В моëм шкафу есть кости(но ты все равно развешиваешь вещи)

— Ты действительно рассмешил его, — бормочет Сынмин, понизив голос, потому что большинство его товарищей уже заснули в логове стаи. Чанбин прижат к его спине, его дыхание щекочет Сынмину затылок, нос альфы находится близко к пахучим железам Сынмина. Рука Чанбина лежит на талии Сынмина, пальцы свободно прижаты к его животу. Их ноги переплетены под одеялом. — Он с нами уже почти месяц, и я даже не заметил, что он никогда раньше не смеялся и даже не улыбался. По запаху Чанбина ясно, что он гордится собой. Некоторые ароматы проще и прямолинейнее, например, лаванда Сынмина очень прозрачна. В этом аромате нет особых нюансов, он уникален по своей природе, просто чистый, цветочный воздух только что распустившихся полей. Но аромат Чанбина текстурный, насыщенный, с нотками мха, земной и чистый, как влажная лесная подстилка после свежего дождя, прохладный и заземляющий. В нем присутствуют нотки сосны, резкие и яркие, переплетающиеся с более глубокими нотами дуба и почвы. Это аромат, в котором Сынмин может легко заблудиться, словно прогуливаясь по лесу. Выразительность его аромата позволяет легко читать его, как открытую книгу. Сынмин совсем не такой. Когда его эмоции меняются, основная нота лаванды остается узнаваемой безошибочно и меняется по интенсивности и остроте, что затрудняет точное определение его чувств. Эмоции Чанбина, однако, раскрывают разные грани его аромата, создавая динамичный, многослойный аромат, который кажется живым и постоянно меняющимся. В данный момент его аромат стал более острым, землистый мох стал более насыщенным, как свежевскопанная почва после дождя, глубоким и заземляющим. Сосновые ноты стали более отчетливыми, свежими и чистыми, наполненными энергией. Это гордость и уверенность, и они не покидали его с того самого момента, как Феликс рассмеялся. Он рассмеялся красивым и глубоким смехом, который соответствовал его голосу, и у Сынмина внезапно появилась только одна цель в жизни: рассмешить Феликса. — Возможно, это был день рождения для Минхо, но, похоже, я тот, кто в итоге получил лучший подарок. Сынмин не видит лица Чанбина, но в голосе альфы звучит самодовольство, и Сынмин отводит ногу назад, чтобы игриво ударить его по голени. — Не будь таким самоуверенным. В конце концов, Минхо получил торт. И, кроме того, это не соревнование. — Ты так говоришь только потому, что не ты первый рассмешил его, — поддразнивает Чанбин, и его пальцы находят живот Сынмина, дразняще щекоча его. Сынмин вскрикивает и пытается вывернуться. Две секунды спустя на него обрушивается подушка, а Чанбин и Джисон ворчат где-то слева от Сынмина. — Заткнитесь, два идиота, некоторые люди пытаются уснуть. Они хихикают, но после этого держат рот на замке, чтобы их не вышвырнули из логова стаи. Сынмин с довольным вздохом прижимается к груди Чанбина, счастливо втиснутый между своими спящими товарищами, и воздух вокруг него наполняется только веселыми и довольными запахами. Нет такого места на земле, где он предпочел бы оказаться.

***

Феликс забыл, каково это — улыбаться и смеяться. Счастье — это эмоция, которую он так давно не испытывал, что она стала для него почти чуждой. Поэтому, когда Чанбин, выиграв раунд УНО, начал танцевать этот нелепый танец — размахивая руками и покачивая бедрами, — Феликс даже не понял, что на него нашло. Сначала он подумал, что альфа по какой-то причине разозлился, но потом понял, что это не так. Но внезапно это произошло. Этот звук сорвался с его губ, тихий, но безошибочно узнаваемый, вырвавшийся без его разрешения. Его скулы приняли странное, незнакомое положение, растянувшись в улыбке, которая казалась странной, но теплой. Это было незнакомо, но не казалось неправильным, и затем его грудь наполнилась странным теплом, которое он не мог объяснить. Головокружительно. У него кружится голова, и он долго не может заснуть, когда возвращается в гостиную. Он лежит на полу, уставившись в темный потолок, наполовину высунувшись из шкафа. Его подушка, надежно спрятанная в этом маленьком пространстве, кажется безопасной, но все остальное его тело раскинулось, и он чувствует себя немного незащищенным, хотя и запер дверь. Прохладный воздух касается его кожи, заставляя чувствовать себя неуютно, слишком открыто. Он снова бросает взгляд на кровать, на матрас всего в нескольких метрах от него. Но он не может, просто не может заставить себя лечь. Она слишком мягкая, слишком уязвимая, и этот вид комфорта кажется таким знакомым, что у него скручивает живот от воспоминаний, как хороших, так и плохих. Три одеяла, которыми он укрыт, тоже кажутся ему не совсем подходящими. Он ерзает, подтягивая их ближе к груди, но вес не тот. Он снова поправляет их, но что-то все равно не сходится. Он расправляет ткань под собой, пытаясь разгладить каждую морщинку, но, сколько бы он ни ерзал, это не приносит ему желаемого комфорта. Феликс чувствует, что что-то не так, и разочарованно фыркает. Его пальцы беспокойно двигаются, почти бездумно, когда он поправляет свою импровизированную постель. Он тянется за мягким свитером, который подарил ему Сынмин, и натягивает его через голову. Знакомый аромат лаванды окутывает его, ткань мягко касается кожи, и на мгновение напряжение, скручивающее его изнутри, ослабевает. Он прижимается к одеялу, но все равно чувствует, что с ним что-то не так. Феликс натягивает на плечи одно из двух одеял с кровати, натягивая его на себя, как защитный слой. Затем он накрывает ноги одеялом, снятым с Чонина, снова сбрасывает его, переворачивается, пока оно не ложится именно так, как ему нужно. Он продолжает натягивать и поправлять, разглаживая одеяла, пока они, наконец, не становятся как надо, и напряжение в его теле не начинает спадать. В последний раз поправив одеяло на плечах, Феликс медленно выдыхает, его веки тяжелеют. Он устал от того, что так долго находился в состоянии повышенной готовности рядом со стаей, и прежнее головокружение наконец-то прошло, уступив место усталости.

***

На следующее утро в квартире царит суматоха, а может, так было всегда, и Феликс просто не знал наверняка, потому что на самом деле он почти не выходил из своей комнаты, особенно когда остальная стая все еще была здесь. Но он просыпается сразу после восхода солнца и слышит, как снаружи кто-то ходит. Мимо его комнаты раздаются шаги, кто-то более торопливый, кто-то более медленный, тихое бормотание в коридоре, и он вспоминает прошлую ночь и обнаруживает, что в груди все еще теплятся остатки того теплого чувства, и решает выйти из комнаты. Он находит Хенджина, развалившегося на стуле за обеденным столом, с едва открытыми глазами, смотрящего на него затуманенным взором. Несколько мгновений спустя Бан Чан выходит из кухни с двумя чашками кофе. — Доброе утро, Енбок, — приветствует он его, и если кто-то из них и удивлен, увидев его, то не подает виду. Альфа ставит перед Хенджином вторую чашку кофе, и бета одобрительно хмыкает, когда берет ее и глубоко вдыхает поднимающийся от чашки пар, его очки запотели от пара. Феликс никогда раньше не видел его в очках. Он задается вопросом, нужны ли они Хенджину на самом деле или это просто аксессуар. — Пахнет как Джисон, — радостно говорит Хенджин, прежде чем сделать глоток. — Не хочешь кофе? — Спрашивает Бан Чан Феликса, который определенно более бодр, чем бета за столом. Феликс отклоняет предложение. Ему нравится запах кофе, но он никогда не любил его вкус. Из кухни доносятся какие-то звуки, и Феликс видит Минхо, который ставит коробки с едой одна на другую. — Он готовит нам ланч-боксы из вчерашних остатков, — объясняет вожак стаи, и Феликсу кажется, что в его голосе звучит невероятная нежность. — Джисон уже в больнице, а Чонин все еще спит, потому что у него занятия только после обеда. Все остальные в настоящее время готовятся. Утром ты будешь дома с Хенджином и Чонином, а после обеда — с Сынмином. Я также думаю, что Чанбин будет дома сегодня к середине дня. — Ты слишком много болтаешь ранним утром, Хен, — жалуется Сынмин, сворачивая за угол. Он улыбается Феликсу и забирает кружку из рук альфы, чтобы сделать глоток, после чего морщится: — А ты психопат, раз пьешь черный кофе. Бан Чан смеется и, забирая чашку, целует Сынмина в висок. — И тебе доброе утро, Сынмин. Когда ты уезжаешь в университет? Сынмин хмурится, как будто мысль о том, что утро может быть хорошим, оскорбляет его. — У меня еще есть немного времени, я проснулся от того, что Чанбин толкнул меня локтем в бок, когда вставал. — Есть пара вещей, о которых я хотел бы поговорить с Енбоком, и я был бы очень рад, если бы ты посидел с нами и поговорил. — Альфа, должно быть, заметил, как при этих словах у Феликса усиливается запах. Что бы это могло быть, о чем Бан Чан хотел с ним поговорить? Он сделал что-то не так? Он не знает о каких-либо ошибках, которые могли бы послужить поводом для разговора или, что еще хуже, наказания. Разве он не должен был присоединиться к стае прошлой ночью? Должен ли он был остаться в своей комнате этим утром? Или ему следовало принять предложение выпить кофе? — Ничего серьезного, не волнуйся. Не присесть ли нам за обеденный стол? — Я только приготовлю себе кофе, а Енбоку горячего шоколада, прежде чем мы начнем, — говорит Сынмин и уходит на кухню, в то время как Енбок направляется к обеденному столу, нервно перебирая пальцами. — Хен, ты просто монстр, раз хочешь разговаривать до 8 утра, — говорит Хенджин Бан Чану и недоверчиво качает головой. Альфа закатывает глаза (но он не выглядит раздраженным, просто снова странно расположенным к нему, и Феликс просто не знает, что и думать об этом) и тоже садится за обеденный стол, напротив Феликса. — Я обещаю, что в этом нет ничего серьезного, просто нам нужно кое-что обсудить, и я подумал, что тебе, возможно, будет комфортнее, если Сынмин будет рядом. И это то, о чем мы не должны больше распространяться, поскольку ты уже почти месяц с нами. Кстати, тебе нравится горячий шоколад? Эти слова не слишком успокаивают Феликса, но вопрос в конце застает его врасплох, потому что какое альфе до этого дело? Но Бан Чан говорит серьезно, когда спрашивает, и терпеливо ждет ответа Феликса, и когда Феликс нерешительно кивает, альфа кивает в ответ. — Запомню на следующий раз! — И затем он улыбается, и Феликсу действительно трудно поверить, что он может быть неискренним. — Хорошо, о чем ты хотел поговорить? —Спрашивает Сынмин, когда он снова присоединяется к ним. Он протягивает Феликсу чашку горячего шоколада и садится на стул слева от него. Феликс замечает, что его горячий шоколад покрыт взбитыми сливками… и посыпан корицей. Он не может не задаться вопросом, кто это сделал — Сынмин или Минхо. — На самом деле, только две вещи. Прежде всего, и это самое важное, я хотел бы поговорить с тобой о терапии, Енбок. — Терапия? — Он настолько озадачен, что повторяет это слово за альфой, потому что, что? -Да, мы хотим, чтобы ты сходил к психологу. И не только мы, но и вообще-то это требование Omega Social Services. Просто до сих пор так было…что ж, тебе потребовалось некоторое время, чтобы освоиться у нас, не так ли? И мы не хотели перегружать тебя, привлекая в твою жизнь новых людей, пока ты еще не освоился. Но я думаю, что сейчас ты хорошо устроился, и я бы хотел, чтобы ты с кем-нибудь познакомился. У тебя есть несколько вариантов, и ты можешь выбрать, с кем хочешь встретиться, но у меня есть рекомендация от друга из стаи, который также воспитывает омег, и я хотел бы тебя с ним познакомить. — Но… почему? — это единственное, на что Феликс способен ответить. Потому что зачем ему ходить на терапию? Зачем? Почему Бан Чан хотел, чтобы он поговорил с кем-то еще о… о чем именно? Альфа, кажется, так же удивлен реакцией Феликса, как и сам Феликс своими словами. Его брови нахмурены, губы поджаты. — Ну… потому что твоя предыдущая стая плохо к тебе относилась, и я не хочу показаться грубым, но ты действительно страдаешь от последствий этого. Например, от приступов паники. Ты ходил к врачу из-за своих физических травм, и мы также хотели бы, чтобы ты прошел курс терапии, чтобы убедиться, что… что у тебя нет душевных ран? — Чанни-хен пытается сказать, что конфиденциальный разговор с кем-то, кто не принадлежит к стае, может пойти тебе на пользу. Потому что то, как твоя прежняя стая относилась к тебе, было неправильным, и иногда полезно поговорить о негативном опыте, — вмешивается Сынмин. Феликс в замешательстве переводит взгляд с одного на другого. Он в порядке. Конечно, иногда у него случаются приступы паники. И ему трудно смотреть альфам в глаза. И хотя стая не раз доказывала, что они, по-видимому, не станут его наказывать, он все еще не может поверить им до конца. И иногда он просыпается от ночных кошмаров. И иногда его сердце сильно бьется, когда он думает о старой стае, и задается вопросом, не трюк ли это все. Но с ним все в порядке. — Я бы хотел, чтобы ты выбрал психолога сегодня вечером, после того как я вернусь с работы. Мы рассмотрим их вместе, и ты сделаешь свой выбор. Одна встреча — это все, о чем я прошу, и если тебе это не понравится, ты можешь попробовать с другим. Но, боюсь, отказ от терапии — это не выход, извини. И на этом все. Спорить не о чем, не то чтобы Феликс с самого начала осмелился выступить против альфы стаи. — Во-вторых, я бы хотел, чтобы у тебя как можно скорее появился телефон. — Я могу сводить его в магазин днем. — предлагает Сынмин. Альфа кивает. — Это было бы здорово. — Мы могли бы купить и другие вещи. И, может быть, сходим куда-нибудь пообедать. Я думаю, в торговый центр Lotte World? Вы бывали там раньше? — Да, — отвечает Феликс, не обращая внимания на то, что все за столом, похоже, немного удивлены его ответом. Минхо уже присоединился к ним, сидя рядом с Хенджином и поедая остатки вчерашнего пирога с пудингом. — Всего один раз, и это было давно. — Он побывал там вскоре после приезда в Сеул, и все показалось ему блестящим и красивым, и он был так очарован этим городом. — Ты был в тамошнем океанариуме? — Спрашивает Сынмин. Феликс качает головой. Нет, он не был в океанариуме. — Ну, а ты бы хотел пойти? Услышав этот вопрос, он оживляется. Могли ли они… могли ли они действительно пойти? Он любит животных. Его сердце разрывается, когда он видит их в вольерах, но на самом деле он так давно не видел животных. — Как насчет того, чтобы мы с Енбоком встретились с тобой в торговом центре после твоих занятий? Я бы тоже хотел присоединиться к вам перед своей дневной сменой, — добавляет Хенджин. — Если никто не возражает, я бы тоже с удовольствием пошел. Я могу сделать перерыв на обед подольше, — предлагает Минхо, и Феликс обнаруживает, что у него тоже нет проблем с тем, чтобы Минхо присоединился к ним. Он действительно с нетерпением ждет этого. Взволнован? Вероятно, взволнован. Это еще одно чувство, которое он не испытывал так давно, что его трудно определить. Он надеется, что время пролетит быстро и они смогут добраться туда как можно скорее. Он не уверен, каких рыб он найдет в аквариуме, но ему все равно. Он хочет увидеть кого-нибудь из них. Всех. Ему не терпится уйти. — Отлично, значит, мы встретимся в Lotte, сходим в океанариум, а когда вы, ребята, вернетесь к своей скучной работе, мы купим Енбоку телефон, — повторяет Сынмин. — В таком случае, я закончил, — объявляет Бан Чан и бросает взгляд на свой телефон, чтобы узнать время, — и мне нужно собираться в ближайшее время. — Ты действительно пригласил Енбока на беседу ранним утром, чтобы сказать ему, что ему нужно пройти терапию и что ему нужен телефон? — Раздраженно спрашивает Хенджин. — Я люблю вычеркивать что-то из своего списка дел как можно раньше. Это заставляет меня чувствовать себя продуктивным, — парирует альфа, прежде чем высунуть язык и встать. — И почему ты жалуешься? Если сегодня ты пойдешь в океанариум, ты должен быть благодарен, что я начал этот разговор. Сынмин похлопывает Феликса по плечу, чтобы привлечь его внимание, пока омега с некоторым трепетом наблюдает за перепалкой. Он широко улыбается, волосы все еще торчат во все стороны. — Я с нетерпением жду этого, это будет весело!