В моëм шкафу есть кости(но ты все равно развешиваешь вещи)

После трех недель, проведенных в стае, Енбок начинает превращаться из призрака, которого на самом деле никогда не видели и о котором почти ничего не слышали, в настоящего ниндзя. По крайней мере, это лучшее, что может описать Чонин. Его по-прежнему редко можно увидеть или услышать, но он прячется в тени, всегда наблюдая. Его присутствие в квартире начинает ощущаться по небольшим изменениям, таким как исчезновение книги с книжной полки после того, как Чан дал ему недвусмысленное разрешение почитать, или появление его одежды в корзине для грязного белья. Приятно замечать эти едва заметные изменения. Альфе Чонина нравится, что омега медленно, но верно осваивается, хотя Енбок, похоже, все еще спит в шкафу, а не на кровати, которую они ему предоставили, и никогда активно не просит еду. Несмотря на то, что это расстраивает, Чонин пытается сосредоточиться на маленьких победах, например, на том, что он может стоять рядом с Енбоком, а омега не шарахается от него, как будто собирается его сожрать. По сравнению с тем, что было три недели назад, это, безусловно, прогресс. Он надевает обувь, в то время как Сынмин и Енбок уже ждут его снаружи в коридоре жилого комплекса. Он слышит, как Сынмин объясняет Енбоку про бирку от рюкзака, которую он носит вместо браслета. Сынмин спросил, не захочет ли Енбок тоже надеть что-нибудь подобное для их прогулки, но Енбок быстро покачал головой. — Я думал, это должны быть ошейники, — с любопытством доносится низкий голос Енбока, и его брови хмурятся от такого предположения. Только в очень старомодных стаях омеги носят ошейники, и тот факт, что Енбок не знает ничего другого, заставляет думать, что он вообще почти не выходил на улицу. — Нет, нам не обязательно носить ошейники. Мы можем носить их как любое другое украшение, которое нам нравится. У меня есть друзья омеги, у которых они даже есть в качестве брелков для ключей. Поговаривают даже о новом законодательстве, разрешающем использовать электронные бирки, которые мы просто должны показывать на телефоне. И если ты являешься участником альфа или бета-стаи, тебе вообще не обязательно носить метку. Чонин хватает куртку, потому что осень начинает склоняться к похолоданию, и тоже выходит за дверь, готовый сопровождать Сынмина и Енбока на прием к врачу. Это продолжение предыдущего, и, учитывая, что в прошлый раз все прошло довольно хорошо, на этот раз он волнуется не так сильно. Сынмин крутит на пальце ключи от машины, пока они спускаются в лифте, болтая о задании в университете по истории экономического анализа, которое привлекло пристальное внимание Енбока. Чонин слушает вполуха, потому что экономика — это не его конек, и он, хоть убей, не может понять, как у кого-то хватает терпения получить ученую степень в этой области. Он знает, что Сынмин точно так же относится к его специальности «наука об окружающей среде». Они садятся в машину, и Сынмин запрещает ему садиться на заднее сиденье. Енбок заикается и пытается вмешаться, но Чонин просто пожимает плечами и садится в машину позади водительского сиденья. Енбок выглядит очень взволнованным, когда садится на пассажирское сиденье, нервно заламывая руки. Он резко контрастирует с Сынмином за рулем, который выглядит как огурчик в своих солнечных очках и с одной рукой на руле, как будто он сошел с какой-то модной автомобильной рекламы в реальном мире. Чонин до сих пор не понимает, как ему так повезло заполучить шестерых таких безумно красивых парней. Когда они прибывают в больницу, Чонин по памяти ведет их в палату для омега-пациентов. Это так отличается от того, что они видели здесь в прошлый раз, когда он и Чанбин шли впереди, а Енбок, оцепенев, следовал за ними. Теперь он идет рядом с Сынмином и тихо разговаривает с ним, и он даже больше не уклоняется, когда Чонин вмешивается, хотя и редко отвечает ему. Ожидание вызова в кабинет занимает около двадцати минут. Чонин листает журнал для молодых родителей-омег, а затем таблоид, в котором есть статья об омегах и их опыте в период течки, которая его зацепила. Сынмин, который стратегически расположен между ним и Енбоком, бросает взгляд через плечо на статью и фыркает от ее нелепости. Чонин не знает, правда ли то, что журнал рассказывает об омегах в период течки, о страсти, которую они испытывают, и о том, как они хотят альфу. Единственным омегой, с которым он когда-либо был близок во время течки, был Сынмин, а Сынмин просто хочет, чтобы его пеленали в одеяла и кормили мороженым, пока он смотрит сериалы, в которых он корчится от боли, что значит быть омегой. Когда у приемных омег начинается течка, им предоставляют места в уютной гостевой комнате, где за ними присматривают беты и Сынмин, или же им предлагают провести это время в теплой комнате самим, если они чувствуют себя недостаточно комфортно, чтобы пережить свои самые уязвимые состояния. Провести время так близко к стае, с которой они не так хорошо знакомы. Чонин чувствует, как к его щекам приливает румянец от того, что его застукали за чтением статьи, и быстро переворачивает следующую страницу. Их вызывает в кабинет омега-медсестра, и Чонин узнает того же бета-доктора, что и в прошлый раз. Он начинает с любезностей, спрашивает о самочувствии Енбока и пытается разговорить его о жизни в стае. Енбок немного стесняется говорить, когда на него обращено столько внимания, но Чонин радуется, когда он говорит доктору, что они были очень добры к нему. — Я еще раз осмотрю твои раны, как и в прошлый раз. Ты бы хотел снова побыть один или хотел бы чтобы остальные остались? Енбок прикусывает губу, его взгляд мечется между Чонином и Сынмином. Он задерживаются на Чонине на секунду дольше, чем молодой альфа успевает заметить. — Это не проблема, если ты хочешь, чтобы Сынмин остался с тобой, а я ушел. Проходит несколько секунд молчания, а затем Енбок неуверенно кивает, но Чонин видит облегчение, написанное на его лице. Конечно, это больно, когда тебя выгоняют из-за того, что омега ему не доверяет, но Чонин не может его винить. Енбок действительно прошел через ад и вернулся обратно, и этот ад был совершенно очевидно создан альфами. Кроме того, в прошлом он не слишком часто общался с Енбоком, поэтому, естественно, омега не захочет, чтобы он находился рядом, пока он раздевается перед врачом и находится в наиболее уязвимом положении. Он, вероятно, отправил бы всех альф их стаи на улицу, но глупую гордость Чонина все еще немного задевает то, что омега видит в нем скорее угрозу, чем защиту. Дурацкие гормоны альф и их глупо иррациональные защитные инстинкты. Его снова вызывают примерно через пятнадцать минут. Доктор, кажется, удовлетворен. Рана на спине Енбока зажила просто замечательно, и он немного прибавил в весе. Он рекомендует провести повторную встречу через месяц, и медсестра-омега вручает им визитку с номером, по которому они могут позвонить, чтобы запланировать свой следующий визит. — Я люблю получать хорошие новости в среду утром, — говорит Сынмин, когда они возвращаются к машине. — Мы должны пойти и отпраздновать это мороженым. Чонин вопросительно смотрит на него, а Енбок просто выглядит настороженным. — Отпраздновать мороженым? — Да, разве это не здорово звучит? Мы можем съездить в ближайший торговый центр, и, возможно, нам удастся купить еще кое-что для Енбока. Сынмин идет легкой пружинистой походкой, и хотя Чонин не уверен, что это действительно хорошая идея, он считает, что именно Енбоку следует позволить сделать этот выбор. — Что думаешь, Енбок? Тебе нравится мороженое и поход по магазинам? Омега кивает, хотя и немного неохотно, и, таким образом, все решено. Они отправятся в торговый центр за мороженым и покупками. Торговый центр, к счастью, пуст. Иногда здесь собираются толпы людей, но все не так плохо, как опасался Феликс. Это определенно в пределах того, с чем он может справиться… или, по крайней мере, он думает, что может справиться с этим. Прошло много времени с тех пор, как он был на улице, в окружении людей, как нормальный гражданин. Или, скорее, лет. Прошли годы, но, стоя здесь, в окружении всех этих магазинов, среди какофонии звуков, которые сливаются воедино, все это по-прежнему кажется таким знакомым. Феликс нервничал в машине по дороге сюда, но теперь он все это осознает, поворачивая голову влево-вправо с такой скоростью, что что-то в его шее издает тревожный треск. Магазины, огни, витрины с манекенами и рекламой — все в точности такое, каким он его помнит. Сынмин идет рядом с ним, держа Феликса за руку и нежно ведя его в кафе-мороженое, а Чонин следует за ними, засунув руки в карманы и улыбаясь, и Феликс почти настолько поглощен множеством впечатлений, что не чувствует беспокойства. Они берут мороженое в рожках, Чонин берет три порции, потому что он утверждает, что он все еще растущий мальчик (что Сынмин опровергает как ложь), а Сынмин и Феликс получают по одной. На выбор предлагается шестнадцать вкусов, и сделать выбор между ними непросто. Сынмин говорит, что он может съесть больше, чем одну порцию, но Феликс не хочет быть жадным. Он внимательно изучает предлагаемые варианты и иногда не совсем понимает, что они на самом деле означают, но в конце концов выбирает самый простой из них — шоколадный. Он сливочный, с шоколадной начинкой, и на вкус напоминает о доме. О липких пальцах, о днях, проведенных на игровой площадке в парке возле его дома, о вечерах в старшей школе, проведенных с друзьями, когда он должен был делать домашние задания и готовиться к контрольным. Он радостно мурлычет, наслаждаясь вкусом. После этого они прогуливаются по разным магазинам, Сынмин и Чонин постоянно просят передать им, если он заметит что-то, что хотел бы приобрести, и они будут более чем счастливы купить это для него. Как будто Феликс когда-нибудь сделает это. Он уже живет в их квартире, ест их еду, одет в одежду, купленную одним из их альф. Он не настолько смел, чтобы высказать такое желание вслух. Сейчас они в магазине товаров для дома, который уже увешан зимними украшениями, хотя осень только началась. Сынмин ведет их через ряды товаров в дальний угол, где выставлены бесчисленные подушки и одеяла. От скопившейся там пыли у Феликса начинает чесаться в носу, но это не мешает ему трогать все эти подушки и одеяла. Его пальцы скользят по роскошной бархатной подушке темно-изумрудного цвета, ткань прохладная и гладкая на ощупь. Затем он находит вязаное одеяло из плотной ткани мягкого кремо-бежевого цвета, которое обещает тепло и уют. Он натягивает его на себя, даже не замечая, что делает, наслаждаясь прикосновением его текстуры к щеке. Неподалеку его внимание привлекает стопка флисовых одеял насыщенного бордового и темно-синего цветов, их поверхность настолько мягкая, что он не может удержаться, чтобы не провести по ней рукой. Продвигаясь дальше, Феликс обнаруживает коллекцию шелковых подушек, переливающихся оттенками серебра и золота, их гладкая поверхность легко проскальзывает сквозь пальцы. Он тянется за шерстяным пледом, его вересково-серые волокна более грубые, но, несомненно, уютные, идеально подходящие для прохладного вечера. Далее следует стеганое одеяло с замысловатым рисунком в ярких красных и оранжевых тонах, и Феликс не может не восхищаться мастерством исполнения. Органы чувств его омеги находятся в состоянии повышенной готовности, наслаждаясь мириадами ощущений — каждой тканью, цветом и текстурой. Взгляд Феликса останавливается на одном одеяле, которое сразу же захватывает его сердце. Это роскошное вязаное одеяло большого размера из мягчайшей шерсти мериноса, которую он когда-либо ощущал, в потрясающих оттенках ледяного синего и белого, напоминающее о зимнем утре. Он зарывается пальцами в плотную, роскошную ткань, и ткань поддается его прикосновениям почти волшебным образом. Погрузившись в ощущения, Феликс теряет привычные тревоги, на смену которым приходит безмятежное, почти сказочное состояние. Он все глубже погружается в тактильное наслаждение, его инстинкты омеги полностью берут верх, заставляя его искать комфорт и безопасность, которые он так редко ощущает. Время ускользает, и только когда он начинает приходить в себя, он понимает, что был один довольно долгое время. Моргая, Феликс оглядывается по сторонам, окружающие звуки в магазине внезапно становятся громче и сбивают с толку. Его охватывает паника, когда он замечает, что Чонина и Сынмина нигде не видно. Его сердце бешено колотится, и он еще глубже зарывается пальцами в одеяло, чувствуя, как прежнее чувство безопасности ускользает, а знакомый страх начинает возвращаться. Сынмин и Чонин ушли. Они ушли, и их нигде не видно, куда бы Феликс ни посмотрел, и паника душит его и затрудняет дыхание, потому что почему они ушли? Почему они ушли? Феликс был плохим? Может быть, он сделал что-то не так, может быть, он был слишком жаден, чтобы взять мороженое? На глаза наворачиваются слезы, и его обонятельные железы болят там, где их блокируют ароматические пластыри, и они ушли, Сынмин ушел, Сынмин, который олицетворяет лаванду, уют и какое-то извращённое чувство безопасности, ушел, оставив Феликса брошенным в магазине, чтобы каждый мог воспользоваться им, любой мог забрать его, а он даже не носит бейджик с надписью «стая» после того, как Сынмин предположил, что кто-то может забрать его, потому что Сынмин ушел, и они снова посадят его в темные комнаты и закуют в тяжелые цепи, и будут причинять ему боль, смеяться над ним, бить и отнимать, и… — Эй, ты в порядке? — Смысл этих слов не доходит до ушей Феликса, но запах, несомненно, ударяет ему в нос, дымно-огненный и отчетливо — альфа, альфа-альфа-альфа-альфа, и Феликс просто кричит.… Феликс кричит.

***

Чонин даже не заметил, что они потеряли Енбока из виду, и ему было очень стыдно за это. Но он шел по магазину, и только что Енбок был прямо за ним, а потом его не стало. Не могло пройти и минуты, прежде чем они с Сынмином заметили, что он исчез, но Енбок — уязвимый омега, и одна минута — это шестьдесят секунд, которых ему, блядь, не хватило бы, чтобы пропасть. Чан собирается хорошенько отчитать их за это, но только в том случае, если Джисон не убьет их первым за потерю омеги. Инстинкты Сынмина срабатывают немедленно, его эмоции достаточно сильны, чтобы лаванда просочилась сквозь его ароматическую повязку (которую они надевали, когда шли к врачу, из вежливости), слишком сильны, чтобы засорить воздух и заставить его альфу скулить от дискомфорта. — Феликс, — зовет Сынмин, возвращаясь туда, откуда они пришли, и Чонин понятия не имеет, что делает Сынмин, но омега слишком решителен, чтобы удостоить его хотя бы взглядом. Проходит десять секунд, может быть, двадцать, и затем они слышат это: крик, за которым следует скулеж, омега в беде, несомненно, Енбок. Они бросаются бежать и находят его среди одеял и подушек, съежившегося на полу, рядом с ним женщина-альфа, которая выглядит виноватой, и сотрудница-бета, пытающаяся успокоить его. — Феликс, — повторяет Сынмин и падает на колени перед другим омегой, и Чонин не знает, какого черта он называет Енбока этим именем, но он точно знает, что в данный момент нужно держаться от омеги на расстоянии. Это лучшее, что он может сейчас сделать; это, а также увести женщину-альфу подальше от Енбока, пока у него приступ паники. Краем глаза он замечает, как омега тянется к Сынмину, и что-то сжимается у него в груди от осознания того, что даже в состоянии абсолютной паники Енбок не отвергает Сынмина, а наоборот, ищет его. Три недели назад такое бы никогда не произошло. — Мы его приемная стая, и в прошлом он пережил травму от рук альф, — Чонин пытается успокоить слегка расстроенную женщину-альфу. — Спасибо, что пытались ему помочь. Я уверен, что он тоже благодарен, но, к сожалению, когда он потерял нас из виду и к нему подошел незнакомый альфа, это вызвало у него панику. — Он низко кланяется, в то время как бета-сотрудник отводит обеих омег в складское помещение в задней части магазина, чтобы они могли побыть наедине. Енбок весь в соплях, слезах и трясущихся руках, пока Сынмин ведет его вперед. — Прости, что расстроила его, — отвечает альфа и тоже кланяется. — Он казался испуганным, я не хотела его обидеть. Пожалуйста, скажите ему, что я не хотела его напугать. Чонин уже готов разыскать служащего, чтобы тот тоже отвел его в кладовую, когда она снова откашливается и указывает на одно из одеял. — Я думаю, ему действительно понравилось оно. Он довольно долго водил по нему пальцами, прежде чем запаниковал. Я заметила, потому что у моего друга есть такое же, и он им дорожит. Я просто подумала, что должна сообщить тебе. Чонин покупает одеяло и просит отнести его в кладовую. Он стучит и говорит Сынмину, что подождет снаружи, пока Енбок не успокоится и не будет готов простоять там довольно долго. К его удивлению, Сынмин зовет его примерно через пять минут. Енбок сидит на самом нижнем табурете лестницы, глаза у него покраснели, лицо в пятнах, и он выглядит несчастным. — У нас произошло небольшое недопонимание, — объясняет Сынмин, успокаивающе поглаживая его плечо, и Чонин с интересом отмечает, что Енбок, кажется, поддается прикосновению. — Когда Енбок не мог нас найти, он начал бояться, что мы могли оставить его одного. Младший готов немедленно отвергнуть это нелепое предположение, но Сынмин поднимает руку, которая не гладит плечо Енбока, чтобы дать ему знак остановиться. Енбок икает. — Я уже сказал ему, что мы никогда его не бросим. В следующий раз у нас должен быть запасной план на случай, если случится что-то подобное. — Прости, — хрипит другой, — я не хотел устраивать сцену. Чонин опускается перед ним на корточки. — Ты не устраивал сцену. Ты был напуган, и это вполне понятно. Альфа, которая разговаривала с тобой ранее, просила меня передать, что она сожалеет о том, что напугала тебя. — Чонин ободряюще улыбается, а затем передает пакет с покупками Енбоку. — Она также сказала мне, что тебе, кажется, очень понравилось это одеяло, поэтому я хотел купить его для тебя, чтобы наша экскурсия закончилась на позитивной ноте. Енбок с благоговением смотрит на огромное вязаное одеяло ледяного синего цвета в пакете для покупок. — Мне? — Спрашивает он тихим голосом, как будто не может в это поверить. — Это все твое, — соглашается Чонин. — Давай отвезем тебя домой.

***

Хотя Чан не в восторге от того, что им удалось потерять Енбока в торговом центре, его настроение улучшается, когда он замечает омегу на диване, завернутого в одеяло, которое Чонин принес домой, и от него исходит стойкий запах малины. Он читает им лекцию об ответственности в столовой, в то время как Хенджин составляет компанию Енбоку в гостиной. Сынмин выглядит как нашкодивший щенок, опустив голову и обхватив себя руками. — И я думаю, это здорово, что вы пытаетесь помочь ему социализироваться, но вам следует быть более осторожными. Ради нас и ради Енбока. Потеря из виду омегу, за которого мы отвечаем, когда он явно не в себе, может стоить нам лицензии на опекунство, а это значит, что Енбока могли забрать у нас и поместить в другое место. И вам повезло, что к нему обратилась милая альфа-леди. Мне не нравится видеть в людях худшее, но любой мог бы подойти к нему и воспользоваться им, когда он так уязвим. Аромат пачули от Чана властный, с ноткой разочарования, и Чонину действительно становится не по себе, но совсем немного, потому что все закончилось хорошо и никто не пострадал. Он застигнут врасплох, когда плечи Сынмина начинают трястись, и он пытается поспешно вытереть слезы с глаз. — О, Минни, нет, — успокаивает его Чан, забывая о том, что он альфа стаи, и сразу же превращаясь в товарища, который безумно любит своего единственного омегу. — Я не сержусь, ты не должен плакать. Он делает шаг вперед, чтобы заключить Сынмина в объятия, и омега начинает безудержно рыдать, уткнувшись лицом в шею Чана. Чонину остается только надеяться, что Енбок не услышит, как он плачет, потому что это наверняка привело бы к некоторым недоразумениям. — Мне так жаль, — всхлипывает Сынмин, — я не хотел терять его из виду. — Его голос звучит так виновато, и сердце Чонина немного разрывается, когда он слышит, как его омега в таком отчаянии. У его альфы что-то неприятно урчит в груди, и он подходит ближе, чтобы уткнуться Сынмину в шею, успокаивая его. — Это не твоя вина. — Это я предложил мороженое! — Чонин с трудом понимает слова, слетающие с губ Сынмина, и задается вопросом, не должен ли он чувствовать себя более виноватым из-за того, что потерял из виду и Енбока. — Ты пытался сделать ему что-то приятное. И это не было для него негативным опытом. Ему понравилось мороженое, и, похоже, одеяло ему тоже очень понравилось. Это два положительных момента, которые перевешивают один отрицательный. Чонин видит, как Чан крепче обнимает его. Сынмин, кажется, не успокаивается. Напротив, его плач становится только сильнее, и на лице Чана появляется страдальческое выражение, когда их окутывает аромат лаванды. — Дело не только в сегодняшнем дне, не так ли? — Спрашивает Чан, когда Чонин начинает перебирать пальцами волосы Сынмина, пытаясь хоть как-то успокоить его, пока тот находится в объятиях Чана. — Ты так хорошо заботился о Енбоке в последние недели, но было далеко не просто справиться с его эмоциями и страхами. Ты так хорошо заботился о нем, но на самом деле не заботился о себе, да? Чонин начинает понимать, о чем говорит Чан. Когда в прошлом у них были приемные омеги, они чаще всего естественным образом тяготели к альфам — защитникам, которые должны были их обеспечивать. Сынмин всегда был его другом, но ему никогда по-настоящему не приходилось заботиться о них. Он показал им, что можно быть игривым и озорным с альфами и бетами, если они робкие, но у них никогда раньше не было случая, чтобы омега так явно боялся тупой иерархии стаи. У них никогда раньше не было подобных случаев, потому что они не были подготовлены к этому, и Сынмин взял на себя бремя заботы о Енбоке и ни разу не пожаловался на это. Должно быть, ему было нелегко. Это был лишь вопрос времени, когда его эмоции в конце концов выплеснуться наружу. Слова Чана заставляют Сынмина рыдать еще сильнее, и Чонин чувствует себя ужасно из-за того, что их омеге пришлось пройти через все это в одиночку. Проходит несколько минут, прежде чем он начинает успокаиваться, отчаянный плач переходит в тихую икоту, а столовая буквально пропитывается его запахом. Им придется проветрить комнату, потому что, если Енбок почувствует запах расстроенного омеги, у них, вероятно, появится второй расстроенный омега. — Как насчет того, чтобы позволить альфе немного позаботиться о тебе, да? Я приготовлю тебе ванну и закажу твои любимые блюда, и мы немного пообнимаемся и вдохнем аромат друг друга. — о Енб… — Енбок с Хенджином в гостиной и они довольны, — перебивает его Чонин. — Ты всегда можешь позаботиться о нем позже, но какое-то время он прекрасно обойдется без тебя. Им требуется некоторое время, чтобы убедить его, но в конце концов Сынмин уступает, и Чан уводит его в главную ванную комнату с ванной, в которой хватит места для двоих. Хотя Чонину до смерти хочется это узнать, ему придется подождать более позднего момента, чтобы загнать Сынмина в угол и спросить, какого хрена он продолжал называть омегу «Феликс» в магазине.