А я продолжу наблюдать...

      Мой брат как-то сказал: «Ад там, где Эбель Барнс». В корне не согласен с этим его суждением — рай, мой личный Парадиз, с недавних пор там, где она. Никогда прежде, даже во время жизни моей души в человеческой плоти, я не ощущал подобного спокойствия, как испытываю теперь рядом с Эбель, не имея в распоряжении осязаемого и вполне живого тела, которым нужно управлять, считаться с его капризами. Теперь моя душа сохранила лишь призрачные очертания облика, который когда-то был её домом.       Я призрак. И только сейчас я в полной мере осознал, что такое влечение. Я бы сказал, «испробовал на собственной шкуре», но это суждение будет неверным, так как шкуры у меня нет. Впрочем, и самого меня в каком-то смысле тоже нет, поэтому кожным покровом я не обладаю. Из-за моих, так скажем, особенностей, предпочитаю называть это так, я теперь стал неосязаем и невидим для большинства людей и скур. Не сказать чтобы я дико страдал или хотя бы был удручён этим фактом, совсем нет. Интроверт с рождения, я остался им и в так называемой второй половине жизненного цикла своей души. Теперь я в силах наблюдать за людьми, когда мне этого захочется, без странного чувства неловкости, трепещущего где-то внутри живота. Теперь не нужно следить за своими эмоциями из боязни, что они могут быть неудобны или неприятны другим. Теперь можно выдохнуть и быть собой.       Как странно — в мире, где наличие скур не является сшибающим с ног фактом, существование призраков ставится под сомнение. Более того, даже тема призраков не воспринимается серьёзно, говорить о призраках — значит сделать пометочку в своём виртуальном досье: «предпочитает сбегать от реальности к несущественным непрактичным вещам». И плевать, что люди испокон веков знают о приведениях, а некоторые представители рода человеческого даже умеют контактировать с мне подобными.       Итак, если вы всё-таки непременно желаете говорить о призраках, то воздержитесь хотя бы от споров, не говоря уже о горячих дискуссиях. А ещё, цитируя Эбель Барнс, хочется дополнить: по возможности постарайтесь не заводить дружбу с бестелесными созданиями. Это чревато для вашей репутации — можно прослыть чудаком.       Я плохо помню момент своей смерти. Всё произошло за считанные секунды: вспышка молнии озарила двор старенькой церкви, затем так же стремительно волна горячей боли поднялась по венам от пят до самого сердца. Затем наступили спокойствие и темнота. Очнувшись в гробу, я обнаружил, что могу покинуть своё, как оказалось, бездыханное тело. При моём пробуждении не зазвонил колокольчик и ко мне не поспешил злобный смотритель кладбища.       Из могилы я выбрался тихо, а затем, присев на каменное надгробие, долго слушал сверчков и матерные причитания Бенджамина по поводу пары затоптанных розовых кустов. Привыкал к новому облику, отгонял скользящую по краю разума тревогу о вопросах, задавать которые мне себе не хотелось. Я есть. И в моём прозрачном теле горят ожоги пораженных молнией вен. Тогда я удивился, каким причудливым узором они у меня расположены. И все ведут к сердцу, в котором тоже слышались отзвуки страшной агонии. Сердце тоже болело, но оно хотя бы не жглось так сильно, как это делали мои проклятые черные вены.       В призраков люди не верят. И я надеюсь, что так будет продолжаться и впредь… Скурам повезло меньше. Большой брат, вернее мэр нашего городишка, намерен наладить с ними деловые связи. Пока что только посредством заточения в академию. Но не известно, насколько его доброта будет сильна в дальнейшем…       Современный мир признал существование скур как абсолютно закономерное явление, объявил о них открыто, хотя и не предложил пожить вместе, до такого уровня доверия их отношения пока не дотягивают. Но вот в перспективе — всё возможно. Вероятно, в будущем наступит такой день, в котором скурам и людям удастся прогнать взаимный страх и комфортно существовать друг с другом. Однако же сегодня странный факт остаётся фактом: существование призраков, существовавших испокон веков, они отрицают, существование скур однозначно более не нуждается в доказательствах, хотя эти исключительные люди появились меньше полувека назад. И вот здесь парадокс: люди не верят в призраков, но призракам от этого ни холодно ни жарко. В скур люди верят, а потому и изрядно портят им жизнь, регулярно обдумывая и устраивая всё новые и новые неприятности, маскируя их за благими намерениями. Из страха. Потому что люди не могут жить спокойно с осознанием, что у кого-то есть скрытое преимущество или неистовая сила. Людям мерещится угроза, и совладать с собственными душевными сомнениями они не в силах, и потому им кажется самым верным решением — лишить преимущества того, кто посмел выделится, даже если тот и не намеревался воевать изначально и совсем не рад появившись из ниоткуда «преимуществу», так как чаще всего оно в корне переворачивает жизнь и эти перемены несут с собой вагон неприятностей. Подтверждением моих слов является даже место, где мы сейчас находимся. Академия скура появилась и существует из-за того, что кто-то очень важный захотел иметь иллюзию контроля и собрал скур в одном месте якобы для их же безопасности. Предполагалось, что наша академия сплотит их и поможет сохранить и развить талант каждой особи индивидуально. Пока я наблюдаю лишь храбрящихся преподавателей с подавленных студентов. Ни те ни другие не имеют ответа на вопрос: что сейчас происходит? Не говоря уже о том, что будет потом. Студенты не знают, что им делать после обучения и сколько оно продлиться. Преподаватели не понимают, что им делать с особями, у которых просыпается не известный прежде и совсем не изученный дар. Пока что их придумали собрать в одну группу и назвать её «особо опасными», что было не слишком благоразумно с их стороны. Я всегда удивлялся способности людей не иметь склонности к подозрениям и умению доверять. Себе, своему выбору, а особенно другим людям. Вот и сейчас мне кажется опрометчивым решение объединить в группу людей, контролировать которых и по одиночке-то сложно из-за того, что многие изучены мало или не изучены вовсе. А уж собрать их вместе и прививать им командные качества…                    Весьма опрометчиво.       Когда я был маленьким, то не особо верил в само существование скур. Так вышло, что с самого начала моей жизни мне частенько случалось быть обманутым в самых разных аспектах жизни, поэтому я упорно заставлял себя не рассматривать серьезно присказки о людях со сверхспособностями. К тому времени, как все заговорили о скурах в открытую, по-серьезному и часто, я уже привык никому не верить. Никому и ни в чём. Лишь себе. Лишь в то, что я сам мог увидеть, услышать, проанализировать.       Обманут я бывал как ближайшими родственниками, так и совершенно незнакомыми и даже никчёмными людьми. Только их никчемность была заметна лишь мне. Окружающие нас люди же осыпали лаврами того, кто придумал, как в очередной раз подшутить или унизить Тимо. Тупое стадо. Обожаю отличаться от него и ненавижу нести последствия своей инаковости. Это всегда больно и грязно.       Родственники прикрывали свой обман и манипуляции благими целями. Старались не волновать меня понапрасну и плели паутину заговоров за моей спиной. Строили планы касательно моей жизни, даже не спросив меня. Постфактум мне объявляли о решениях, принятых за закрытыми дверями, и пошагово снабжали инструкциями, пока я наконец не приводил их в действие. Тогда мама и папа приходили в приподнятое расположение духа и бывало даже гордились младшим сыночком. Хотя я склонен думать, что им просто не хватало родительскольского чувства и любви на меня. Вся нежность всегда была адресована Реджису, а мне лишь указания, критика и усталые либо пустые взгляды. Мне говорили, что любят и не хотят волновать, поэтому все решили в этот раз без моего ведома, но в следующий обязательно посоветуются со мной, когда вскрывалась очередная манипуляция или обман. Видимо, я совсем мало лет прожил, если до сих пор мне непонятно, какая любовь может исходить из лжи. Тайное ведь всегда станет явным — эту прописную истину я усвоил ещё с пяти лет. И хуже некуда, когда эту тайну обнаруживаешь слишком поздно. Ложь — это грязь. И никогда не стоит сознательно мешать эту грязь со столь громким и светлым чувством, как любовь.       Если человек любит, но при этом обманывает из благих побуждений, то любит он только себя. И любовь у такого человека всегда с примесью черного цвета. Она грязная. И больна эгоцентризмом этого человека. Я так любить не умею. И в этом снова моё отличие от всех. Я их не понимаю. И, черт возьми, живу в королевстве кривых зеркал. Вечно ищу правду, а она всегда уродлива, и я ещё больше страдаю, когда наконец-то её нахожу.       Все мои беды возникли от недоверия к людям, но это был мой способ самовыражения. Держаться особняком, не верить никому, никого не принимать всерьез и никого не подпускать ближе заранее установленной и приемлемой для меня дистанции. Как оказалось позже — хреновый способ. Жаль, что мне не встретилась Эбель в те черные дни, когда Тимо сознательно красил жизнь в черные цвета из мести к родителям и от нежелания быть как все. И вопрос: зачем я её встретил сейчас? Очередная насмешка судьбы? Ну что ж, снова гол в мои ворота от капризной леди по имени жизнь. Уже 2:0, между прочим, притом что я давно уже поднял белый флаг и принял полную капитуляцию.       С приходом Эбель мой привычный уклад жизни и мировоззрение поменялись. Теперь я не столь остро реагирую на уродство человеческих душ, так как увидел все несовершенства и обыденность своей. Научился даже прощать и в первую очередь простил себя за свои попытки вылечится. Теперь мне искренне хочется быть как все, я дико устал анализировать себя и критиковать. Появилась надежда, что мир не настолько прогнил, как мне казалось ранее, и я смогу вполне сносно в нём существовать, не принося никому неудобств. А ещё пришли сожаления. Я почувствовал, как сильно недооценивал жизнь в живом человеческом теле. Никогда прежде я не испытывал такого отчаянного желания дотронуться до другого человека. Уловить запах, держать за руку, ощутить губами пульс на яремной венке, поправить непослушный локон. Всеми фибрами души я желаю ощущать её. Разгадывать и баловать. Любить.       Как жаль, что мои нынешние возможности ограничены. Никогда в своей жизни не испытывавший сожалений Тимо Фобс сейчас жалеет о том, что потерял саму жизнь. Так некстати умер. Не вовремя. Оказалось, что жить может быть приятно. А ещё ценно. Кровь в моих теперь сожженных венах могла бы циркулировать, и тогда Эбель не вздрагивала бы от наших случайных касаний. Я пока ни разу не осмелился намеренно дотронуться до Эбель. Наверное, потому что я не привык к телесному контакту с кем бы то ни было и всячески избегал объятий, рукопожатий и прочей синтементальной билеберды. Но сейчас желание физической близости заполняет всё моё естество. Мучает, дразнит, удивляет. Ещё одна причина, по которой я не решаюсь коснуться Эбель — я она не отпрянет. Я знаю, разрешит. Вот только я боюсь увидеть брезгливость в её глазах, боюсь, что она будет молча ждать, когда отстранюсь. Я всегда стараюсь держаться на приличном расстоянии от неё. Чтобы она видела мою сущность и не фантазировала про себя, будто я её абсолютно нормальный друг, из крови и плоти. Нет уж. Пусть помнит, что я призрак! Зная отношение Эбель к своему дару, с моей стороны, вероятно, эгоистично хотеть от неё любезного отношения ко мне и лояльности в отношении моей особенности. Ведь я являюсь прямым и постоянным напоминанием ей о том, что она скура. Она меня видит, потому что проснулся дар и закружил её в водовороте крайне неприятных перемен. А изменить её сущность не сможет никто, как бы сильно она этого не хотела и как сильно бы её не ненавидела. Так не стоит и забывать об этом. Ни на мгновение. Не нужно предаваться беспечности и верить иллюзиям, словно она обыкновенная девчонка, а это не академия для ей подобных и таких же опасных людей. Эбель скура. А я призрак. Хороша парочка, ничего не скажешь.              Парочка? Да, именно так. Не сейчас, но в будущем однозначно. Я так сильно привязан к её душе и её теплой энергии, что не могу себе представить другого исхода, кроме как вместе и навсегда. Мне никогда не будет её достаточно. Я никогда не смогу пресытиться её обществом. На вопрос, как именно будет выглядеть наш союз, я не могу пока ответить даже самому себе. Мне слишком страшно мечтать так далеко, однако я слишком люблю Эбель, и даже мимолётная мысль о том, что НАС может не быть, ещё страшнее. Зато грёзы о светлом будущем приводят моё сгоревшее сердце в ускоренный ритм. Я обязан стать необходимым ей, словно воздух. Приклеиться к ней так, чтоб отодрать меня можно было только вместе с кожей. Это цель. Возможно, даже одно из главных событий в моей загробной жизни. Я буду самым счастливым в тот день, когда, не тревожась, смогу думать о том, что Эбель моя.       Пока я доволен тем, что могу наблюдать за ней, намеренно выдерживая комфортную для неё дистанцию. Эбель не знает либо не обращает внимания на моё постоянное присутствие. Меня это совсем не тревожит. Время всё расставит по своим местам. А его у меня предостаточно, к тому же я не обделён терпением и настроен решительно. Совсем скоро она тоже почувствует эту тоненькую, но яркую нить нашей связи. Как чувствую её я сейчас. Эта нить соединяет наши души. Мою мрачную и тихую и её трепетную и добрую. Они дополняют друг друга, и когда мы их соединим, то станем одним целым. Тимо станет неотъемлемой частью Эбель, её продолжением и даже её сутью. Какой-то русский классик написал: «Вся жизнь моя была залогом свиданья верного с тобой», и во мне сейчас так сильно откликаются эти слова. Да. Тимо Фобс жил только для того, чтобы после смерти встретить эту лучезарную девушку. В этом моё предназначение. Я верю. Никакого другого объяснения на вопрос, почему моя душа осталась на земле и оказалась прикована к этому жуткому даже по меркам призрака месту, у меня нет. Хотя до встречи с Эбель я и не задавался этим вопросом. Для меня ничего не имело смысла, ничего не увлекало и не волновало. Я просто существовал и слушал мирное биение своего обугленного сердца, боясь заглянуть в себя поглубже. Боялся оттого, что понимал — я найду там тревогу, вопросы и самокритику. Механизмы самозащиты мозга, как оказалось, работают и после смерти. Они-то и держали меня на плаву, не давая запустить процесс саморазрушения и совершить опрометчивый поступок — уйти подальше от этого клочка земли, истощить полностью свои силы, чтобы уже никогда не появиться вновь. Ведь моя могила является местом подпитки для нынешнего проявления души Тимо Фобса. Если покинуть кладбище надолго и уйти далеко, то силы иссякнут, и я перестану существовать даже в виде призрака. Что следует за обликом призрака, я не знаю. Возможно, тот сгусток энергии, коим я по сути сейчас и являюсь, перестанет существовать, и наступит темнота. Такая манящая ранее и казавшаяся спасительной пустота сейчас представлялась мне унылой. До встречи с Эбель я со сладкой тоской думал о той пустоте, но не решался в неё шагнуть. Мысль о том, что я могу прекратить своё существование в любую минуту, служила утешением в череде безрадостных и бессмысленных деньков. Иллюзия контроля над ситуацией. Сейчас я благодарен прошлому Тимо за то, что у него не хватило силы духа повторить тот трюк с походом в город. Тогда я захотел понаблюдать за своими родными, но даже не дошел до них, так как мои силы иссякли, и я растворился. Призраки не спят, но тогда я будто уснул, и впервые мне не понравилось ощущение забытья. Очнулся в своём гробу и понял — покидать территорию академии нельзя. Иначе существование в облике призрака подойдёт к концу, а я не знаю, конечная ли это точка, или есть ещё что-то за завесой тайны бытия призрака. И шагать за неё, чтобы узнать, конец это или новое начало, у меня совершенно нет желания. Слишком велики страх перед неизвестностью и риск завершения цикла жизнедеятельности души Тимо Фобса.       Моё пробуждение от чар липкой апатии началось незадолго до появления Эбель, когда я обнаружил у себя способности к телекинезу. В тот день я выбрался из гроба на закате и стал разглядывать свою могилу. Стоял знойный летний вечер, но от солнечных лучей было ещё жарко, и падали они прямо на серое каменное надгробие с датами рождения и смерти. Как вдруг мной овладело раздражение из-за пыли, так явственно сейчас выделявшейся белым налетом на месте последнего пристанища моего физического тела. Я умер, а никому и в голову не приходит протереть этот долбаный булыжник. И тут словно кусочек агрессии отделился от меня и закружился вокруг могильного камня мини смерчем. Сначала поднял все частички пыли, осевшие на камне, в воздух, а затем будто бы придавил их к земле. Как только это произошло, мной овладел восторг. Значит, я не бесполезен. Я что-то могу! Хотя бы наводить порядок в месте своего заточения. Бесплотный призрак на что-то способен! От радости я закричал что-то нечленораздельное, но, конечно, этот крик никто не услышал. Лишь ворона, сидевшая на соседнем кресте, повернула голову в мою сторону и похлопала крыльями. Мне захотелось её прогнать таким же мини ураганом, но это желание вытянуло из меня последние силы, и я провалился под землю в свой гроб, где лежал неподвижно, пялясь в черноту пару дней. Черпал силы, учился распознавать уровень находящейся во мне энергии, взращивал её. Снова и снова мысленно я проделывал тот трюк с очищением памятника. Тогда впервые я ощутил лучерный проблеск надежды и интереса к собственному существованию.       В тот день я вспомнил о единственной страсти, владевшей мной при жизни в теле человека — книги. Если бы смог снимать томики с полок и переворачивать страницы, кажется, я бы даже смог тогда назвать себя счастливым. Призрачное тело трепетало, сгоревшее сердце с небывалым напором гоняло пепел, который раньше был кровью. В груди пекло. Неистово тянуло наружу, в библиотеку, проверить, смогу ли я читать, однако я упорно продолжал лежать неподвижно и как бы вдавливая себя в доски гроба.       Издевательски сильной была надежда, и не находилось аргументов, благодаря которым мой план: пробраться в библиотеку, достать книгу с полки и попробовать перевернуть страницу, не будет осуществлён. Видимых препятствий я не находил, сколько ни ломал голову. Однако знал, что в случае провала мне будет больно. А я устал от этого чувства, мне просто необходим глоток чистого счастья. Хотелось поговорить с другим призраком, узнать подробнее о своих возможностях. Жаль, что в академии кроме меня больше нет приведений. Вспомнилось также о своём намерении написать книгу, и я также детально придумал план для того, чтобы осуществить старое желание. В голове яркими вспышками проносились идеи для героев этой книги и некоторые сцены из неё, однако четкого сценария не было. Когда желание попробовать стало сильней боязни неудачи, я смог выбраться из могилы. Стояла глубокая ночь, и я без проблем пробрался в библиотеку академии. Стоя в глубине стеллажей с книгами, меня снова охватил страх неудачи, но я быстро с ним справился. Сформировав чёткое и сильное желание, я уставился на не слишком пухлый томик. И о чудо. Он опустился мне под ноги. Это был Диккенс. «Большие надежды». Уже дважды мной прочитанные. Листать тоже получилось без проблем, сил на это много не тратилось. От сильного душевного подъёма всё тело охватила приятная самоуверенность, и я двинулся к столу библиотекаря, намереваясь раздобыть чистую тетрадь и карандаш. Диккенса перед этим поднял в воздух и направлял перед собой. Стола у библиотекаря не оказалось, вместо него была стойка и огромное зеркало за ней, в котором я не отражался. Зато коричневый томик «Больших надежд» очень даже отражался. Он висел в воздухе, ветхий переплёт и покосившийся блок сшитых страниц. Время и люди не пощадили его. Прогнав ненужные мысли, я занялся выдвиганием ящиков и высыпанием содержимого на пол. Чистая тетрадь нашлась не сразу, но нашлась. Выудив карандашик из пластикового стакана, в котором раньше был йогурт, а теперь он служил подставкой для канцелярии, я поместил его сверху тетради и как бы приклеил, чтобы он не упал и не болтался при транспортировке, а тетрадь в свою очередь нагромоздил поверх Диккенса и двинулся в путь со своим добром в сторону своей могилы. Когда я добрался до места назначения, были уже предрассветные сумерки, однако и в них можно было заметить, что могильный камень с моим именем был чист. Ни одна пылинка не лежала на шершавой поверхности. Приподняв небольшой участок земли рядом, я поместил туда книгу, тетрадь и карандаш, затем опустил равномерно сверху землю обратно и нырнул в уютную темноту своего гроба.