В моëм шкафу есть кости(но ты все равно развешиваешь вещи)

— Не мог бы ты, пожалуйста, перестать ходить взад-вперед? —раздраженно спрашивает Чанбин. — Боюсь, я не могу, — парирует Чонин. Если он будет продолжать в том же духе, то протрет дорожку на деревянном полу их гостиной, но он просто ничего не может с собой поделать. Он невероятно волнуется из-за поездки к врачу, и если он уже так нервничает, то даже представить себе не может, что, должно быть, чувствует Ëнбок. Они мельком увидели омегу, когда Хенджину удалось выманить его из комнаты поздним утром, пообещав приготовить завтрак. Ëнбок выглядел подавленным. Хенджин изо всех сил старался казаться бодрым и жизнерадостным, но его запах выдавал, что он немного беспомощен. Возможно, это была ужасная идея - оставить Ëнбока дома с тремя членами стаи, с которыми он до сих пор общался меньше всего, но их расписание действительно нельзя было изменить за такой короткий срок. Хенджин снабдил Енбока комплектом одежды – они действительно должны были скоро раздобыть ему его собственную одежду – и проинструктировал его умыться и одеться для встречи. Как только Ëнбок вернулся в свою комнату, Хенджин отправился к двум альфам, чтобы обнять их и выпить немного успокаивающих феромонов, сетуя на то, что Ëнбок почти ничего не съел за завтраком. Теперь обонятельные железы Чанбина и Чонина покрыты пластырями, блокирующими запахи, в надежде, что омеге будет комфортнее ездить с ними в одной машине. Но кого они хотели обмануть? Ëнбоку будет некомфортно с ними, несмотря ни на что. — Все будет хорошо, — пытается успокоить младшего альфу Чанбин. — Тебе не нужно так сильно волноваться. — Ты продолжаешь убеждать себя в этом, Хен, — ворчит в ответ Чонин, нервно ломая пальцы. Его всегда немного выбивают из колеи расстроенные омеги в их квартире. Вероятно, это побочный эффект от того, что он показался позже обычного. Он еще не так хорошо умеет контролировать свой запах, и запахи других людей влияют на него сильнее, чем на остальных членов его стаи. В свою очередь, он продолжает беспокоиться о том, что может отреагировать слишком сильно и напугать омег, находящихся на их попечении, особенно потому, что его защитные инстинкты иногда дают сбой. Чонин знает, что именно поэтому ему было приказано присоединиться к Чанбину и сопровождать Енбока в кабинет врача сегодня. Чан любит ставить его в такие ситуации, чтобы показать, что беспокоиться не о чем, но это только еще больше беспокоит Чонина. Младший альфа перестает расхаживать, когда они слышат голос Хенджина и две пары шагов, приближающиеся по коридору. Пора уходить. Поездка в больницу проходит в тишине. Ëнбок сидит сзади, Чанбин и Чонин впереди. На Ëнбоке также надеты средства, блокирующие запахи, что не позволяет понять его эмоции. Наверное, это к лучшему, судя по тому, как он расправляет плечи и постоянно покусывает нижнюю губу. Он то сидит совершенно неподвижно, то ерзает как сумасшедший. Иногда у него перехватывает дыхание. Однажды глаза Чонина встречаются с его глазами в зеркале заднего вида, и он опускает голову до конца поездки. Напряжение в машине почти сводит Чонина с ума. Чанбин, должно быть, чувствует его отчаяние. Он кладет руку на колено Чонина, возможно, чтобы успокоить его, а может, чтобы тот перестал дергать ногой. Чонин хочет отстраниться всего на мгновение, потому что, если Ëнбок увидит этот жест и как-то неправильно истолкует его? Но рука Чанбина теплая, а хватка на его бедре крепкая, и это немного успокаивает бурные эмоции Чонина. Они паркуются в подземном гараже и идут к стойке информации, чтобы спросить дорогу. Ëнбок всегда отстает на шаг, но шумная атмосфера оживленных коридоров сближает его с двумя альфами. Женщина-бета за стойкой информации указывает им правильное направление. Один лифт, два неверных поворота и короткий перерыв в туалет - и вот они прибыли туда, где должны были быть. Это отдельная палата в больнице, только для пациентов "омег". Сам факт того, что такая палата должна существовать, заставляет желудок Чонина сжиматься от гнева. Они регистрируют прибытие Ëнбока, и их просят занять места в зале ожидания. Ëнбок следует за ним, как заблудшая овца, но не произносит ни слова. Он держит голову опущенной, а руки скрещенными на груди. Его длинные волосы закрывают лицо, поэтому они не могут ничего сказать о его эмоциях, кроме как по языку его тела. Чанбин просит Ëнбока сесть, указывая на стул в углу. Он садится рядом с Ëнбоком, а затем предлагает Чонину тоже присесть. В этой части больницы не так многолюдно. Некоторые стулья заняты, несколько медсестер быстро бегают взад-вперед по коридору, но запах дезинфекции не такой сильный, стены выкрашены в теплый желтый цвет, а не в унылый белый, а некоторые растения поднимают атмосферу. Чанбин и Чонин время от времени тихо разговаривают друг с другом: о занятиях Чонина, о работе Чанбина, о таких обыденных вещах. Это помогает Чонину немного расслабиться, отвлечься от всего. Один раз они попытались привлечь Ëнбока, но омега замкнулся в себе, не отвечает должным образом, запинаясь на словах. После этого они воздержались от разговоров с ним, понимая, что в данный момент он предпочел бы остаться один. Хотя, возможно, это тоже не очень хорошо, потому что тогда его мысли пойдут по кругу, и- Рука Чанбина снова оказывается на колене Чонина. О, он даже не заметил, что снова начал нервно подергивать ногой. После тринадцати минут ожидания их вызывает в кабинет миниатюрная медсестра-омега. Доктор, встречающий их внутри, - бета-мужчина. Чонин делает глубокий вдох, о котором и не подозревал, что задерживал дыхание все это время. Не альфа. Это хорошо, для Ëнбока. Он предлагает им присесть и начинает задавать вопросы Ëнбоку. Как у него дела. Болит ли что-нибудь. Как выглядят его раны. Правильно ли он поел. Ëнбок почти не отвечает на вопросы, его голос такой тихий, что трудно разобрать, что он говорит. Медсестра-омега остается в стороне, пока врач просматривает результаты анализа крови Ëнбока, который, по-видимому, был взят во время его первого визита в больницу сразу после спасения. Ему не хватает нескольких вещей, но ничего такого, что не могли бы исправить здоровая диета и некоторые пищевые добавки. Чонин не удивлен. Ëнбок очень худой, и Сынмин сказал, что, по-видимому, его желудок плохо переносит даже пиццу. — Сейчас мы начнем медицинский осмотр. Вашим альфам следует остаться в комнате или вы бы предпочли, чтобы они ушли? Сердце Чонина трепещет от того, что доктор называет Ëнбока их (это не так, и это глупо, но его защитные инстинкты говорят само за себя), но Ëнбок застывает рядом с ними еще больше, если это вообще возможно. В конце концов, их выгоняют из кабинета. Может, это и к лучшему. Сердце Чонина, вероятно, разобьется, и его эмоции выйдут из-под контроля, когда он увидит следы жестокого обращения на хрупком теле Ëнбока.   Встреча с врачом оказалась не такой ужасной, как опасался Феликс. Он почти не спал (снова) и почти ничего не ел, когда Хенджин забрал его из комнаты, и он едва держался на ногах в машине с двумя альфами впереди. Теперь его запястья украшены полумесяцами в тех местах, где он впивался ногтями в кожу, чтобы не потерять самообладание. Но двое альфы в основном не трогают его, и пока они игнорируют его, он в состоянии справиться с этим. Игнорировать его - это хорошо. Игнорирование означает, что на него не обращают внимания. Он невидим. Ему нравится быть невидимым. Доктор выпроваживает альф из палаты перед медицинским осмотром, когда Феликс не может ответить на его вопрос. Феликс думает, что помнит, как впервые встретил его в больнице, но его воспоминания о том времени размыты. Трудно что-то запомнить, когда ты постоянно в панике. Его просят раздеться до трусов за ширмой. В этом нет смысла, так как Феликсу все равно приходится выходить через несколько секунд, но это все равно придает ему чувство собственного достоинства. Он нервничает из-за осмотра, потому что не уверен, что это повлечет за собой, но он, по крайней мере, рад, что альф нет в комнате и они не видят его таким. При этой мысли у него по коже бегут мурашки, а может, это просто воздух в комнате слишком холодный. Все не так уж плохо. Доктор осматривает его синяки и раны. Иногда он хватает его за запястье, иногда тычет пальцем в больное место и спрашивает, больно ли это. Феликс каждый раз вздрагивает от прикосновения, но ему удается держать себя в руках. Это клиническая ситуация, и медсестра "омега" рядом, и на самом деле все не так уж плохо. Чувство вины начинает грызть его грудь из-за того, как он обошелся с Сынмином прошлой ночью, потому что до сих пор обещание другого омеги не было нарушено. До сих пор никто не причинил ему вреда сегодня, и это несмотря на то, что он остался наедине с двумя альфами на маленьком пространстве. Доктор спрашивает Феликса, есть ли у него что-нибудь под трусами, на что ему тоже стоит взглянуть. Феликс тут же отшатывается и качает головой. Нет, он не хочет раздеваться полностью. Он может выдержать это, но не более того. Он и так чувствует себя незащищенным, и, кроме того, это правда. Раны там, внизу, не нуждаются в лечении. Их проверили во время его первого визита в больницу (и Феликс не думает, что он даже сопротивлялся, слишком растерян и измучен) и сочли неопасными. Феликсу разрешают снова одеться, и тогда доктор спрашивает, можно ли вернуть его альф. Феликс кивает, но всякий раз, когда доктор называет альф своими или его самого - их, по спине у него пробегает неприятная дрожь. Он снова садится на свое место, и медсестра зовет альф вернуться. Феликс чувствует, как их взгляды мгновенно сканируют его, когда они садятся рядом, и он еще больше сжимается в комок. Доктор прочищает горло, чтобы привлечь их внимание. Он говорит им, что Феликс немного истощен, о чем они и так знают, и что большинство его ран, похоже, хорошо заживают, но (и на самом деле, Феликс знал, что это произойдет, судя по тому, как болела его спина) есть одна рана, которая, похоже, действительно зараженна. — Нам не сказали о медицинской помощи при его ранах, — говорит заместитель вожака, и доктор издает тихое “ах”, как будто теперь все это имеет смысл. Предатель. — Рана на спине Ëнбок-сси —объясняет он, прежде чем снова повернуться к Феликсу. — Я полагаю, до сих пор ты сам заботился о других ранах? Он кивает, избегая смотреть в глаза. Что за глупый вопрос, конечно, он сам обо всем позаботился. Что он должен был сделать? Попросить помощи у кого-нибудь из незнакомцев в этой стае? Показать им, что он достаточно слаб, чтобы положиться на них? Добровольно подставить им спину? Черт возьми, нет. Но теперь эта рана стала очевидной, и в зависимости от того, насколько эта стая заботится о его здоровье, кто-нибудь начнет обращать на нее внимание. В конце концов, больной омега - это бесполезный омега. — Ëнбоку-сси дали крем с антибиотиками, который следует наносить на его раны три раза в день, чтобы помочь им зажить и остановить инфекцию. Учитывая воспаление раны на спине, крайне важно, чтобы крем был нанесен. —Феликсу лучше не говорить бета-врачу, что до сих пор он наносил крем только один раз. — Мы позаботимся о том, чтобы об этом позаботились должным образом, — отвечает Чанбин, и у Феликса внутри все переворачивается от его подтверждения. Он сжимает руки в кулаки, пока кожа на костяшках пальцев не побелеет, пытаясь подавить их дрожь. Ему ненавистна мысль о том, что кто-то может прикасаться к его спине. Он ненавидит это, он ненавидит это, он ненавидит это. Они причинят ему боль. Даже если они этого не захотят, рана на его спине болит, и прикосновение к ней причинит боль, а Феликс не хочет подставлять себя под их удар. Но заместитель вожака стаи сказал, что они позаботятся об этом, и если он действительно так думает, то у Феликса даже не будет выбора. Дорога домой такая же напряженная, как и дорога в больницу. По радио звучит песня, которая Феликсу незнакома. Они проходят мимо зданий и незнакомых людей на улице, и все они продолжают жить своей насыщенной жизнью в мире, который кажется Феликсу таким чужим. Двое альф впереди тихо разговаривают друг с другом. Если Феликс обратит внимание, он, вероятно, поймет, о чем они говорят. Но он пытается заглушить их, сосредоточившись на проносящемся мимо городском пейзаже за окном. Прием у врача, возможно, и закончился, но осознание того, что о его ране позаботятся дома, на самом деле не успокаивает его нервы. Феликс задается вопросом, кто бы это сделал. Он задается вопросом, кого бы он хотел, чтобы это сделал он сам. Единственный логичный ответ - Сынмин. Сынмин - омега, и Сынмин до сих пор был добр к Феликсу; а Феликс был зол на него прошлой ночью, вероятно, разозлил другого омегу, так что, если Сынмин не захочет помочь с раной? Это то, чего Феликс заслуживает за то, как он с ним обошелся. Но Сынмин - единственный, перед кем, по мнению Феликса, ему было бы комфортно поворачиваться спиной. Он не может остановиться ни на одном из бет, и особенно на альфах. Но и игры в угадайку ему сейчас тоже не помогут. Не похоже, что это его выбор. Они возвращаются в подземный гараж, и он, спотыкаясь, выходит из машины, чувствуя легкую тошноту от движения. Младший альфа замечает это и протягивает руку, но быстро опускает ее, когда Феликс отшатывается. В лифте ему приходится делать глубокие вдохи, чтобы успокоить нервы в таком тесном пространстве с двумя альфами, благодарными за пластыри на их обонятельных железах, которые маскируют их запахи. Хенджин встречает их в прихожей. Как только они заходят в квартиру, Чанбин снимает свою повязку с запахом и начинает чесать шею. Тесное пространство заполняет запах мха. — Клянусь, у меня аллергия на некоторые из этих брендов, моя кожа постоянно жутко чешется. Феликс осторожно снимает обувь и аккуратно ставит ее рядом с другой. Он также замечает обувь Чонина, небрежно брошенную, поскольку альфа уже прошел дальше в квартиру, заявив, что ему срочно нужно в ванную. Феликс также приводит в порядок его обувь. — Ты не обязан этого делать! — Говорит Чанбин, протягивая руку, чтобы остановить Феликса, но тот уже закончил и снова встает, не сводя глаз с рук заместителя, которые находятся слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. — Как прошел визит к врачу? —Хенджин пытается перевести разговор в другое русло. Феликс неподвижно стоит на пороге, пока ему не разрешают уйти. Проходит несколько секунд в тишине, пока он не поднимает взгляд от пола. Он замечает, что Чанбин и Хенджин смотрят на него. Сбитый с толку, он переводит взгляд с альфы на бету. Почему Чанбин не рассказывает, как все прошло? Феликс сделал что-то не так? Он расправляет плечи, чтобы казаться меньше, и слегка наклоняет голову, обнажая шею. Подчинение. Что бы он ни натворил, он готов это исправить. Чанбин выдыхает, его запах мха становится неприятным. Феликс думает, что, возможно, поступил неправильно, и тихонько хнычет. — Почему бы тебе не присоединиться к Хенджину в гостиной и не рассказать ему о визите доктора? — Тихо предлагает Чанбин. — А я покопаюсь в холодильнике и приготовлю нам поздний ланч. Феликс на самом деле ничего не рассказывает Хенджину. Вскоре после этого Чонин присоединяется к ним в гостиной, надушившись и подробно описывая поездку. Феликс просто сидит на диване, ближайшем к выходу, наблюдает, как Хенджин постепенно наклоняется к Чонину во время своего рассказа, пока в конце концов не оказывается прижатым к боку альфы, и слушает. Чанбин присоединяется через некоторое время, объявляя, что он заказал доставку, и они втроем обсуждают рану Феликса, как будто его нет с ними в комнате, и решают, что, поскольку Сынмин падает в обморок при виде крови, а Джисон - настоящий медбрат, то бета позаботится о инфицированной ране. Феликс не может сказать, что ему нравится такой вывод, но это лучше, чем если бы это сделал альфа. По крайней мере, теперь он знает, кого ему следует опасаться. Приносят еду, и все четверо усаживаются за обеденный стол. Феликс набрасывается на еду, с трудом переваривая ее, но, к счастью, никто об этом не упоминает. Он дышит ртом, чтобы избежать запаха альфы, и радуется, когда его спрашивают, не хочет ли он после этого вернуться в свою комнату, поскольку Хенджину нужно снова вернуться на работу. Джисон приходит в квартиру последним после своей 12-часовой смены, уставший, и на его коже снова ощущается запах дезинфекции и травм. Он сразу же направляется в душ. Феликс настороженно наблюдает за ним. Сынмин легонько толкает его в плечо. — Тебе не о чем беспокоиться. Он медбрат, он знает, что делает. И он не причинит тебе вреда. Феликс хотел бы верить Сынмину, но ему трудно доверять его словам. Сынмин разыскал его в его комнате, как только тот вернулся домой из университета. Он постучал в дверь Феликса и попросил разрешения войти. Феликс немедленно рассыпался в извинениях, пытаясь вложить мягкий свитер в руки Сынмина и кланяясь на 90 градусов. — Оставь его себе, — ответил Сынмин, бросая свитер на кровать в комнате и кладя руку на плечо Феликса, заставляя его снова встать. — И тебе не нужно извиняться, Феликс. Если что, прости, что не предупредил тебя заранее. Ты был напуган, и у тебя были все основания так реагировать. Феликс всхлипнул и не совсем поверил словам Сынмина, но затем позволил омеге отвести его в столовую и помочь с головоломкой. Большая часть стаи находятся в спальне. Минхо на кухне, пробует рецепт приготовления кексов. Его коллега, которого он очень любит, скоро празднует свой день рождения, и Минхо практикуется в выпечке, чтобы принести что-нибудь сладкое на работу в качестве подарка. Судя по запаху, получается не очень. Но Феликс упорно не обращает внимания на запах, не обращает внимания на старые воспоминания о домашней выпечке и не обращает внимания на Минхо. Он еще не готов вернуться к этому безобразию. Феликс снова сосредотачивается на головоломке, или, по крайней мере, пытается это сделать. Сынмин поддерживает непринужденную беседу, о чем свидетельствует тот факт, что Феликс почти не отвечает. Их окутывает аромат лаванды, почти заглушающий запах подгоревших кексов. Джисон возвращается слишком рано, в белой футболке безразмерного размера, удобных брюках и с еще влажными после душа волосами. На его лице ленивая улыбка, руки в карманах, и он садится напротив двух омег. Феликс отказывается смотреть в его сторону. — Я слышал, тебе нужна помощь с раной? Феликс резко втягивает воздух сквозь зубы, кусочек пазла выпадает у него из рук. Это оно. — Это у него на спине, — объясняет за него Сынмин. Он еще не видел рану. Никто из них не видел. — Он просто немного нервничает из-за того, что кто-то прикасается к нему, а он этого не видит. Феликс тихо поделился с Сынмином своими опасениями ранее, когда они начинали собирать пазл, и Сынмин спросил, можно ли ему поделиться ими с Джисоном. Феликс даже не уверен, зачем он рассказал об этом Сынмину. — Это понятно, — кивает Джисон. — Спина - очень уязвимое место. Из кухни доносится лязг и проклятия, и Феликс замирает. — Минхо? — окликает Сынмин. Несколько секунд тишины, прежде чем альфа отвечает. — Все в порядке, я просто обжегся. Джисон закатывает глаза и встает со стула, направляясь на кухню. Феликс его сейчас не видит, но слышит, как он разговаривает с альфой, когда начинает шуметь вода: — Подержи его под холодной водой некоторое время. Я дам тебе мазь от ожогов после того, как обработаю рану Ëнбока. Раздается негромкое ворчание, а затем Джисон возвращается к обеденному столу, ощущая запах горькой корицы от рассерженного альфы, прилипший к его одежде. — Клянусь, иногда мне кажется, что вы все были бы мертвы без меня, — фыркает Джисон, но от него исходит озорной запах, и Феликс, по крайней мере, думает, что он просто шутит. —В любом случае, на чем мы остановились? Страшно, когда кто-то прикасается к твоей спине, кого ты плохо знаешь. Я понимаю. Можем ли мы как-то помочь тебе сделать это менее пугающим? На мгновение Феликс настолько ошеломлен, что не может вымолвить ни слова. Бета действительно интересуется его мнением? Спрашивает Феликса, как его поддержать? Конечно, это не может быть правдой. — Что именно тебя пугает в этом? — подсказывает ему Сынмин. Феликс прикусывает нижнюю губу, ненадолго позволяя себе перевести взгляд с одного на другого, прежде чем снова сосредоточиться на пазле. Это изображение горизонта Нью-Йорка, составленное из тысячи кусочков. Они едва закончили с рамкой. Что такого страшного в том, что кто-то позаботился о ране у него на спине? Ответ - это все, но он не думает, что этот ответ удовлетворит их обоих. — Я тебя не вижу, - в конце концов решает Феликс, потому что это самый важный аспект. — И это будет больно. Джисон что-то бормочет себе под нос, задумавшись на мгновение. — Это правда, что может быть больно. Я пока не знаю, как выглядит рана, но если она уже немного инфицирована, то прикосновение к ней не может быть безболезненным. Но разве она уже не болит? Феликс кивает. Ему действительно больно, когда он двигается, и кожа на спине натягивается. Это жгучая боль, но пока еще ничего страшного. Он может с этим смириться. Но прикосновение к ране может вызвать жжение. Феликс ненавидит жгучую боль. По крайней мере, он может не обращать внимания на постоянный ожог. Со временем он научился терпеть его. — Подумай об этом так: возможно, мне будет немного больно, когда мне придется к нему прикоснуться, но я буду осторожен. И, в конце концов, эта кратковременная боль со временем поможет уменьшить постоянную. Это немного противоречиво, боль против боли, но разве отсутствие боли не было бы более полезным в конечном итоге? — Да, — выдыхает Феликс, хотя и не совсем уверен в этом. — Что касается того, что ты не можешь меня видеть, мы можем решить и эту проблему. И вот так Феликс оказывается в ванной своей комнаты. Джисон предложил, чтобы они занимались этим перед зеркалом. Феликс сможет увидеть Джисона. Он не будет видеть каждое движение, но Джисон будет озвучивать каждое свое действие. Сынмин сидит на закрытой крышке унитаза. Он тоже предложил присоединиться к ним. — Но ты же не видишь кровь? —Феликс тут же возразил в ответ. Сынмин удивленно моргнул, прежде чем улыбнуться и отмахнуться от опасений другого омеги. — Я все еще могу быть с тобой в комнате, чтобы тебе было удобнее. Если только ты этого не хочешь? — Нет! — тут же выпалил Феликс, застав двух других врасплох. Ему кажется, что он даже слышал, как Минхо фыркнул из кухни, но, возможно, это было только его воображение. Итак, он в ванной, нервно грызя ногти, пока Джисон готовит все, что ему нужно. Перчатки для дезинфекции, мазь и салфетка на случай, если ему придется промывать края раны. — Как только будешь готов, — кивает он Феликсу, надевая синие латексные перчатки. Феликс никогда не будет готов. Они договорились, что он снимет рубашку, потому что рана у него на спине, но теперь, когда он хватает ее за подол, он действительно не уверен, сможет ли это сделать. У него невольно перехватывает дыхание. — Эй, ты в порядке! — Сынмин встает и подходит к Феликсу. Он хватает его за руки и нежно сжимает пальцы. — Не торопись, тебе не нужно спешить. Не нужно бояться. — У нас впереди вся ночь, — шутит Джисон. Феликс не понимает, в чем проблема. Это просто дурацкая рубашка. Но, с другой стороны, он находится в тесном помещении с двумя людьми, которых едва знает, и быть без рубашки пугает, а быть без рубашки в одиночестве - еще больший стресс, и он чувствует себя таким, таким уязвимым. Феликс невольно всхлипывает, и Сынмин заключает его в объятия, стараясь не касаться руками его травмированной спины. Это еще более нелепо, потому что не так давно Сынмин видел его без рубашки. — С тобой все будет хорошо, —снова бормочет Сынмин, и Феликс не может объяснить почему, но он тает от прикосновения Сынмина. — Джисон - медбрат. Он делал это миллион раз. Он будет действовать быстро и эффективно, и менее чем через пять минут все закончится, и мы сможем устроиться на диване и посмотреть фильм от Ghibli. — Звучит заманчиво. Я, наверное, засну, но с удовольствием присоединюсь, — вступает в разговор Джисон. — Пять минут? — Повторяет Феликс дрожащим голосом. — Возможно, даже меньше, —уверяет его Джисон Феликс делает глубокий вдох, вдыхая аромат лаванды. Он сможет это сделать. Пять минут - это не так уж много. С ним все будет в порядке. Он бывал в гораздо худших ситуациях, так почему же это так тяжело? Он вырывается из объятий и делает еще один глубокий вдох. Прежде чем он успевает передумать, он снимает рубашку через голову и аккуратно складывает ее, прежде чем положить на место. Он пытается вдохнуть через нос, а выдох - через рот. Медленно и ровно. Он поворачивается к раковине и кладет руки на ее край, глядя на Джисона через зеркало. — Пожалуйста, просто сделай это, — выдавливает он, вцепившись пальцами в раковину так сильно, что становится больно. Сынмин стоит рядом с ним, положив одну руку поверх левой руки Феликса и переплетая их пальцы друг с другом. Джисон выглядит озадаченным, но только на секунду. Затем выражение его лица становится более спокойным. Феликс думает, что он профессионал. Это напоминает ему о медсестре, которая была с ним сегодня во время осмотра в кабинете врача. Если подумать, у него не было никаких проблем с раздеванием там. А что отличалось от того, что он делал это здесь? Может быть, это уязвимость, связанная с тем, что он делает это на территории стаи, откуда, как он знает, ему не сбежать. В больнице он мог бы сбежать. Он мог бы закричать, и люди услышали бы его – могли бы прийти ему на помощь. Однако в этой квартире он в ловушке. Феликс вздрагивает, и Сынмин напоминает ему, что у него все отлично получается. — Сначала я осмотрю рану, — начинает Джисон, — я подойду ближе, но пока не буду к тебе прикасаться. Бета подходит ближе и наклоняется, но не прикасается к Феликсу, как и обещал. — Инфекция пока не выглядит серьезной, — бормочет он, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-либо еще. — Я не могу ничего обещать, но не думаю, что нанесение мази будет слишком болезненным. Сейчас я открою упаковку. Феликс разрывается между желанием следить за каждым движением Джисона и желанием зажмуриться. Он ничего не может поделать с тем, что его дыхание учащается, хотя он и заставляет себя оставаться спокойным. Его сердце бьется так быстро, что ему кажется, оно вот-вот пробьет ребра и выпрыгнет из груди. Сынмин поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони и шепчет что-то успокаивающее. — Упаковка открыта. Я сейчас начну наносить. Я буду использовать только один палец и начну с левой стороны. Не удивляйтесь, он может быть немного холодным. Феликс вздрагивает, когда палец Джисона касается его кожи. Он сильнее прижимается к раковине, немного наклоняется вперед, как будто пытается убежать, задыхаясь. — У тебя все хорошо, — снова говорит ему Сынмин, и на него льется лавандовый дождь. Он чувствует сонливость. В ушах у него помехи, из-за которых все, что ему говорят, звучит глухо и отдаленно. Вдохни и выдохни. Вдохни и выдохни. — Ëнбок? — Зовет Джисон, и на мгновение их взгляды встречаются в зеркале, прежде чем Феликс отводит взгляд. —Ничего, если я еще раз прикоснусь к тебе? Он делает паузу, чтобы успокоиться. Вдох и выдох. Феликс кивает, прикусывая нижнюю губу в ожидании прикосновения. На этот раз он лишь слегка вздрагивает. Джисон замирает, но продолжает осторожно наносить прохладную мазь ему на спину, когда понимает, что Феликс не отстраняется. — Я начну двигаться дальше вправо, — рассказывает он о своем движении, как и обещал, и по прошествии нескольких секунд Феликсу становится немного легче набирать воздух в легкие. Вдохните и выдохните. — И мы закончили. — Хм? — Феликс поднимает голову, даже не осознавая, что уставился в пустоту. — Мы закончили. Можешь снова надеть рубашку. Просто убедиться, что ты ни на что не опираешься в течение нескольких минут, пока крем немного не подсохнет. — Готово? — недоверчиво повторяет Феликс. Но он почти не почувствовал боли? Как такое могло быть? Сынмин протягивает ему футболку. — Вот, держи. Феликсу требуется некоторое время, чтобы оторваться от раковины. Его пальцы болят от того, как сильно он за нее держался. На лбу у него тоже выступил пот. Он берет футболку у Сынмина и надевает ее обратно, чувствуя себя немного не в своей тарелке. — Сколько раз в день, по словам доктора, это нужно делать? —Спрашивает Джисон, небрежно завинчивая крышку на контейнере. — Три, — хриплым голосом отвечает Феликс. Джисон кивает. — Тогда мы повторим это завтра утром. У меня еще одна 12-часовая смена, так что, если ты не против, чтобы это делал кто-то другой, я предлагаю начинать с двух раз в день и посмотреть, как пойдет. И на этом все. Феликса отводят обратно в гостиную, где Сынмин приказывает ему сесть на диван, пока Джисон отправляется на кухню за закусками и чем-нибудь попить. Сынмин включает телевизор и садится рядом с Феликсом, укрывая их обоих одеялом. Когда Джисон возвращается, он включает воспроизведение фильма. Феликс все еще слишком ошеломлен, чтобы обращать на это внимание. Он иногда берет попкорн, который предлагает ему Сынмин, мысленно все еще в ванной. Никто не причинил ему вреда. Джисон дотронулся до его спины, и все было в порядке. Он боялся этого момента несколько часов, а потом все закончилось в мгновение ока, и никто не причинил ему вреда в этом уязвимом положении. Через пятнадцать минут после начала фильма Минхо входит в гостиную. Феликс напрягается, когда входит альфа с надутыми губами. — Ты забыл о моей травме, — жалуется он, садясь рядом с Джисоном на второй диван. — Хочешь, чтобы я поцеловал его получше? Минхо подносит безымянный палец левой руки к губам Джисона. — Да! Джисон хихикает и наклоняется, чтобы послать на него воздушный поцелуй. — Вот так, малыш-гигант. Возможно, у меня даже найдется для тебя пластырь для супергероев.— Минхо фыркает, но не отвечает. Вместо этого он поудобнее устраивается на диване и обнимает Джисона, чтобы притянуть его ближе, теперь его внимание тоже сосредоточено на фильме. Джисон удобно прислоняется к нему, и Феликс медленно позволяет себе немного расслабиться. Еще десять минут, и с другого дивана начинает доноситься тихий храп. Феликс не осмеливается отвести взгляд от экрана, чтобы посмотреть на альфу и бету, свернувшихся калачиком, но звук пугает его и заставляет оглянуться. К его удивлению, Джисон заснул. Минхо ворочается, и на мгновение Феликсу кажется, что он его разбудит. Но вместо этого альфа осторожно встает с дивана, стараясь не слишком сильно толкать спящего бету, а затем подхватывает его на руки. — Я уложу эту соню спать, —говорит он тихо, но достаточно громко, чтобы его было слышно на фоне фильма. — Спокойной ночи, Сынмин. Спокойной ночи, Ëнбок. — Спокойной ночи, любимый, — отвечает Сынмин. Феликс был слишком ошеломлен, чтобы ответить, наблюдая, как альфа осторожно выносит бету из комнаты.