Шанс на спасение

      Эва почти оглохла от шума в ушах. Он отбивался эхом внутри головы, парализуя тело и вжимая его в стену. Еще недавно, окрашенное салатовой краской покрытие, было увешано яркими плакатами с призывом участвовать в конкурсе на лучшую пару гермопольского университета, об очередном безуспешном наборе в клуб любителей стрельбы из лука и бейсбольном матче, что собирал больше всего зрителей. Сейчас, Эва топталась по бумажным обрывкам а, пропитанная потом кофточка девушки, стирала кровавые следы, оставшиеся от тех, кому повезло меньше в первые часы эпидемии. Эпидемия ли? Никто даже не спешил давать определение этому безумию. Но одно Эва знала точно — ее отравленная ужасом кровь скоро освежит ту, уже запекшуюся, на стенах. Она больше не плакала, лишь широко ловила ртом воздух и крепко сжимала в руках тяжелую биту побелевшими пальцами. Сил замахиваться уже больше не осталось. Девушка слышала хриплые звуки из изодранной в клочья глотки незадачливого студента старшей группы, что доверчиво решил помочь одному из первых зараженных, не ожидая укуса. Мертвец был голоден, и что хуже — он был не одинок в своем необъяснимом желание вонзить зубы в согреваемую кровью плоть.       Эвтида устала бояться и лишь молилась богам всех пантеонов , чтобы смерть была быстрой. Девушка понимала, что с ушибленной ногой далеко не убежит, да и бежать больше некуда. Оживший мертвец, несмотря на почти кромешную темноту узкого коридора, учуял ее и, утробно зарычав, привлек внимание других. Плохо видящие в ночи, они пользовались обострившимся слухом и теперь отрезали ее от единственного выхода. Монотонный писк вышедших из строя систем безопасности, играл для девушки прощальный гимн. Мигающая красным, тусклая лампочка аварийного короба, угасала, выхватывая бесформенные силуэты. — Неееет! — взвыла Эвтида, срываясь на истеричный смех. — Я так много еще не успела! Я даже…       Она сдалась, махнув рукой на несбывшиеся планы. Ее хриплый крик не вызвал эмоций на искаженных лицах.       Это случилось, когда она почти разжала пальцы вокруг рукояти. Эва не поняла, что издало свистящий звук, но после него тучный парень, что был еще вчера подающим большие надежды лекарем, дернулся и стал медленно оседать на пол, словно тяжелая ростовая кукла. Мертвецы, раздраженно оскалившись, ускорились — конкурент устранен, а от жертвы их теперь отделяет лишь жалкое нагромождение из стульев. — Беги на голос!       В виски девушки раскаленным молотом ударил ужас — она не понимала откуда вообще этот голос прозвучал. Эва судорожно вертела головой, когда после короткого ругательства в конце коридора мелькнул огонек фонарика. «Кто-то тратит заряд телефона для меня — приятно…» — глупо мелькнуло в голове.       Сделав резкий рывок, она качнулась и замерла возле бесформенного трупа, что преграждал ей путь. Она столько раз уже видела как эти твари рвали плоть, что в паническом ужасе не могла сделать и шага — казалось, что он вцепится в ее ногу как только она подойдет ближе. — Быстрее!       Громкий окрик прозвучал, когда хрупкая пирамида из сцепленных стульев с грохотом рухнула. Спотыкаясь об одежду мертвеца, Эва рванула в сторону света фонарика, что словно маяк сулил ей зыбкое спасение. Хрип, доносившийся совсем близко, хлестал в спину, заставляя забыть про боль в ноге. Она даже не была уверена — есть ли там вообще дверь и был ли голос. Она просто бежала в надежде, что это не галлюцинация от пережитого ужаса, и что она не врежется в глухую стену, разбившись о реальность.       Холодные чужие пальцы, ухватившись за предплечье, грубо втянули ее в черное пространство. Не удержавшись от резкого движения, Эва неуклюже рухнула на пол, проскользив спиной. Собирая, как ей казалось, целиком ушибленное тело в подобие сидячего положения, Эва услышала щелчок замка, а после скрежет — нечто тяжелое, что сдвигал ее спаситель, укрепляя дверь и глухие удары настойчивых бывших людей, что в ярости пытались вернуть упущенную добычу. Мысль о том, что она все-таки еще не разодрана в клочья, вызвала у нее тошноту, паникой поднимаясь по желудку вверх. — Цела? — Что у тебя за телефон, что так долго держит заряд? — спросила она, позволив себе отдышаться несколько минут. — Тебя только это сейчас волнует? — усмехнулся мужской голос. — Нет, еще волнует как ты попал в него в темноте и почему ты не боялся попасть в меня? А еще кто ты и что делать дальше? — сбиваясь неустанно спрашивала Эва, чтобы не сорваться на истерику.       За дверью не смолкали хрипы тех, кого хотелось назвать в привычной манере фильмов ужасов — зомби. Парень еще на сантиметр придвинул стеллаж плотнее и опустился на пол. — На какой вопрос ответить первым?       Эва чувствовала, что он совсем рядом и, скривившись от ушиба, опасливо отползла чуть дальше. Он заметил, положил на освободившееся пространство лук и стрелы. — Кто ты?       Короткое ожидание сменилось возней. Накрыв телефон тканью, чтобы не ослепить ей глаза, парень включил фонарик и навел на лицо. — Привет.       Эвтида хорошо знала это лицо, видела почти каждый день — полные, изящно очерченные губы, тонкий нос и практически черные глаза, которые сейчас в тусклом пучке света выглядели практически провалами. Она опустила взгляд ниже, будто сомневаясь он ли это — его длинные волосы, что привлекали больше всего внимания, были заплетены в тяжелую косу спускающуюся вдоль устало скрученной спины. — Рэймсс?!       Парень выключил фонарик, свыкаясь с мыслью, что совсем скоро телефон все-таки превратится в бесполезный предмет, разделяющий воспоминания о нормальной жизни на до и после, тихо ответил: — Ты уточняешь или удивлена?       Девушка фыркнула: — Я помню как тебя зовут, — продолжила, проигнорировав его смешок, — как ты попал в него? — Ну, хоть ты и знаешь как меня зовут, но ставлю шоколадный батончик — не знала, что я много лет занимаюсь…занимался… стрельбой из лука.       Эва с грустью вздохнула — батончик она точно не выиграла, хотя бы потому, что никогда и не думала сопоставить подтянутое телосложение одногруппника, его отсутствия в дни соревнований и слухи о фриковатых участниках самой непопулярной секции среди ее курса. Хотя, она вообще мало что знала о замкнутом некроманте, который делил с ней аудиторию на занятиях по черной магии и истории. Он всегда занимал первый ряд и в редких случаях сесть с ним рядом и заговорить, Эвтида видела в его жестах лишь равнодушную вежливость и снисходительные улыбки ее попыткам пошутить. Девушка давно оставила мысль с ним подружиться, хоть и не переставала порой задерживать взгляд на изящном силуэте однокурсника. — А если честно, то тебе не понравится мой ответ, Эва. Я стрелял на звук и ориентируясь на размеры мертвеца. Не попади я ему в голову, то… — Ты мог меня убить! — Тсс, — предупредительно успокоил нервный женский вскрик Рэймсс, приложив палец к губам, — не убил же. Даже в голову ему попал.       Эвтида затихла. Вытянула затекшие ноги вдоль холодного пола, пускай холодный, но так хотя бы она меньше чувствует боль от ушиба, который получила…уже и забыла как. Все началось так резко, что в хаотичном побеге от новой реальности, она не поняла как споткнулась о брошенный кем-то рюкзак, больно ударившись коленом. Тогда она не заметила не то, что ушиб, но даже как ее рука выскользнула из крепкой хватки друга, как потеряла свою собственную сумку, в которой был так и не съеденный ланч. Ланч. Она бы многое сейчас отдала за порцию мясного салата, что уже, наверняка, был испорчен. Еще она знала, что, окажись он перед ней сейчас, то в памяти всплывали бы лужи крови, перемешанные с едва различимыми ошметками человеческой плоти, что покрывали пол лаборатории, где ее застало…все это. Тяжело сглотнув, после долгого молчания девушка спросила: — Что это за место?       Рэймсс, словно отогнав дремоту, хрипло ответил: — Подсобное помещение, для уборщицы наверное. За углом есть туалет, если надо, он пока еще работает. Только не ударься о шкаф…надо будет его попытаться вскрыть. — Спасибо… Рэйм? — М? — И за спасение спасибо. — Вообще я не собирался и, пока ты не начала меня обвинять, отвечу — да, я ужасный человек и трус, но окажись вас там много, я бы не открыл дверь. Иначе мы бы погибли все сразу.       Эва возмущенно запыхтела, пытаясь переварить сказанное, но чем больше она думала, тем больше злилась на себя, осознавая, что в его словах есть логика, пусть и жестокая. — Но как ты понял, что я одна? — Не знаю. Я услышал только твой голос и не было большого количества шагов, решил проверить. Я же все-таки не чудовище. — И что мы будем делать дальше? — Мы? — ухмыльнувшись, спросил некромант. — Мы. Ты же не выгонишь меня утром? — Я не буду ждать до утра, сейчас отдохнешь и иди.       Эва резко подтянула ноги и, вскочив на четвереньки, зашипела и в ужасе зашарила рукой в поиске биты, словно готовясь обороняться. — Что ты делаешь? — Я не выйду туда! Пожалуйста, не надо — голос девушки сорвался на пронзительное сипение, проваливаясь в глубины пережитого страха. Обжигающими струйками хлынули слезы, застилая и без того нулевое зрение в темной комнате. — Рэймсс отодвинул лук и на коленях подобрался к девушке. Она резко дернулась под торопливое «тише, тише, тише». — Я шучу, просто дебильная шутка. Эва, успокойся. Иди сюда…       Он нашел ее плечи и мягко притянул к себе, не встретив сопротивления.       Эвтида безвольно уткнулась головой в чужое плечо и, сотрясаясь от почти безмолвных рыданий. Позволила себе разжать пальцы вокруг рукояти биты, которую она все-таки успела найти. Под металлический звон от падения, широкие ладони парня неловко легли на спину и она была готова поклясться, что на лице Рэймсса сейчас застыла растерянная гримаса. Размазывая по лицу слезы вперемешку с остатками косметики, она шмыгнула носом и, ощущая вину за глупую истерику, тихо спросила: — Можешь пожалуйста поделиться батончиком?       Рэймсс усмехнулся, обдавая теплым дыханием ее макушку и, потерев ладонями ее плечи, отстранился: — Иди умойся пока вода еще есть, станет легче. У тебя шок. Будет тебе батончик.       Исследуя стену руками, Эва медленно, прихрамывая на одну ногу, добралась до дешевой пластиковой двери, за которой скрывалось помещение, вместившее, чудом не иначе, унитаз и карикатурно крошечную раковину. Из единственного вытянутого окошка, что словно из жалости к этому нелепому помещению, было всунуто почти под самым потолком, падал рассеянный лунный свет. Рефлекторно девушка щелкнула выключателем, хотя знала, что электричество исчезло к утру следующего дня этого безумия. — Я послушаю музыку, еще осталось немного зарядки, если тебе неловко будет… — Я поняла! — Эва остановила фразу некроманта, избавляя от неловких подробностей их обоих и тихо добавила, закрывая дверь, — спасибо.       Ручное зеркало обрамленное нелепыми пластиковыми цветами, болталось на грубо ввинченном в стену шурупе. Бликом отразился силуэт девушки. Она почти не видела своего лица, но упрямо продолжала смотреть в темное пятно, искаженное от усталости и стресса. Как, почему? Еще несколько дней назад она жила обычной жизнью, собиралась пить пиво на трибуне и смотреть с Дией и Исманом футбольный матч, пока ее однокурсники соревнуются в том, кто эффектнее покажет другому средний палец на поле.       Она не знала, где они все сейчас, живы ли… Эва шумно фыркнуло, отгоняя переживания и повернула скрипучий кран. К ее удивлению вода была теплой. В жалкой попытке представить, что она дома, несколько минут девушка просто грела пальцы. Опустив лицо к раковине, тщательно растирала кожу, смывая черные разводы от туши вокруг глаз. Вода заливалась за шиворот, отчего по телу девушки пробегали мурашки, заставляя выгибаться, чтобы капли впитывались быстрее. Пить воду она не решилась, потому бросив последний взгляд в зеркало, вышла из туалета.       Рэймсс, подобрав ноги, опустил голову на колени. Эвтида, стараясь не нарушать его покой, нерешительно и как можно тише, опустилась на пол. — Лови, — сказал некромант, не поднимая головы.       Батончик, проскользив по полу, коснулся ноги девушки. — А тебе?       Ответ прозвучал не сразу. Рэймсс вновь вытянул ноги поперек комнатки и, шумно зевнув, наконец-то ответил: — Мне хватит, прошлой ночью смог добраться до автомата на одном из этажей. Выгреб, что смог достать, пока не явились эти, — Рэймсс, заранее улыбнувшись своей шутке, продолжил, — они так ломились ко мне, что мне показалось, будто это обычная перемена и все спешат купить в автомате дешевый перекус.       Эва хмыкнула и разорвала шелестящую этикетку. — Ты пытался выбраться? — спросила девушка и закашлялась от приторно сладкого вкуса. — Воду возьми, не надо давиться, — Рэймсс подвинул плотно набитый рюкзак, который Эва в темноте не сразу разглядела, — я пока не могу уйти, мне надо проверить еще пару мест, где мог бы укрыться брат.       Эвтида расстегнула молнию и вытащила небольшую пластиковую бутылку. Отпив глоток минеральной воды, не удержалась и сделал еще один. Вытерла горлышко. Как можно дольше онейромантка пыталась избегать вопросов о вероятной смерти старшего брата Рэймсса. Реммао был их наставником компаративной черной магии, помогал определиться с направлением будущим шезму. О нем в университете ходили легенды — красивый, но непробиваемо замкнутый к большему огорчению студенток, жестокий в своей саркастичности, справедливый в оценках. Его лекции были удивительными — они погружали в великие магические труды, где каждый жадно впитывал каждое слово, а практические задания выпадали и вовсе лишь самым талантливым. Эвтиде довелось попасть на них всего несколько раз и она, изо всех сил концентрируясь на заученной теории, старалась быть лучшей. Ей почти это удавалось. Если бы не Рэймсс, про которого часто говорили, что он занимает место в группе лишь по праву родства с наставником. Ах, если бы это было так, то девушка была бы счастлива, но противный некромант управлялся с любым заданием играючи и всегда чуточку лучше, чем она. Это выводило из себя. Долгими ночами она, глядя в потолок, прокручивала в голове каждую минуту, пытаясь понять, где допустила ошибки. Не могла лишь одного — заставить себя ненавидеть младшего брата Реммао. Она лишь чувствовала горечь и едва скрываемую зависть.       Мысль о том, что их наставник, а кому-то вовсе брат, мог быть растерзан смердящим от пота и крови, агрессивным трупом, заставила Эвтиду замереть. Она перевела взгляд на лицо Рэймсса, хоть и знала, что не сможет увидеть его реакцию в темноте. — Рэйм, а если… — Нет, не надо, я думаю, что он жив. А, если нет, то я хочу убедиться, найти какие-то вещи или…что-нибудь. Меня волнует только, что он мог пойти спасать свою… — Кого? — Неважно.       Эва спешно прожевала последний кусок батончика и заискивающим голосом спросила: — Ты же про ту преподавательницу, Нейт? — Я не имею право обсуждать личную жизнь своего брата, — строго ответил Рэймсс.       Но Эва и не думала отступать, склонилась чуть ближе и быстро заговорила: — Ой, да ладно тебе, это же главная загадка университета. Ну же, Рэйм, мы можем не дожить до утра, давай посплетничаем. Я унесу эту тайну в могилу.       Рэймсс тихо и искренне засмеялся. — Это может случиться достаточно скоро, — проигнорировав толчок носком кроссовка, не сразу ответил, — да, речь про нее.       Эва откинулась спиной на холодную стену и улыбнулась довольная собой — вытащила главный секрет из самого скрытного парня группы. — Я хотел этой ночью добраться до учительской, там крепкая дверь, за ней могли укрыться выжившие. Или найти что-нибудь полезное…для жизни. — Но я помешала, — догадалась девушка, чувствуя вину за сорванные планы, когда возможно был важен каждый час или, даже, каждая минута, — извини, я осталась отрезана от всех. И я… — Перестань, попробую днем, пусть это и опаснее в разы. Ты же заметила, что они ночью совсем плохо видят?       Эва закивала головой, вспоминая как ей недавно повезло — мертвец, чье некогда юное лицо, было изодрано на яркие лоскуты кожи, свисающие лохмотьями, будто неумелая маска на праздник Сехмет, прошел мимо нее, вынуждая сотый раз молиться всем известным богам. Лишь его блеклые, почти невидящие глаза, и брошенная в другой угол куртка, даровали ей шанс уйти на цыпочках.       Рэймсс не видел ее кивок головы, но услышал тихое: — Заметила. — Надо поспать, хотя бы немного, раз сегодня не удалось выйти.       Эвтида растерянно осмотрелась: низкий потолок давил на нее безысходностью и недостатком воздуха, хотя она была уверена, что главная причина этого — ощущение, что заперты в консервной банке. Вопреки усталости, она мысленно сопротивлялась приглашению поспать. Эва чувствовала неловкость от того, что надо довериться Рэймссу, смущение от того, как долго тянет с ответом и попросту страх от хрупкости двери, отделяющей от монстров рыскающих за перегородкой в несколько сантиметров толщиной. Кончики пальцев слегка покалывало и волнение прохладным комком выдавило тихое согласие: — Ладно.       Вернувшись из уборной, некромант вытер мокрые руки о черные шерстяные брюки, и размявшись, стащил объемное худи, оставаясь в тонкой хлопковой водолазке такого же черного цвета, как и вся его одежда. Бросив вещь на пол, растерянно указал рукой. Тихий голос пояснил: — Ложись, пол холодный. Будет смешно, если ты умрешь из-за воспаления.       Эва отставила воду в сторону и, цыкая от боли в колене, подползла ближе: — Спасибо. А ты как? — Надеюсь, что тебя не укусили? Ты хромала, когда вставала и держишься за ногу часто, — спросил Рэймсс и опустился рядом, проигнорировав ее вопрос.       Случайно коснулся холодной руки девушки. Неуклюже ерзая, отодвинулся, скрывая свое смущение за мыслями, что это она может быть смущена касанием. Не он. — Не кусали. Думаю, я бы уже обратилась. Хотя… я не знаю за какое время это происходит. Возможно, к утру тебе уже никуда не надо будет торопиться, — нервно хихикнув, девушка подтолкнула его плечом. Скрутилась калачиком на кофте — чувствовать кожей все еще согретую его телом плотную ткань, было приятно.       С тяжелым вздохом Рэймсс опустился рядом. Его волосы тяжелым жгутом опустили возле ее головы. Извинившись, перекинул косу на другую сторону. Еще тяжелый вздох. Ее. — Рэйм? — М? — Ты успел что-нибудь прочитать про произошедшее?       Рэймсс лег на пол, скрестив руки на груди, его голос прозвучал непривычно близко. Эва слышала как тяжело он сглотнул и чуть хрипло ответил: — Нет, все почти сразу легло из-за перегрузок, я не успел сделать ни одного звонка, а по внутренней связи ты и сама слышала — сохраняйте спокойствие, бла-бла-бла. Спокойствие.       Эва просунула руку между их телами и нервно почесала бедро, шепнув почти беззвучное «извини». — А ты чувствуешь их Ка?       Задумчивость в неторопливом ответе подсказала Эве, что некромант погрузился в свои ощущения. Хоть, это и было почти невозможно без маски, но он попытался понять их вновь: — Нет, я даже не чувствую привычный холод, с которым работаю. Что-то мне подсказывает, что их души расколоты и с ними нельзя взаимодействовать, они теряют свое Ба с перерождением…если это можно так назвать. — Сны, я думаю, они тоже не видят, — хмыкнула Эвтида и, нервно усмехнувшись, подвела итог, — зря учились что-ли? Где заказы теперь брать… — Получается зря…       Рэймсс улыбнулся ее меркантильной шутке. Ему вообще нравились ее шутки, просто он никогда в этом не признавался никому, кроме самого себя.       Его мысли все глубже проникали в воспоминания, выискивая ответы на все, что происходило. Но вопросы были столь монотонными, что он начал погружаться в пленительную дремоту, когда голос девушки его выдернул обратно: — Рэйм. — М? — Мне очень неловко просить о таком…и я пойму, если откажешь.       Каждое слово сдвигало брови парня все ближе к переносице, пока он не услышал тихое: — Мне очень холодно, можно я придвинусь ближе?       Он даже не пытался сделать тон своего ответа хоть чуточку менее насмешливым, пряча за язвительностью необъяснимую теплоту, расползающуюся внутри груди: — Даже на свидание не сходим?       Эвтида демонстративно фыркнула и отвернулась, но почувствовала как Рэймсс, посмеиваясь, подтянул ее вместе с кофтой ближе. Чтобы ткани хватило на двоих, Эва подвинулась, хоть и понимала, что это бесполезно, почувствовала как он прижался своей спиной к ее. Укладывая голову на рукав, некромант добавил: — Эва, я уже не знаю, что может считаться неловким в эти дни. Спи давай, голова уже болит от тебя.       Улыбка коснулась краешек ее губ, когда в голове возникли глупые ответы на то, что может быть еще более неловким.       Эвтида, как ни старалась, не могла уловить за хвост исцеляющие нити сна — Туту был безжалостен ней. Девушка перевернулась на другой бок. Вздымающиеся плечи Рэймсса сделали ее смелее — она коснулась косы некроманта кончиками пальцев, почти невесомо, будто он мог почувствовать. Волосы были гладкими, но совершенно непослушными, волнами выбивались из общей копны и все еще хранили остатки ароматной воды. Эва прошагала вдоль косы пальцами и мысленно посмеялась:       «Какая ирония — хотела с ним поближе познакомиться. Познакомилась, но какой ценой. Надо было формировать свои желания богам немного точнее…»       Полный отчаяния человеческий крик, что донесся с улицы, выдернул девушку из глупых романтических мыслей, напоминая о сюрреалистичном кошмаре, в котором они теперь вынуждены жить. Жить, эгоистично закрывая уши, чтобы не погружаться в чужую агонию. Она приподняла голову, опираясь на локоть, посмотрела на дверь, с ужасом ожидая любого шороха, что мог исходить из-за нее, вновь прислушалась к звукам на улице. Но вопль, что прозвучал как прощание с этим обезумевшим миром, захлебнулся в шуме, набатом звучащим в ушах девушки. На момент ей показалось, что может это она кричала, прорываясь через воспоминания последних дней, что в ночи коварно опоясывали голову парализующим страхом. Но Рэймсс глубоко спал — значит не она. Эвтида не стала больше искать разницу между слоями реальности. Чувствуя приближение слез и неконтролируемой тревоги, мысленно послав в Дуат все приличия и смущение, осторожно убрала косу некроманта выше и тесно прижалась к нему. Девушка обвила торс Рэймсса рукой, словно это был ее последний шанс на спасение. Уткнувшись лбом в спину, она убаюкивала себя ритмом дыхания некроманта. Медленно согреваясь общим теплом, Эва провалилась в сон, не заметив как его ладонь накрыла ее тонкие холодные пальцы.