В моëм шкафу есть кости(но ты все равно развешиваешь вещи)

Хенджин вздрагивает, когда кто-то касается его плеча. В дождливый день он лениво рисует в своем альбоме для рисования, надев наушники и погрузившись в плейлист с музыкой на Spotify. В квартире царит тишина, так как все разошлись по домам, за исключением Енбока, который после завтрака отправился в свою комнату. Хенджин искренне удивляется, когда чувствует неуверенное прикосновение пальцев к ткани своей рубашки. Он издает звук, похожий на крик дельфина, чем, впрочем, не гордится. Еще больше он озадачивается, когда понимает, что это Енбок пытается привлечь его внимание, нервно покусывая нижнюю губу. Хенджин настолько привык к тревожному запаху малины, витающему в воздухе, что даже не заметил приближения омеги. Енбок явно нервничает. Хенджин закрывает альбом для рисования и снимает наушники, музыка все еще тихо звучит. — Что я могу для тебя сделать? — спрашивает он. Омега переводит взгляд с руки на Хенджина, словно не может поверить, что прикоснулся к нему. — Прости, я… я не знал, я… — начинает он, запинаясь. — Все в порядке, мои друзья тоже пытаются привлечь мое внимание, когда я рисую, потому что я всегда слишком сосредоточен, чтобы замечать, что происходит в реальном мире, — говорит Хенджин с улыбкой. Он надеется, что Енбок верит ему, когда он говорит, что все в порядке. Что бы ни беспокоило омегу, это должно быть что-то серьезное, раз он решился прервать его рисование. Судя по его запаху, в его милой маленькой головке происходит много чего. — Не мог бы ты рассказать мне о завтрашней вечеринке по случаю дня рождения? О, Хенджин не был уверен, чего ожидать, но это точно не входило в его планы. Он подвинулся с середины дивана влево, освобождая место для Енбока, и похлопал по свободному пространству рядом с собой, приглашая его присоединиться. — Конечно, есть что-то конкретное, что ты хотел бы узнать? Енбок немного поколебался, но затем сел на диван. В отличие от Хенджина, который сидел, согнувшись, с поднятыми ногами и закутанный в одеяло, Енбок сидел с прямой спиной, весь такой чопорный и правильный. Возможно, это было связано с тем, что он боялся того, о чём они собирались поговорить, или, возможно, с отсутствием Сынмина: единственный раз, когда Хенджин действительно замечал, как Енбок ослаблял бдительность в их присутствии, был, когда рядом находился их омега. Он теребил подол своего серого свитера, который казался слишком большим для его фигуры. Они решили оставить его, когда перебирали всю одежду, заказанную Чанбином. Как быстро выяснил Хенджин, Енбоку нравилась мешковатая одежда. — Когда вы собираетесь вместе, чтобы отпраздновать…… Какова… процедура? Что вы делаете? Стая, собравшаяся вместе сразу, как это работает? Вопросы немного запутанные, но Хенджин думает, что понимает. Они достаточно рано поняли, что большая часть травм Енбока вызвана не только альфами, но и действиями стаи в целом. Хенджин даже не хочет себе этого представлять. Он даже не хочет думать о том, через что Енбоку пришлось пройти в прошлом. Конечно, у них есть папка с уликами и полицейскими отчетами, которую Чхансон передал Чану в день приезда Енбока. Она темно-синяя и выглядит невинно, когда стоит на книжной полке в кабинете Чана, среди других папок с налогами, страховыми полисами и финансовыми отчетами. Сначала все они прочитали ее, но по сравнению с переплетом, который они получили от прошлых приемных омег, это поразительно мало для чтения и еще более шокирует по содержанию. Список ранений Енбока, отчеты о рейде на территорию стаи и условиях, в которых его нашли, и больше ничего. Нет свидетельств о рождении, нет информации о его прошлой жизни, предыдущем образовании, возможной семье или ближайших родственниках. Нет сообщений о пропавших людях, в которых фигурировал бы белокурый омега, как будто его вообще не существовало до того, как полиция забрала его оттуда. Всё, что хранится в этой папке, лишь слегка приоткрывает завесу над тем, кто такой Енбок. Всё остальное, что они знают об этом омеге, они выяснили, изучая его поведение. Например, они выяснили, что он не спит на кровати, любит печь и предпочитает одежду, которая кажется слишком большой для его хрупкого телосложения. Также они узнали, что он боится альф и особенно мероприятий, в которых участвует вся стая. Хенджин даже не хочет знать, откуда взялись эти страхи. Однако он уверен, что Сынмин знает больше. Он помнит, как однажды, вскоре после приезда Енбока, Сынмин осторожно расспрашивал его. Он не знает, что именно Сынмин узнал о секрете, который он хранит для Енбока. Но он никогда не пытался узнать это позже, потому что не хотел разрушать хрупкую связь, которая начала формироваться между омегами. Если бы это было важно для безопасности стаи или Енбока, Сынмин уже сказал бы им об этом. — Хм, как это работает? Это всегда немного по-другому, — размышляет Хенджин. — Обычно мы празднуем день рождения нашего партнера, и если он захочет, то мы можем устроить вечеринку с друзьями и семьей или пойти в бар в другой день. Но настоящие дни рождения — это небольшие мероприятия. Мы вместе ужинаем, а потом смотрим кино, играем в игры или делаем что-то ещё. На самом деле, в этом нет ничего особенного, мы просто стараемся выкроить время из нашей напряжённой жизни, чтобы провести его всей компанией и отпраздновать день рождения любимого человека. На мгновение ему хочется спросить, как отмечали дни рождения в старой стае Енбока, но Хенджин боится, что ему не понравится ответ. Поэтому он задаёт вопрос, который кажется ему более безопасным: — Когда у тебя день рождения? Не думаю, что я спрашивал об этом раньше. Енбок перестаёт ерзать, словно застыв на месте. От него всё ещё исходит аромат беспокойства, пока он обдумывает вопрос Хенджина. Бета надеется, что его описание вечеринок по случаю дня рождения в квартире стаи не прозвучало пугающе. На самом деле, в них нет ничего особенного, просто возможность и повод провести время вместе. Хенджин почти говорит омеге, чтобы тот не беспокоился об этом, когда тот произносит слово настолько тихо, что он едва может его расслышать: — Сентябрь. — О, Джисон тоже сентябрьский малыш! Если быть точным, 14 сентября. И Сынмин тоже родился 22 сентября! Это значит, что твой день рождения был не так давно, перед тем как ты присоединился к нам. Жаль, что мы не смогли отпраздновать это событие, но, возможно, мы сможем сделать это в следующем году! — Бета знает, что сейчас он говорит бессвязно, но он понимает всю серьезность того, что Енбок доверяет ему месяц своего рождения, и он не хочет, чтобы между ними установилось молчание, которое могло бы заставить Енбока переосмыслить и пожалеть о своем решении довериться Хенджину (даже если это самая основная информация о себе). Енбок слегка пожимает плечами. Он продолжает теребить ткань одежды, которая на нем надета. — Тебе нравится… вы будете есть торт, когда будете праздновать? — Он уклоняется от ответа, и Хенджин рад помочь, если это заставляет «омегу» чувствовать себя комфортно. — Мы так и делаем. Обычно мы всегда покупаем его в одном и том же месте. Пирожные там выглядят чертовски мило, но ты знаешь, иногда еда выглядит просто потрясающе, и тогда люди приходят туда, чтобы сфотографироваться, чтобы опубликовать снимки в социальных сетях? И ты действительно в восторге от еды, а потом пробуешь ее, и она оказывается в лучшем случае посредственной? Енбок нерешительно кивает, хотя, кажется, не совсем понимает, к чему клонит Хенджин. — Вот что это за место. Я бы не сказал, что пирожные обязательно плохие, но чаще всего они выглядят значительно лучше, чем на вкус. Но никто из нас не умеет печь, и для нас это самое удобное место, где мы можем это сделать, поэтому чаще всего мы довольствуемся посредственным тортом, который выглядит восхитительно, чем тортом, который на самом деле имеет приятный вкус. Может быть, Хенджину следовало предвидеть это, после того как Енбок вызвался испечь брауни и приготовил для них завтрак только вчера, но он все еще немного ошарашен, когда тот внезапно предлагает испечь торт. — Нет, это было совсем не то, к чему я клонил своей тирадой! — Хенджин пытается убедить его, но Енбок качает головой. — Я люблю печь, — тихо говорит он. — Это может быть… подарок? Хенджин застигнут врасплох этим предложением, но старается этого не показывать. — Ой. Если ты действительно хочешь, я думаю, Минхо будет тебе очень благодарен. Очень благодарен? Минхо бы это чертовски понравилось, но Хенджину, наверное, не стоило так сильно выражать свои чувства перед Енбоком. Альфы все еще ходят вокруг него на цыпочках, а Енбок, в свою очередь, ходит на цыпочках перед альфами. Это взаимный танец, но, похоже, Енбок действительно взял инициативу в свои руки. — Дай мне знать, какие ингредиенты тебе нужны, и я смогу достать их для тебя. Или ты хочешь сходить со мной в продуктовый магазин? Енбок быстро качает головой, вероятно, все еще немного не оправившись от вчерашней стычки. — Есть ли какой-нибудь торт, который особенно нравится альфе Минхо? Хенджин старается не съежиться от того, как Енбок сформулировал это. Альфа Минхо. Вчера Чонин рассказал им, что Енбок называл его альфой, и когда он думает об этом, ему кажется, что омега тоже никогда не обращался к нему по имени. Это определенно то, над чем им нужно поработать. — Хм, Минхо-хен не такой уж и привередливый. Он действительно любит пудинг, но я сомневаюсь, что это сильно поможет при выпечке торта. — У меня все получится. — На лице Енбока написана решимость, и Хенджин хочет быть последним, кто будет спорить с омегой. — Хорошо, тогда просто скажи мне, что тебе нужно, и я достану это для тебя. Пирог с пудингом — это нечто особенное, и Феликс никогда раньше не пробовал его готовить, но он настроен на то, чтобы все получилось, и в конце процесса у него получился приличный шоколадный пирог с пудингом. Джисон прислонился к столу, чтобы составить ему компанию, но ни в коем случае не помогать. Сегодня день рождения альфы, и у них есть пара часов до того, как стая соберется вместе, чтобы отпраздновать. Феликс с трудом сглатывает, пытаясь избавиться от этой мысли. — Я думаю, это похоже на приготовление брауни… в некотором роде. С добавлением пудинга? — Он просматривает рецепт на телефоне Джисона. Держать телефон в руках как-то непривычно. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз брал его в руки. Светящийся экран. Тяжесть в его руках. Если бы он в прошлом прилагал больше усилий, чтобы запомнить номера телефонов, он мог бы на самом деле… позвонить домой. Старым друзьям. Дальним родственникам. Сказать им, что с ним все в порядке и он жив. Хотя им было бы все равно, не так ли? Полиция сама заявила, что никаких заявлений о его пропаже не поступало. — Как я уже сказал, я здесь только для моральной поддержки. Поступай так, как считаешь правильным. И если ты его взорвешь, мы все равно сможем сбегать в кондитерскую, и никто никогда об этом не узнает. Феликс не взрывает, ну, в основном. Пирог получается немного более пышным, чем предполагалось, но он сохраняет свою форму, а на вкус, по словам Джисона, «чертовски вкусный». «Минхо он понравится», — заявляет бета, слизывая остатки шоколада с ложки. Хенджин тоже говорил что-то в этом роде днем ранее. Альфы еще нет дома. Члены стаи начинают возвращаться в квартиру на вечер, заглядывая на кухню, чтобы поздороваться, прежде чем поспешить переодеться в более удобную одежду и, при необходимости, принять душ. В столовой начинается оживление. Чонин накрывает на стол, и когда Чанбин приходит после душа, он помогает украсить его, развешивая гирлянды с надписью «С днем рождения!» сверкающими буквами. Приятный аромат базилика и головокружительного мха наполняет комнату, их ароматы смешиваются и начинают перебивать аромат успокаивающего кофе Джисона. Феликс не может вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь вешал гирлянду на его день рождения. Стол накрыт на восемь персон. Феликс пересчитал тарелки. Он увидел, как Чонин на мгновение заколебался, прежде чем поставить последнюю тарелку. Они заказали еды, которой хватило бы, чтобы накормить голодающую армию. Желудок Феликса неприятно скрутило при виде дополнительной тарелки, которая явно предназначалась для него. Он знает, что альфа стаи сказал ему, что он может пропустить празднование, но если они накроют стол на восемь персон, то явно ожидают, что он присоединится к ним. Пока что ему удавалось держать нервы под контролем, но тревога начинает тревожно клокотать у него в груди. Если Джисон и заметил это, то ничего не сказал. Он болтает о прошлых вечеринках по случаю дня рождения, о том, как Чанбин уронил свой торт. Чанбин, который, похоже, подслушал разговор, быстро напоминает Джисону о том, как он тоже уронил свой торт. Феликс просто надеется, что сегодня не упадет ни один торт, потому что из-за этого получается беспорядок, а за беспорядок наказывают, и… Дышать. Ему нужно дышать медленно и размеренно. Он сжимает и разжимает кулаки, пытаясь сосредоточиться на ощущениях. Приходят Бан Чан и Хенджин с продуктами. В основном, с закусками. А также с алкоголем. В животе у Феликса что-то странно скручивается, и это ему очень не нравится. Он заканчивает убирать за собой и задается вопросом, разрешат ли ему вернуться в свою комнату. Ему нужна минутка, чтобы просто завернуться в свое новое одеяло и подышать свежим воздухом. Вместо того, чтобы спросить разрешения, он извиняется и уходит в ванную. Потому что в этой квартире, со стаей, ему разрешено делать только эти вещи. Например, ходить в ванную. Принимать душ. Готовить еду. Его руки дрожат, когда он хватает одеяло и прижимает его к лицу, мягкая ткань ласкает его щеки. Он жалок. Черт, какой же он жалкий. Почему он так волнуется? Все идет хорошо. Он испек пирог для альфы и послушал, что говорил Джисон, и у него нет причин так внезапно реагировать. Не похоже, что кто-то из членов стаи ударил его. Или причинил ему боль. В чем его проблема? Но затем в его голове начинают прокручиваться моменты из недавнего прошлого. Всегда было хуже, когда в дело вмешивалась стая. С одним или двумя товарищами по стае Феликс мог справиться. Было бы по-прежнему больно, но Феликс все равно мог видеть, что они делают. Отслеживай их движения и готовься к боли. Его альфа… Ему не очень-то нравилось делить Феликса, но омеги — собственность стаи, поэтому у него не всегда был выбор. Как и у Феликса. Блуждающие руки. Взгляды, полные ненависти. Жестокий шепот. В окружении многих людей было трудно предвидеть приближение боли. И тогда он вздрагивал. О, как они ненавидели, когда он вздрагивал и показывал свою слабость. Как они любили это, потому что это позволяло им насмехаться и терроризировать его еще больше. Его сердце бешено колотится в груди, каждый удар отдается эхом в ушах. Горло словно сжимают тиски, и каждый вдох кажется затрудненным. Руки дрожат, словно живут своей собственной жизнью, когда он вцепляется в одеяло, пытаясь найти хоть какую-то опору в его мягкости. На лбу выступает липкий пот, а по спине бегут мурашки. Его зрение сужается, границы комнаты расплываются, как будто он смотрит в туннель. Желудок неприятно сжимается, и на него накатывает волна головокружения, отчего ему кажется, что земля под ним уходит из-под ног. Он боится, что поздний обед, который он ел с Джисоном, может повториться. Приглушенный звук голосов в коридоре доносится через дверь, и чем больше людей возвращается домой, тем сильнее это напоминает о подавляющей численности стаи. Страх начинает закрадываться внутрь. Время движется совсем не так, как раньше. Раздается нерешительный стук в дверь. Запер ли Феликс дверь? Он не может вспомнить. — Феликс? — Это Сынмин, голос приглушен из-за разделяющего их барьера. — Мы скоро будем ужинать, ты придешь? Феликс хочет ответить, но слова не выходят у него изо рта. Они застревают где-то в горле. Звук, который ему удается выдавить, звучит жалко. — Привет, ты в порядке? Можно мне войти? Феликс хочет сказать «нет». Феликс хочет сказать «да». В его голове бушует война, и его тело движется само по себе. Он подходит к двери и открывает ее (а ведь он с самого начала никогда ее не запирал, жалкий), глядя прямо в встревоженные глаза Сынмина. Он затаскивает Сынмина в свою комнату, и другой омега вскрикивает от удивления, когда он вваливается внутрь, почти спотыкаясь об одеяло, которое притащил с собой Феликс. — Ого, что случилось? — спрашивает Сынмин, окинув его быстрым взглядом. Однако, кажется, он не находит того, что ищет. Феликс качает головой и снова закрывает дверь, разочарованный тем, что ему не хватает четкости в речи. Он держится за грудь, пытаясь произнести слова, в то время как его сердце бешено колотится. — Пожалуйста, не надо, — наконец удается ему, и его голос звучит едва громче шепота. — Не заставляй меня, пожалуйста, я… я не могу с этим справиться. — Его глаза расширены от страха, тело неудержимо дрожит, и, что самое ужасное, он даже не уверен, чего боится больше всего. Может быть, это стая за пределами комнаты, которая набросилась на него и причинила боль? Или воспоминания о его старой стае переполняют его? Он дергает воротник рубашки, потому что тот слишком тесен, его горло перехватывает, и ему нужно сказать Сынмину, что он не может этого сделать, что он не хочет этого делать, что он очень напуган. Горячие слезы снова наполняют его глаза, и это уже слишком. Толпа снаружи, призрачные руки, которые все еще тянут, бьют и берут без спроса. — Феликс, Феликс, эй, послушай! Все в порядке, с тобой все в порядке! — Сынмин подходит ближе, протягивая к нему руки, и Феликс инстинктивно отступает. На лице Сынмина появляется хмурое выражение, он в полной растерянности, Феликс тоже… — Ты можешь оставаться в своей комнате всю ночь, хорошо? Ты можешь запереть дверь и будешь здесь в безопасности, да? — Феликс моргает, смотря на Сынмина. — Запереть дверь? — Да, тебе разрешено запереть дверь и оставаться здесь, если ты этого хочешь. Никто не рассердится. Мы счастливы, пока тебе комфортно. Сынмин говорит медленно, как будто надеется вдолбить каждое слово в вялый мозг Феликса. В какой-то степени это работает. Его сердце уже не так громко бьется в груди, и ему немного легче снова набирать воздух в легкие. — Ты не такой… не заставляй меня… — Он не может закончить предложение, но в этом и нет необходимости. Сынмин быстро качает головой. — Нет. Никто не собирается заставлять тебя что-либо делать, Феликс. Все в порядке. Я принесу тебе ужин чуть позже, хорошо? С тобой все в порядке, и ты в безопасности. Феликс медленно кивает, переваривая слова Сынмина, его бегущие мысли постепенно замедляются. Уверенность в голосе Сынмина успокаивает бурю внутри него, и Феликс чувствует, как его дыхание выравнивается. Он вытирает глаза тыльной стороной ладони, пытаясь хоть немного успокоиться. — Спасибо, — шепчет он, его голос все еще дрожит, но уже более контролируемый. Сынмин мягко улыбается ему. — Я скоро вернусь с едой. Просто отдохни пока, хорошо? Феликс снова кивает, наблюдая, как Сынмин выходит за дверь. На мгновение он останавливается и оглядывается, чтобы убедиться, что с Феликсом всё в порядке, после чего наконец покидает комнату, и дверь с тихим щелчком закрывается за ним. Когда в комнате воцаряется тишина, Феликс опускается на пол, укутываясь в одеяло. Он ощущает странную смесь облегчения и грусти, которую не может объяснить. Но прежде всего, он чувствует смущение от того, что позволил эмоциям взять верх над собой, когда не было причин для паники. Бан Чан сказал, что ему не обязательно присоединяться к ним, если он этого не хочет, и, похоже, стая снова держит своё слово. Феликс измотан. Он устал от постоянного страха. Все взгляды устремляются на Сынмина, когда он входит в столовую, особенно в одиночестве. Никто не задает вопроса, но быстрого покачивания головой достаточно, чтобы все поняли: Енбок не придёт. Настроение в зале немного меняется, хотя никто не хочет этого признавать. Плечи Чонина опускаются, когда он встаёт, чтобы убрать со стола лишнюю тарелку и столовые приборы и вернуть их обратно в шкафчик. Тогда им придётся приберечь что-нибудь из остатков для Енбока. Минхо не может отрицать, что он немного разочарован, но и не удивлен. Не то чтобы он был особенно близок с Енбоком; никто из них не близок, за исключением Сынмина и, возможно, Джисона. Но Минхо нравится находиться в его присутствии, когда омега спокоен и не полон беспокойства. Не то чтобы он на самом деле ожидал, что Енбок присоединится к ним сегодня вечером, но все же… кажется немного неправильным праздновать, когда омега прячется в другой комнате. Омега, который вызывает дискомфорт, если судить по неприятному аромату лаванды, который Сынмин пытается замаскировать. Но никто не хочет спрашивать напрямую, потому что это должен быть праздник. Хотя Енбок, вероятно, не выходит у всех из головы, его товарищи быстро приходят в себя, и атмосфера снова меняется с тихой на громкую и буйную. Минхо хочется спрятаться под стол, когда все начинают петь «С днем рождения», но он с радостью принимает поздравительные поцелуи от своих товарищей. Его сердце наполняется радостью, когда он видит, как они все сидят за столом, едят и оживленно болтают друг с другом. Он ловит взгляд Джисона через стол и почти тает, когда бета посылает ему свою самую ослепительную улыбку. Когда они заканчивают ужинать, у Минхо такое чувство, что желудок вот-вот лопнет. Все убирают со стола, а он наслаждается тем, что ему не нужно и пальцем шевелить, как в день рождения. Чонин начинает раскладывать маленькие тарелки и вилки. — Я не думаю, что смогу сейчас есть десерт, Чонин-а. Я на самом деле могу взорваться. Младший альфа одаривает его хитрой улыбкой, которую он не может истолковать, а его глаза превращаются в полумесяцы. — Поверь мне, Хен, ты очень скоро передумаешь. Минхо не совсем понимает, что это должно означать, но потом они выносят торт со свечками на верхушке (и Чанбин пытается заставить их снова спеть, но гневный взгляд Минхо заставляет его быстро заткнуться), и торт оказывается… Торт отличается от тех, что они обычно покупают на дни рождения. Он выглядит домашним, но это невозможно, потому что никто из его друзей не умеет печь, чтобы спасти свою жизнь. Он смотрит на это в замешательстве, и теперь у всех его приятелей такое глупое, легкомысленное выражение лица, что он не уверен, что и думать, потому что почему они так на него смотрят? — Это торт-пудинг, — объясняет Хенджин взволнованным тоном, — и это подарок тебе от Енбока на день рождения!

***

Феликс не знает, сколько времени прошло с тех пор, как Сынмин ушел, но за окном уже зашло солнце. Что не о многом говорит, учитывая, что сейчас середина октября, но это единственный показатель того, сколько времени у него есть. Иногда он мог слышать голоса, доносящиеся из… ну, наверное, из столовой? Они были громкими и веселыми, и в какой-то момент они запели «С днем рождения», и сердце Феликса заныло странным образом, который он не может объяснить. Время от времени он открывал книгу, которую взял с книжной полки в гостиной, но едва ли обращал внимание на слова. Ему нелегко дается чтение по-корейски. Конечно, он выучил язык в Австралии — достаточно хорошо, чтобы понимать большинство произносимых слов и уметь разговаривать, но у него никогда не было официального корейского образования. Несмотря на то, что он свободно говорит на корейском, ему трудно сесть и прочитать текст, написанный на хангыле. Его мозг напоминает резинку, которая натягивается, когда он читает в течение длительного периода времени. Но резинки могут ослабнуть. Возможно, если он будет достаточно усердно тренироваться, его мозг тоже расслабится, и ему будет легче читать корейские тексты. Раздается стук в дверь. Он предполагает, что это Сынмин готовит ужин, как и обещал, когда уходил. Но обычно он звал Феликса, а сейчас за дверью тихо. Проходит несколько секунд, и раздается еще один стук, на этот раз более нерешительный. Феликс инстинктивно встает со стула, одеяло спадает с его плеч и стекает к ногам. Он осторожно подходит к двери и начинает ощущать слабый запах корицы. Это Минхо стоит за дверью его комнаты. — Енбок? Ты не спишь? Феликс прикусывает нижнюю губу. Минхо, должно быть, знает, что он проснулся, вероятно, это видно по ощущению беспокойства в его малиновом аромате, который, несомненно, просачивается наружу через щели в двери. — Да, — отвечает он, потому что врать нет смысла. Секунда молчания. Затем: — Не мог бы ты открыть дверь, пожалуйста? Никаких «Можно мне войти?», что кажется немного странным. Чего Минхо может хотеть от него, чего он не может сказать ему через закрытую дверь? Но сегодня его день рождения, и Феликс думает, что самое меньшее, что он может сделать, это открыть ему дверь, если Минхо этого от него хочет. — Спасибо, — выдыхает альфа, когда дверь между ними открывается после того, как он отпер ее, и Феликс с удивлением видит, что он держит в руках тарелку с куском торта и маленькой вилкой, лежащей на ней. Кусочек того самого торта, который Феликс испек чуть раньше днем. Минхо улыбается ему. Он широко улыбается, и его глаза становятся похожи на полумесяцы, а исходящий от него аромат корицы говорит о том, что он рад, благодарен и удовлетворен. Плечи Феликса немного опускаются. Альфа не выглядит угрожающим, хотя желудок Феликса неприятно сжимается при мысли о том, что он в данный момент блокирует его единственный путь к отступлению. — Сынмин отругал меня за то, что я принес тебе десерт до того, как ты поужинал, но мне сказали, что ты не попробовал приготовленный тобой торт, а это недопустимо. Получилось потрясающе. — Минхо протягивает тарелку, и Феликс инстинктивно берет ее, вилка слегка дрожит, как только она оказывается в его руках. — И я хотел поблагодарить тебя. За то, что ты испек для меня такой вкусный торт. Это замечательный подарок, и я действительно ценю его. Так что да, спасибо. И, пожалуйста, наслаждайся тортом. — Минхо смущенно чешет затылок и кивает сам себе. — Извини, я больше не буду отнимать у тебя время. Просто хотел сказать, что я тебе очень благодарен. — Я положил в него корицу, — выпаливает Феликс, сам того не желая, когда альфа собирается уходить. Минхо снова оборачивается. — Что? — Корица… в оригинальном рецепте ее не было, но я все равно добавил ее. Совсем чуть-чуть. Из-за… из-за твоего запаха. Улыбка альфы становится еще шире. В воздухе витает аромат корицы, и Феликс не может вспомнить, когда в последний раз альфа казался таким довольным чем-то, что он сказал или сделал. Он чувствует, как горят его щеки. Застенчивый. Он краснеет. Почему он краснеет? Он рад, что получил одобрение альфы на свой поступок, но это не повод краснеть. Он не краснел уже несколько лет.… он даже не помнит, когда в последний раз краснел, потому что это было так давно. Не иначе как из-за альфы. — Это было очень любезно с твоей стороны, спасибо! Добрый. Альфа назвал его добрым. Он привык, что его называют грязным. Бесполезным. Пустая трата места. С тех пор, как он появился в этой квартире — нет. Здесь в стае его называют по-другому. Он хорошо готовит. Хорошо. Безопасно. Они часто говорят ему: «Ты в безопасности». Но это не описывает Феликса. Это только описывает ситуацию, в которой он оказался. Его называли храбрым, но он никогда не чувствовал себя храбрым, так что это, должно быть, ложь. Но он добрый. Добрый — это прилагательное, которое описывает его таким, какой он есть. Минхо считает себя добрым. Минхо наделил его положительной чертой характера. Чем-то, с чем он хочет себя отождествлять. Он хочет быть добрым. Он думает, что когда-то был добрым, до того как приехал в Корею. До того, как они схватили его и заперли в темных комнатах, с блуждающими руками, до того, как они лишили его достоинства и желания помогать другим омегам, запертым вместе с ним, потому что слишком близкое общение с другими и попытка помочь им только навредили бы ему еще больше. — Сейчас мы переходим в гостиную. Вероятно, поиграем в какие-нибудь игры или посмотрим фильм. Мы пока не уверены. Надеюсь, тебе понравится торт так же, как и мне. Сынмин придет с ужином позже. И если ты готов к этому, мы всегда рады, что ты передумал и присоединился к нам. Минхо уходит, неловко помахав рукой и искренне улыбнувшись, а Феликс застывает за дверью, все еще держа тарелку в руке и мысленно повторяя слово «добрый».

***

Сначала Чан даже не замечает его. Он слишком поглощен попытками заглянуть в карты Хенджина, когда атмосфера в комнате меняется, и когда он поднимает взгляд и собирается спросить «Что?», кто-то (и у него есть подозрение, что это был Чанбин) пинает его под столом. Именно тогда он замечает, что Сынмин повернулся лицом к коридору, а все остальные делают вид, что очень заняты картами в своих руках, и тогда он видит его: Енбок внимательно наблюдает за ним из дверного проема. Он не мог пробыть здесь долго, потому что его малиновый аромат только-только начал проникать в комнату. Учитывая тот факт, что он проводит большую часть времени в своей комнате, остальная часть квартиры еще не впитала его запах, что позволяет довольно легко отследить, когда их приемный омега передвигается по квартире. Он стоит, слегка притаившись за дверным проемом, его маленькая фигура едва заполняет пространство, когда он нерешительно топчется на пороге. Его руки крепко сжаты перед собой, пальцы нервно теребят край его слишком большого свитера. Рукава, слишком длинные для его рук, почти полностью скрывают кисти, из-под которых выглядывают только кончики пальцев. Его широко раскрытые глаза бегают по комнате, рассматривая происходящее перед ним, но никогда не задерживаются надолго ни на одном человеке. В его позе есть что-то неуверенное, как будто малейший шум или движение могут заставить его отступить в безопасное место в своей комнате. Его губы сжимаются в застенчивую, неуверенную линию, когда он переминается с ноги на ногу. — Ты знаешь, как играть в УНО? — Спрашивает Сынмин. Его тон небрежен, как будто то, что Енбок стоит здесь, покинув свою комнату, чтобы разыскать стаю, не имеет большого значения, а является чем-то совершенно нормальным. Чан хочет спросить, не случилось ли чего-нибудь. Может быть, ему что-то нужно. Иначе зачем бы Енбоку покидать свое убежище? Но Сынмин, к счастью, оказался быстрее, чем мог сообразить его мозг, и, похоже, это правильный вопрос. Енбок осторожно кивает, и Сынмин с Хенджином начинают отодвигаться, чтобы освободить больше места. В честь своего дня рождения Минхо надел яркую праздничную шляпу, разноцветный конус которой слегка съехал набок, когда он прислонился к Чану. Джисон положил его туда, и его круглые, как у щенка, глаза следили за тем, чтобы оно тоже оставалось на месте. На его плечи накинуто одеяло, но оно наполовину сползло, открывая мягкую серую футболку. Чонин лениво развалился на коленях у Чанбина, уже выиграв этот раунд пару минут назад. Чанбин рассеянно играет с волосами Чонина, его внимание разделено между игрой и мальчиком, лежащим на нем. Джисон и Хенджин прижались друг к другу, переплетя ноги под столом. Джисон, закутанный в толстовку с капюшоном, удобно положил голову на плечо Хенджина. Они все сидят как попало, укрытые одеялами. В этой стае не существует личного пространства, если только один из его товарищей не выскажет свою потребность в нем вслух. И в этот момент, когда все одеты в удобную одежду, после хорошего ужина и все вместе впервые за долгое время (не прошло и недели, но, по словам Чана, это слишком долго), никто из его друзей не хочет, чтобы между ними было какое-то пространство. Так они заряжают свои личные батарейки, находясь рядом друг с другом. — Я давно не играл — Ответ тихий, неуверенный. Чан боится, что Енбок просто поджмет хвост и убежит, если кто-то из них будет дышать не в ту сторону. — Все в порядке. Мы как раз заканчиваем этот раунд, и как насчет того, чтобы сыграть вместе в следующем? Когда ты почувствуешь, что снова в деле, можешь присоединиться как самостоятельный игрок. Енбок нерешительно подходит ближе к уютному пространству, которое Сынмин и Хенджин создали для него. Круг расширяется и сдвигается, чтобы вместить его без единого слова жалобы или дискомфорта. Омега опускается на колени, напрягая все мышцы. — Я выиграл раунд, — с гордостью сообщает Чонин Енбоку. Омега кивает, очевидно, не зная, что делать с этой информацией. — И я проиграл почти каждый раунд, — ворчит Чанбин. Минхо толкает его локтем, и бесконечная перепалка постепенно возобновляется. Это обычный звук в квартире, но в данный момент все просто стали немного осторожнее, их движения и слова смягчились, как будто они затаили дыхание, ожидая, останется ли Енбок. Они действительно ведут себя как можно лучше. Чан посмеялся бы над ними, если бы не был так осторожен в каждом своем движении. Но постепенно все становится казаться более естественным. Стая возвращается к своему ритму, игривое подшучивание становится более непринужденным, и после четырех раундов Чан чувствует, что напряжение, о котором он и не подозревал, начинает спадать. Енбок еще не ушел, и уже одно это кажется маленькой победой. Одна из многих, которые выпали на их долю за последние три недели. Во время седьмого раунда что-то меняется. Чанбин внезапно с победоносным блеском в глазах драматичным жестом сбрасывает свою последнюю карту. — УНО! — кричит он, практически подпрыгивая на месте, его возбуждение становится заразительным. Это его первая победа за вечер, и Чан уже знает, что произойдет, еще до того, как это произойдет. Он вскакивает и исполняет нелепый победный танец, покачивая бедрами и размахивая руками. Это просто зашкаливает, это так похоже на Чанбина. Джисон, у которого осталась только одна карта, скулит и бросает оставшуюся карту в Чанбина. Хенджин начинает доказывать, что правила не позволяют тебе иметь +4 в качестве последней карты. Как будто кто-то в этом доме соблюдает правила. Как будто кто-то из них вообще знает официальные правила. В группе начинается хаос, в основном из-за того, что они любят Чанбина и особенно любят наваливаться на него, когда он выигрывает игру и делает свои нелепые танцевальные движения. Минхо стонет рядом с Чаном и с глухим стуком роняет голову на кофейный столик. Это смешно и в то же время настолько нормально, что сердце Чана словно растет в груди от любви, которую он испытывает к своей стае, и из-за хаоса, царящего в гостиной, он на секунду забывает о Енбоке. В тот момент, когда он вспоминает, его голова резко поворачивается к омеге. Он боится, что случится худшее, что они слишком много себе позволили, что шум, внезапное движение и неуправляемость всего этого что-то спровоцируют, заставят его бежать, заставят его плакать, заставят его..... Чан наблюдает, как уголки губ Енбока приподнимаются, нерешительная, почти неохотная улыбка пробивается сквозь настороженное выражение его лица. И тут, впервые с тех пор, как он пришел к ним три недели назад, Чан слышит это — тихий, неуверенный звук, едва слышный, но безошибочно узнаваемый. Енбок смеется. Енбок смеется… не кричит, не плачет, не выбегает из комнаты, не учащенно дышит и не цепляется за руки, нет… Это всего лишь легкое дуновение воздуха, тихий, почти застенчивый смешок, как будто он сам удивлен этим. Но он есть, и он настоящий, и от этого у Чана на мгновение замирает сердце. Он и не подозревал, как долго ждал этого момента, как отчаянно хотел увидеть, как омега обретает хоть каплю радости в своей среде. Чувствовать положительные эмоции, когда он со стаей, а не страх. Он так живо помнит ту первую ночь. Было уже за полночь, его собственный день рождения только что прошел. Этот испуганный и тощий омега на пороге его дома. Он упал на колени посреди столовой, слишком напуганный, чтобы притронуться к еде. Подчиняясь альфе, которого он не знал, все еще такому чертовски сильному после всех ужасов, через которые ему пришлось пройти. Смех Енбока теперь удивляет его, такой резкий контраст с испуганным омегой, каким он был всего три недели назад. Глаза Енбока слегка расширяются, как будто он тоже потрясен этим звуком, и его рука инстинктивно поднимается, чтобы прикрыть рот, как будто он боится снова открыть рот. Но легкая улыбка остается на его лице, легкая, изящная улыбка, которая озаряет его лицо так, как Чан никогда раньше не видел. Это прекрасно. Это момент чистых, ничем не сдерживаемых эмоций, и они обрушиваются на Чана с неожиданной силой, прилив желания защитить его и надежды, от которых у него ком встает в горле. На секунду кажется, что вся комната затаила дыхание, как будто все боятся разрушить чары. Но затем Чанбин переходит на новый уровень, разворачиваясь с преувеличенным изяществом и принимая финальную позу, которая настолько абсурдна, что вызывает у парочки приступ смеха. Все они знают, что он сделал это, чтобы снова переключить внимание с Енбока на себя. Чтобы Енбок не стеснялся своего смеха. И это работает. Атмосфера снова становится легкой и непринужденной, поскольку жалобы на победу Чанбина продолжаются, и Чан не может отвести взгляда от Енбока, который все еще сидит, прикрыв рот рукой, почти не веря своим глазам. Стая впервые видит улыбку омеги, впервые слышит его смех, и Чан знает, что это поворотный момент, каким бы незначительным он ни был. Это знак того, что, возможно, только возможно, Енбок начинает верить, что здесь он в безопасности. Что он начинает поправляться. Чан хочет, чтобы он снова улыбался. Чтобы он смеялся громко и беззастенчиво. Эта мысль наполняет Чана теплом, которое разливается по его груди. Они еще далеко не выбрались из леса, но он думает, что, возможно, увидит поляну, открывающуюся за множеством деревьев.