В моëм шкафу есть кости(но ты все равно развешиваешь вещи)

Может быть, из-за того, что дождь прекратился и солнце выглянуло из-за облаков впервые за три дня, а может быть, из-за того, что Ёнбок начинает открываться для них, но настроение за пару дней в их квартире значительно улучшилось. Чанбин в последние дни своей жизни злорадствует перед всеми о том, как омега был доволен одеждой, которую он ему купил. Минхо также гордо расхаживает вокруг, воодушевленный тем фактом, что Ёнбок обратился к нему за помощью. Шкаф в комнате Ёнбока теперь больше не пустует, и омеге не нужно полагаться на них, чтобы одеться. Он может выбирать между различными нарядами. Большая часть одежды слишком велика для его фигуры, но это потому, что он все еще явно недоедает после пребывания в неволе, и они намерены это изменить, чтобы в будущем одежда ему подходила. Джисон уже перестал наносить крем на спину Ёнбока, решив, что рана выглядит красивой и чистой и больше не нуждается в уходе. Синяки, которые покрывали его кожу, когда он только приехал, уже приобрели светло-зеленый и желтый оттенок, что резко контрастирует с его первым днем в квартире. Затравленный взгляд все еще остается в его глазах, но, как и в случае с физическими ранами, Джисон знает, что душевные тоже со временем заживут, хотя некоторые шрамы могут остаться навсегда. Аромат малины от Ёнбока, который изначально наполнял квартиру, наполняя ее таким ужасом, стал мягче. Иногда у Джисона начинает жечь в носу, когда беспокойство Ёнбока усиливается, но это совсем не то, что было раньше. Это прогресс, и это согревает сердце Джисона, хотя он знает, что Ёнбок все еще далек от полного доверия к ним. Он приходит домой с работы в 8:30 утра после 12-часовой ночной смены. Запах мха, доносящийся из-за входной двери, указывает на то, что Чанбин, должно быть, ушел незадолго до того, как Джисон вернулся домой. Он сбрасывает ботинки и, ради спокойствия в этом доме, старается привести их в порядок, вместо того чтобы оставлять валяться как попало. В квартире в основном тихо, что вполне ожидаемо в это время суток. Большинство членов стаи либо на работе, либо в университете. У них в телефонах есть общий групповой календарь, чтобы отслеживать, кого в какое время нет дома в течение дня. Это упрощает планирование качественного времяпрепровождения со стаей, а также помогает следить за тем, кто находится дома в то время, когда они берут приемных омег, которых пока нельзя оставлять совсем без присмотра. Когда он садился в автобус на обратном пути, мимолетный взгляд на календарь показал, что в данный момент Минхо должен быть дома. Хенджину пришлось уйти минут на пятнадцать раньше. Судя по тишине в квартире, те пятнадцать минут, что Енбок был наедине с альфой, похоже, прошли хорошо. — Я дома! — Джисон кричит в тишину. Пару секунд спустя Минхо высовывает голову из гостиной. — С возвращением! — Он подходит к Джисону и обнимает бету, запечатлевая поцелуй на его щеке. Джисон чувствует, как его тело и мышцы расслабляются, в объятиях его партнера после изнурительной ночи. Минхо отстраняется и морщит нос. — Я знаю, я знаю, я сейчас же приму душ, — бормочет Джисон, запах крови, дезинфицирующих средств и все остальные неприятные запахи больницы все еще преследуют его. Затем он снова прижимает Минхо к себе и счастливо вздыхает, ощущая тепло своего возлюбленного, прижавшегося к нему. Слышен щелчок, а затем дверь дальше по коридору открывается, и Джисон видит, как Енбок осторожно выглядывает из-за нее. Джисон улыбается ему через плечо Минхо. — Доброе утро, Ёнбок. Хорошо спал? Ёнбок нерешительно смотрит на них, но вопрос, адресованный ему, кажется, придает ему смелости, он выходит из своей комнаты и кивает. В этот момент в животе у Джисона урчит, и Минхо снова отстраняется. — Ты голоден? Все уже позавтракали, но в холодильнике еще остались кое-какие остатки с ужина, я могу быстро разогреть их для тебя, если хочешь, пока ты будешь принимать душ. Джисон сжимает плечо Минхо. — Это было бы очень приятно, спасибо. Я, пожалуй, закажу что-нибудь сладкое на десерт. Я бы убил за шоколадный маффин или что-нибудь в этом роде. Минхо уходит на кухню, а Ёнбок остается в коридоре, выглядя немного неуверенным в себе. Кажется, его не особенно беспокоит тот факт, что он только что был дома наедине с альфой. Возможно, в этом помог ключ, который Чан дал ему от своей комнаты, знание того, что он может запереться сам. — Ты можешь присоединиться к нам в столовой, если хочешь, но сначала я быстренько приму душ. Худшая часть моей работы, безусловно, заключается в том, что я всегда прихожу домой с ужасным запахом, — шутит Джисон. — Я… — начинает Ёнбок, но затем замолкает. Он прикусывает нижнюю губу, чего-то стесняясь. Он теребит край флисового свитера, который на нем надет. В квартире тепло, но Ёнбок редко надевает футболки. — Да? — ободряюще спрашивает бета, интересуясь, что заставляет Ёнбока нервничать. — Я мог бы испечь тебе пирожные. Джисон удивленно смотрит на него. — Что? — Брауни… Я могу- у меня действительно хорошо получается готовить брауни. — О, — выдыхает тот, понимая, что Ëнбок намекает на разговор, который только что состоялся у него с Минхо о заказе чего-нибудь сладкого. — Это очень мило с твоей стороны, но ты не обязан… — Нет, — перебивает омега, прежде чем сжаться в комок. Его глаза широко распахиваются, как будто он сам испугался, и он хнычет: — Прости. Сердце Джисона разрывается от такой бурной реакции только потому, что Ëнбок прервал его. Ежедневно его прерывают миллион раз, будь то перевозбужденные друзья, спешащие коллеги или нетерпеливые пациенты. — Все в порядке, тебе не за что извиняться. Что ты хотел сказать? Ëнбок остается замкнутым в себе, расправив плечи, но через мгновение он снова смотрит на Джисона (хотя на самом деле никогда не смотрит на него) и делает глубокий вдох, прежде чем заговорить. — Я бы хотел сделать тебе брауни. У меня все в порядке… Я раньше… раньше очень любил выпечку. Я хочу испечь их для тебя. Если ты… если ты не против. Я не обязан. Возможно, тебе не нравятся брауни, извини, я… — Ëнбок, Ëнбок, — перебивает его Джисон, делая шаг вперед и беря омегу за руки, которыми начал нервно жестикулировать, даже не задумываясь об этом. Он обхватывает их своими ладонями. Они меньше, чем у него, холодные на ощупь и немного липкие. Джисон осторожно их разминает. — Если хочешь, и у нас дома есть все необходимые ингредиенты, я сочту за честь, если ты испечешь мне несколько брауни. Ëнбок смотрит на него с некоторым сомнением, но потом кивает. — Я… хочу этого. Если я начну сейчас… это займет около часа. Тебе придется немного подождать. — Все в порядке. Но тебе не обязательно начинать прямо сейчас. Минхо на кухне. — Но ты хочешь десерт, — тихо говорит Ëнбок. Он поджимает губы, и Джисон осознает, что все еще сжимает руки омеги, и отпускает их. На мгновение кажется, что тот борется с собой, прежде чем на его лице появляется решимость. — Мне все равно. Ты хочешь десерт, — повторяет он. Джисон искренне удивлен и немного обеспокоен тем, что происходит в мозгу омеги, раз он вдруг так сосредоточился на этих пирожных, что даже смирился с тем, что находится в непосредственной близости от альфы. Он не хочет спорить с Ëнбоком. — Хорошо, я отведу тебя на кухню, а потом приму душ. Возможно, тебе даже удастся научить Минхо нескольким вещам. Он отлично готовит, но совершенно не умеет печь. Минхо выглядит таким же удивленным, как и Джисон, когда бета приводит омегу на кухню, но послушно кивает и заверяет их, что поможет Ëнбоку найти все необходимое для выпечки. Они обмениваются многозначительными взглядами, прежде чем Джисон уходит в душ, а по кухне разносится тревожный запах Ëнбока. Несмотря на то, что он любит долго принимать горячий душ после работы, этот прием будет коротким, потому что он не хочет, чтобы Ëнбок и Минхо оставались вместе в тесном помещении слишком долго, особенно если в этом тесном помещении много ножей. Не то чтобы он ожидал, что Ëнбок ударит Минхо ножом, но в состоянии паники возможно все. Он хочет побыстрее вернуться, чтобы сохранить душевное равновесие. Но сначала он собирается пролить немного слез в душе, потому что Ëнбок хочет испечь ему гребаные брауни.

***

Минхо ходит по кухне на цыпочках в присутствии Ëнбока. Когда Джисон объявляет, что Ëнбок будет печь брауни и он должен помочь ему найти все необходимое для этого, он сначала думает, что это шутка, потому что… потому что они говорят о Ëнбоке, и хотя он разыскал Минхо, чтобы спросить, как стирать белье, тот все равно прячется от них и всегда ходит как привидение. Ббоки говорит, что всегда ждет, когда кто-нибудь скажет ему, что делать. — Он хочет приготовить брауни, — подчеркивает Джисон, а затем уходит, и Минхо остается наедине с их приемным Омегой и огромным бременем на его плечах, потому что одно неверное движение, и он боится, что спровоцирует у Ëнбока еще одну паническую атаку. У него в памяти до сих пор запечатлелся образ омеги, прижавшегося к стене в этой самой комнате, его ужасные стоны и паническое дыхание. Минхо никогда больше не захочет быть ответственным за столь сильную реакцию на страх. Ëнбок, как оказалось, знает пропорции ингредиентов наизусть, и у них дома есть все, что ему нужно. Правда, иногда он путается в словах. Он не знает слова «взбивать» и пытается показать, чего он хочет, с помощью пантомимы. Он называет мерный стакан «чашкой для измерения». Немного смущает, что ему не хватает этого словарного запаса, учитывая, что он явно умеет печь. А еще эти сгорбленные плечи и бегающие глаза. Минхо чувствует, что за ним наблюдают, как за диким зверем, готовым наброситься в любую секунду, но, честно говоря, он пристально следит за Ëнбоком так будто, он испуганное животное, которое собирается убежать в любой момент. Они оба следят друг за другом, стараясь не бросаться в глаза, и у обоих это ужасно получается. Все идет хорошо, а потом Ëнбок роняет яйцо. Минхо наблюдает за его падением, словно в замедленной съемке. Он даже протягивает к нему руку, хотя держится на приличном расстоянии от омеги и никак не может его поймать. При ударе о пол оно громко трескается, и звук эхом разносится по комнате. Ëнбок замирает, его глаза расширяются от ужаса. Сердце Минхо замирает, когда он смотрит на разбитую яичную скорлупу. Подавляя желание поморщиться, он делает глубокий вдох, пытаясь сдержать свои эмоции. Он чувствует напряжение в воздухе, плотное и осязаемое, как будто оно сгущается вокруг них. В попытке разрядить обстановку альфа говорит мягко, стараясь при этом источать приятный аромат корицы. — Все в порядке, — говорит он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и ободряюще. — Это всего лишь яйцо. Мы можем быстро разобраться с этим и двигаться дальше. Ëнбок вздрагивает при звуке голоса Минхо, его запах малины отдает тревогой. — Я… я сожалею, — заикаясь, бормочет он, его взгляд прикован к разбитому яйцу на полу, голос дрожит, тело напряжено и неподвижен. Отступая на шаг, Минхо дает Ëнбоку немного пространства. Он старается выглядеть как можно более безобидным, хотя все инстинкты подсказывают ему просто подойти и успокоить омегу. — Все в порядке, — мягко говорит он, — несчастные случаи случаются. Джисону лучше поторопиться со своим гребаным душем, пока у Ëнбока еще не начался полномасштабный приступ тревоги, Минхо чувствует, что он вот-вот сорвется с катушек. У Ëнбока дрожат руки, и он все еще сидит, съежившись. Проходит время, и никто из них не двигается с места, пока Минхо не откашливается. — Я пойду и принесу что-нибудь, чтобы прибраться. А пока можешь продолжать, только, пожалуйста, постарайся не наступать на грязь! Он бежит из кухни к шкафу с чистящими средствами в коридоре. Только тогда он позволяет себе сделать пару глубоких, успокаивающих вдохов, положив руки на колени и опустив голову. Нет причин для паники. Ëнбок разбил яйцо, но у него не было приступа паники. С ними все будет в порядке. Минхо справится. Они вымоют яйца, продолжат готовить брауни, и как только Джисон, наконец, выйдет из ванной, бета также поможет смягчить ситуацию. Ëнбок не лежит на полу, крича и рыдая, и Минхо собирается сделать все возможное, чтобы показать ему, что разбитое яйцо — это не повод для беспокойства. Когда он возвращается, омега снова принимается за тесто, но его движения осторожные. — Если ты отойдешь на секунду, я вытру пол от яйца, — говорит ему Минхо, стараясь говорить тихо и не кашлять от жгучего запаха тревоги, витающего в воздухе. — Это моя вина, я могу это убрать, — предлагает Енбок, голос его дрожит почти так же сильно, как и руки. Минхо отмахивается от этого предложения. — Ерунда, ты шеф-повар, а я помощник на кухне. В мои обязанности входит убирать за тобой! — Ëнбок неохотно отходит от прилавка, и Минхо, немного успокоившись, быстро убирает с пола остатки яйца. Если Ëнбок еще не разрыдался из-за яйца, то, вероятно, не начнет сейчас. Он все время чувствует на себе взгляд омеги, почти расчетливый. Джисон присоединяется к ним на кухне пару минут спустя, только что приняв душ и переодевшись в удобную одежду. Он сидит на кухонном столе и ест остатки еды, которые Минхо разогревает для него, внимательно наблюдая за Ëнбоком. — Он может научить тебя кое-чему, — замечает он говоря это Минхо, прежде чем радостно рассказать Енбоку о том, как альфа обжег шоколад, пытаясь его растопить. — Его нужно растапливать на водяной бане, — тихо замечает Ëнбок, выливая тесто в форму для брауни, как будто не уверен, что хочет, чтобы его услышали. — Я научился этому на собственном горьком опыте, — вздыхает Минхо, а Джисон только хихикает, задирая ноги на столешницу, как счастливый малыш.

***

Падение яйца не было случайностью. Феликс не знает, что заставило его сделать это предложение, быть настолько наглым, чтобы предложить Джисону испечь брауни. Кто он такой, чтобы требовать доступа на их кухню? Но когда Джисон озвучивает желание заказать десерт, он не может остановиться. Джисон был добр и предупредителен к нему с того самого дня, как приехал, и Феликс хочет как-нибудь отблагодарить бету. Это единственный способ выразить свою благодарность, и, к его удивлению, Джисон соглашается. Это было бы здорово, если бы не тот факт, что альфа находился на кухне. Но Джисон хочет десерт, и Феликс хочет угостить его этим десертом, и он делает глубокий вдох и решает, что один альфа на кухне не помешает ему отплатить бете чем-то таким же приятным в ответ. Это пугает. Пару дней назад Минхо помогал ему со стиркой, а теперь ему снова приходится помогать Феликсу. Феликс напряжен, озвучивает все, что ему нужно, как просьбу, боясь, что это может прозвучать как приказ. «Можно мне, пожалуйста, муки?» «А можно мне взять еще одну миску?» «А яиц, случайно, не найдется?» И Минхо просто берет все, ни разу не пожаловавшись. Феликс расстраивается, когда ему приходится просить что-то, названия чего он не знает по-корейски. Он занимался выпечкой только в Австралии, и, хотя его знаний корейского было достаточно, чтобы выжить, когда он переехал в Южную Корею, поскольку он немного говорил по-корейски с детства, он никогда не утруждал себя изучением названий кухонных принадлежностей. И тут Феликса осенила идея. Конечно, это чертовски глупо. Он держит в руке яйцо и гадает, что было бы, если бы он его сейчас уронил. Это навязчивая мысль, и ему следовало бы избавиться от нее (от мысли, а не от яйца), но он не может. Если он сейчас уронит это яйцо, то сможет представить все как несчастный случай. И тогда он, наконец, поймет, насколько верны слова этой стаи в отношение факта не наказывать его, потому что, конечно, такая трата еды гарантирует что-то взамен. Они бы просто так это не оставили. Альфа разозлится, и тогда Феликс, наконец, узнает. Яйцо в его руке кажется тяжелым, и, прежде чем он осознает, что делает, он отпускает его. В тот момент, когда он это делает, его охватывает страх и сожаление, потому что, черт возьми, что он только что сделал? Зачем он только что это сделал? Все шло прекрасно, и Феликс все испортил, потому что он хочет… хочет чего? Доказать самому себе, что все это время стая лгала? Он взял и все испортил, и его накажут, и на этот раз, черт возьми, он действительно этого заслуживает. Но Минхо просто… альфа делает шаг назад и говорит ему, что все в порядке. Что несчастные случаи случаются. И на его лице появляется беспокойство из-за того, что Феликс не может точно определить, почему это происходит, а затем он убирает яйцо, которое Феликс уронил, и все это на самом деле не имеет смысла. Феликс ждет, сжавшись от напряжения, как змея, но возмездия так и не наступает. К ним присоединяется Джисон, а Минхо даже не упоминает о яйце Брауни получаются потрясающими. По крайней мере, в этом Джисон и Минхо готовы поклясться, как только попробуют первый раз. Феликс нервно заламывает руки, наблюдая, как они пробуют первые кусочки. Минхо тоже пододвигает к себе тарелку с квадратным блюдом. — Ты действительно должен научить меня, они невероятные. — Спасибо, что приготовил их, — радостно мурлычет Джисон, к уголкам его губ прилипают шоколадные крошки, на что Минхо нежно улыбается. Поев, уставший после смены, Джисон извиняется и отправляется спать, а Минхо говорит, что собирается прибраться на кухне. — Я справлюсь! — Феликс тут же предлагает, но альфа так же быстро отвергает эту идею: — Ты уже испек для нас, я не позволю тебе делать всю работу! Сынмин вскоре возвращается, потому что в тот день у него были только утренние занятия в университете, и именно тогда Феликс узнает, что Джисон и Минхо, очевидно, расхваливали его брауни в групповом чате. Всякий раз, когда новый член стаи приходит домой, он первым делом отправляется за кусочком своего брауни. — Йоу, Ëнбок, это потрясающе! — Хенджин заходит в гостиную с набитыми десертом щеками, в то время как Феликс, свернувшись калачиком на диване, смотрит, как Сынмин играет в видеоигру. Бета показывает ему большой палец, прежде чем снова уйти. Чонин утверждает, что это, безусловно, лучшие брауни, которые он когда-либо пробовал. Минхо как-то мимоходом назвал его мальчиком-брауни, и Чанбин придерживается этого прозвища. Каждый раз, когда он проходит мимо Феликса в тот день, у него в руке брауни. Возможно, Феликсу придется приготовить еще что-нибудь в ближайшем будущем, потому что, судя по тому, как стая пожирает их, завтра от них мало что останется. Бан Чан возвращается в квартиру последним. Феликс находится в столовой с Хенджином, и главный альфа входит, разговаривая с Минхо. — Я слышал, ты сегодня что-то испек, — говорит он, и Феликс робко кивает. — И ты на редкость лучше, чем наш местный повар! Феликс напрягся, не зная, как реагировать, когда главный альфа так открыто неуважительно отзывается о навыках Минхо в присутствии другого члена стаи. В течение дня это происходило почти с каждым членом стаи. Они подбадривают Феликса и мимоходом упоминают, что, хотя Минхо хорошо готовит, выпечка у него никудышная. Минхо только добродушно закатывает глаза. — Ëнбок на самом деле уронил яйцо, и, похоже, он такой же неуклюжий на кухне, как и я. Омега замирает на месте. Яйцо. Он не ожидал, что альфа поднимет тему о яйце сейчас. Пока Минхо продолжает говорить, он начал нервничать, задаваясь вопросом, почему Минхо заговорил об этом сейчас, перед альфой стаи. Он думал, что все в порядке. То, что он уронил его, не было таким уж большим делом. Феликс чувствует, как в животе у него скручивается комок, когда он готовится к неизбежному наказанию, потому что оно, несомненно, вот-вот наступит. Какая еще причина могла быть у Минхо, чтобы рассказать об этом Бан Чану? Это месть за то, что все хвалят его, омегу, за его кулинарные способности, одновременно высмеивая альфу? Он просто никогда не наказывал Феликса, потому что это работа того, кто командует? Сердце Феликса замирает. Он начинает паниковать, ожидая реакции Чана. Какое наказание он получит за то, что испортил вкусную еду? Что бы это ни было, он этого заслуживает. Он сам напросился на это, не так ли? Его дыхание учащается, и Хенджин, сидящий рядом с ним, слегка ерзает на стуле, наклоняясь чуть ближе. Однако Чан просто отшучивается. На самом деле он смеется с теплой улыбкой на лице. — Ах, это случается с лучшими из нас, — говорит он, протягивая руку, чтобы взять брауни с тарелки на столе. — Они потрясающе пахнут, Енбок. Не возражаешь, если я попробую? Наблюдая за теплой улыбкой Чана и непринужденным поведением Минхо, Феликс робко кивает, и ему кажется, что он начинает понимать. Сынмин не солгал. Эта новая стая отличается от других. Они не собираются наказывать его, по крайней мере, не за то, что они воспринимают как простую ошибку. Они смеются над этим и идут дальше. Они не унижают его, не называют тупой омега-шлюхой. От осознания этого по спине Феликса пробегает дрожь, и по мере того, как к нему приходит понимание, напряженные плечи Феликса слегка расслабляются. Возможно, он на самом деле не доверяет им, но, возможно, он сможет избавиться от постоянного страха, что они причинят ему боль по малейшему поводу, ожидая, что вот-вот упадет еще один ботинок. — Я поспал пару часов, а вы, идиоты, почти доели брауни, которые приготовил для меня Енбок, — визгливый голос Джисона, который выглядит так, будто только что выпал из постели, отвлекает его от размышлений. Бан Чан смеется и обнимает бету, целуя его в губы в знак приветствия, а затем дает ему откусить кусочек от того, что он держит в руках. — Все в порядке, — отвечает Феликс, не понимая, откуда у него взялась смелость говорить перед альфами без приглашения, — я с удовольствием испеку их снова, когда вы захотите. Я действительно люблю выпечку. И я обещаю, что в следующий раз не уроню ни одного яйца.