Её похоть и моя неспособность. Кульминация.
23 июля 2025 г., 23:23
С момента, как я разжился своим нехитрым имуществом, и до появления Эбель моя жизнь текла не так вяло, как прежде, но и ключом не била. Я тренировался в написании слов, любых, что приходили на ум, делал незамысловатые зарисовки в тетради и читал Диккенса. Делал я это ночью, под лунным светом. Нельзя сказать, что я был счастливым в те моменты, однако интерес к собственному существованию у меня проявился. Томик «Больших надежд» я окрестил любимой книгой и с наслаждением впитывал строки оттуда. С нетерпением и скользким волнением ожидая дня, когда доберусь до финальной точки, ведь это означало, что придется осуществить ещё одну вылазку в библиотеку старого собора, а ныне Академии скура, для того чтобы отправить Диккенса обратно и взять парочку новых книг.
В день, когда колокольчик на могиле Эбель зазвонил, я находился в смятении. В книге оставалась одна не прочитанная глава, а уверенности в успехе моей затеи не прибавилось ни на йоту. Я находил миллион причин для переживаний: мне казалось, что библиотека в этот раз будет наполнена людьми, или что я не смогу принести книги, будто они окажутся очень тяжёлыми и у меня не хватит сил. Либо кто-то заметит летящие по воздуху книги и поднимет шум, меня найдут и уничтожат насовсем… Эти невесёлые мысли, не подкрепленные ничем, не имевшие вообще основания для существования, грызли моё сознание, словно скоробеи. Причиняли муки. Но прекратить эти мучения не хватало сил, откровенно говоря, я вообще с ними не боролся. Принимал и терпел их как нечто само собой разумеющееся, и придумывал план своих действий на случай, если хоть один из них воплотиться в жизнь.
А потом из-под земли появилась Эбель. Нагая. Белая кожа отливала синим, под глазами залегли черные тени, взгляд испуганный, спутанный волос прикрывает грудь. Не в состоянии отвести от неё взгляда меня словно придавило к земле тяжестью восторга. Я готов поклясться, что в тот момент ощущал сильную эрекцию, а она эту эрекцию тоже заметила. Ибо она видела меня! Смотрела не сквозь, а прямо на меня и, казалось, видела насквозь. Должно быть, я издал какой-то звук, и Эбель потеряла сознание от испуга или сильного шока. А я всё смотрел и смотрел, заворожённый её красотой. Не слыша и не замечая матерных причитаний старого, неотёсанного кладбищенского привратника. Внутри меня фейерверком взрывались красочные эмоции, не способные оформиться в мысли. Обрывочные видения — непонятные, непривычные, но точно радостные. Понятна была лишь моя готовность следовать за этой чудесной девушкой, пока энергия не истощиться без подпитки собственной могилы на этом Богом забытом кладбище. Мотивы же этой готовности были не известны и даже не интересны мне. Просто я обязан ещё раз встретить пронзающий взгляд карих глаз. Желала ли того же Эбель я не знал, да меня это и не интересовало. Она меня видела! Этот факт пьянил и заранее прощал не совсем тактичное поведение. Соблюдение условностей меня мало волновало, ведь плохого я ей не желал и не собирался делать. Духом правило желание оставаться рядом с источником света в виде этой девушки. Плевать, что знакомство начнется слегка криво, впоследствии она оценит по достоинству нашу дружбу, забудет шероховатости.
Скорее всего, вот здесь мной и была сделана первая из цепи ошибок, приведших впоследствии к краху. Неправильно оценив ситуацию, поддался эмоциям и отключил логику. Я наконец-то чувствовал и был от этого пьян. Позволил импульсам управлять сознанием. Нет. Здесь даже не нужно было позволения, эмоции подхватили и унесли меня в яркий туннель собственных ощущений. Я слепо шёл на зов, исходящий из глубины моего сердца, он был ласков, но требователен и сулил наслаждение, которого Тимо Фобс никогда прежде не испытывал. Будто в моё невесомое тело поместили куб с бурлящей энергией, тем самым наградив за страдания. Я чувствовал много, но различить, где какие эмоции был не способен. Однако смог распознать струящуюся по венам уверенность. Её оттенок мерцал ярче и чётче остальных. А ещё он являлся ложным. Самонадеянно было полагать, будто взорвавшийся внутри фейерверк всегда будет освещать и согревать мое давно потухшее сердце.
Именно уверенность помешала мне мыслить рационально. Обманула. Она даже хуже надежды, ибо от надежды мы все ждём подвоха так или иначе. А вот убеждённость в правильности своих действий, иголочки нетерпения воплотить планы в реальность и твердая вера, что они принесут ожидаемые плоды… Гремучая смесь самообмана, которая в итоге расщепляет на атомы всё, чем ты жил прежде, кислотой разъедает душу.
Допустим, мне дали выбор: никогда не знать Эбель — и я бы не преминул им воспользоваться. Поскольку сейчас я утратил и малейший интерес к чему-либо, всё внимание сосредоточено на боли внутри сердца. Вернее, той горстки золы, что когда-то было сердцем. Эта боль измучила меня, покалечила. Она словно превратилась в живое, разумное существо и поставила себе цель уничтожить те малые крохи моего самолюбия, что ещё оставались целы.
Сейчас я плохо помню хронологию всех событий, лишь яркие вспышки теплых воспоминаний иногда озаряют моё сердце, но за ними сразу же следуют мрачные мысли, напоминающие о предательстве Эбель и… Брата.
Сначала всё шло как я и задумывал. Я нашёл комнату Эбель, поселился в шкафу. В шкафу, мать его! Вёл себя осторожно и непринужденно. Дал Эбель время привыкнуть к моему присутствию. Весь я был соткан в тот период из адреналина и был уверен в своём успехе. Аккуратно, шаг за шагом выстраивая концепцию наших отношений, воплощая свои замыслы в реальность. Ничто не омрачало мой дух, я слился с идеями в моей голове, состоял из них, жил ими, превратился в расчётливое терпение. Наблюдал. Делал шаг, затем снова наблюдал.
Корректировал ситуацию в случае необходимости, но это требовалось не часто.
Эбель оказалась очень предсказуемой и реагировала на моё присутствие и нашу дружбу так как я и спланировал в в ночь нашей первой встречи. Тогда, лёжа в гробу я в мельчайших подробностях представлял как могло бы быть, будь я чуть посмелее. Если бы я вдруг стал решительным и мог действовать без оглядки на «А вдруг» если бы меня не приводила в ужас предстоящая вылазка в библиотеку за порцией книг. Если бы я только не боялся людей… И меня будто снова прошибло током, чертова уверенность влилась в меня мощным потоком и я вдруг захотел не просто издалека наблюдать, а жить, быть частью этой жизни, пусть и в странной форме. Следуя за непонятным, но многообещающим порывом, я выбрался из могилы и добрался до библиотеки. Отыскал: «историю спиритизма» Дойла и «призрак живых» Дюрвиля, надеясь обнаружить в них ответы к собственному существованию. И вооружившись этими двумя томиками я без происшествий снова добрался до своей могилы, проделал с книгами те же манипуляции, что и с «большими надеждами» ранее—уложил в ямку и присыпал свежим грунтом. В ту ночь я почти до рассвета просидел на могильном камне, слушал Соловьёв, вдыхал аромат роз и растворялся в прохладном тумане леса окраины города Санди. В ту ночь был счастливым без неё, но вспомнил что я умел радоваться собственной целостность и окружающему миру без инструмента по получению быстрых дофаминов—Эбель, только сейчас, когда четко увидел какая пропасть нас разделяет и в то же время какой крепкой нитью я примотал себя к белокурой девчонке. Сейчас я не знаю как выгнать Эбель из подсознания, как перестать видеть в ней смысл жизни. До одури больно быть просто другом. Наблюдать за её чувствами, чувствовать и узнавать глубину её эмоций и знать что они предназначены не для меня. Она грезит о Реджисе. В то время как я ползаю у её ног, пытаясь заслужить хоть каплю нежности. Теряюсь в ней и теряю последние крохи самоуважения что заработал сделав усилие над собой, решив жить по другому. Ярко. Насыщенно. Легко. Как живёт она. Я услужливо и методично подставлял плечо поддержки, находил нужные слова в моменты её слабостей или истерик. При этом я сам себя хвалил и поражался—откуда во мне способности психолога? Гладил её по мягким волосам и вдыхал их цветочный аромат, пока она пускала слюни на подушку во сне. Я мог без скованности и стеснения касаться её только когда она спала. Только тогда я получал истинное наслаждение от прикосновений. Крал руку ей на голову или на плечо и напитывался силой.
Теплые потоки энергии вливались в меня через это прикосновение. Не сравнить, конечно, с той энергией которая идёт от места последнего упокоения моего праха, но и от могилы никогда не веяло таким комфортом и ощущениями правильности происходящего. Будто вся моя жизнь до, была лишь декорацией перед вот этим самым важным моментом жизни. Так выглядит счастье. Тихое, без сжигающих эмоций. Оно пахнет женским шампунем и сыростью. Выглядит как туманный рассвет в тихом старом замке. Слышится как глубокий, сбивчивый вдох спящей Эбель под трели горихвостки, на макушках деревьев. Понимал ли я тогда что проживаю один из лучших моментов своей жизни? Едва ли. Однако смутно чувствовал это на краю сознания, там роились не оформившиеся до конца мысли о том что впервые я сблизился с кем-то настолько, что лежу в одной постели. Кого-то люблю. При жизни выстроив вокруг себя железобетонные стены и не познав радостей близости, как физической так и духовной, сейчас я был приятно удивлен и сломлен. Все мои преграды пали. Даже не так. Для Эбель их будто и не существовало вовсе. Впервые я чувствовал себя наполненным до краёв и как бы это парадоксально не звучало, но именно сейчас мне захотелось жить. С ней. Для неё. Отдавать всю свою энергию и упиваться её запахом, наслаждаться голосом. Тогда у меня и мысли не возникало потребовать какой-нибудь отдачи или поощрения. До сегодняшнего дня. Пока Эбель не попросила меня помочь ей в библиотеке, ей нужно было раздобыть какую-то книгу о шифрах, автора которой она не знала, а на название претендовало сразу несколько вариаций словосочетаний с заумными терминами. Конечно же я согласился предвкушая наше время наедине, слегка волнуясь и попутно делал мысленные пометки о том какие ей нужно сказать комплименты и какие шутки стоит использовать.
Всю дорогу до библиотеки я храбрился, и наверное слегка наигранно веселился, Эбель же была задумчивой и казалась отстраненной. На вопросы отвечала односложно и новых тем для разговоров не предлагала. Когда мы добрались до места назначения, она сразу же и кажется с радостью затерялась среди полок и принялась шуршать страницами и стучать корешками. Я последовал её примеру и даже нашёл несколько интересных изданий искренне увлекшись процессом.
Когда же я принес их показать Эбель, то моей призрачной коже проступили совершенно человеческие мурашки ужаса. Эбель была не одна, с ней был Реджис, мать его Фобс! И переплелись эти два человека так, что уже не понятно было где начинается один и заканчивается другой. А она трепетала. От близости его тела рядом. Я знаю. Так трепещет и моя оболочка, когда улавливает волны души Эбель совсем рядом. Как будто в тебе загораются миллионы тёплых солнышек и привыкшее к холоду тело, начинает дрожать от боязни не вынести столько тепла. Я опешил. Заледенел и не знал как напомнить о себе. Каким-то чудом я всё ещё контролировал книги в воздухе, прямо перед собой, они левитировали рядом со мной слегка вибрируя. И тут случилась катастрофа: Реджис грубо и без эмоций, как будто ему ещё миллион раз представится такая возможность, притянул её лицо вплотную к своему и совершенно естественно накрыл её губы своими, одной рукой он сжимал её грудь, второй держался за её задницу. Кажется я перестал слышать её дыхание. Чёрт! Она ведь знает что я здесь. Но всё равно трепещет. Отвечает на поцелуй. И не дышит. И стонет. Развратно и зазывающе. Боги, зачем я на это смотрю и почему не могу отвести взгляда?
Я снова лишний. Как для брата, который и помыслить не мог о уже том что я сейчас нахожусь рядом с ним. И было ясно моя судьба-последнее что волновало Реджи в этот момент, да и в другие такие же безумно важные моменты его жизни. Так и для Эбель-девчонки с солнцем вместо сердца. Вот только функционировало это солнце, возможно, в числе прочего и благодаря моим заслугам, однако не для меня. Я снова был забытым катализатором на обочине жизни. Безмолвный наблюдатель. Впрочем, как и всегда. Ничего нового или удивительного сейчас не произошло. Тогда, какого, сука, хрена так больно? Хрена? Да ты даже ругнуться по человечески не можешь… Настоящий слабак. Сознание заволокло дымкой. Ни мыслей ни эмоций я не ощущал тогда. Уже на выходе из этой грёбаной библиотеки я услышал грохот упавшей стопки книг и ругательство Реджиса. По всей видимости звук его испугал. Далее я как будто потерял сознание, а очнулся в темном гробу. Наверное сработали защитные механизмы моего мозга, который отключил все рецепторы, дабы защитить психику. Когда сознание снова включилось, ясность разума снова взяла верх, я сначала обрадовался на минутку вспыхнувшем у энтузиазму и меня как всегда окатило горячей волной нетерпения — хотелось поскорее оказаться рядом с Эбель. Но тут, я смутно ощутил что теперь что-то не так, что-то сломано утрачено… Воспоминания пронзили точно второй удар молнии, так же быстро и больно. Если бы моя плоть была жива, я несомненно приобрел бы паралич. Ступор который мной овладел я ощущал почти физически. А ещё паника от необходимости что-то предпринять, как-то изменить ситуацию в свою пользу и страх перед любым действием. Дополняла картину моих эмоций ебучая уверенность. Только теперь она играла против меня уже в открытую и я ясно её чувствовал, хоть и не хотел ей верить. Ведь на этот раз я был уверен в своём провале. Что бы я не предпринял, всё потерпит крушение. Злости не было, только жалость и отвращение к самому себе. Как я мог так обмануться? Как мог поверить что Эбель, будучи красивой девушкой не будет испытывать физического влечения и сексуальных потребностей? Беда в том что я упустил этот момент и вовсе не думал о нём. Собственноручно я возвёл Эбель в ранг святых людей, без прихотей, капризов и потребностей. Сочинил и поверил будто она особенная. А она как все! Нет, она конечно лучшее многих, но она человек. И ей не чужды человеческие пороки. Порок? А вдруг там не порог, а истинная любовь? С моим братом. Этот факт вбил последний гвоздь в крышку гроба с моими надеждами. Почему Эбель не сказала мне что Реджис тоже в этой поганой школе? Умышленно промолчала или не знала? С Реджисом у нас всегда складывались не самые лучшие отношения, но он мой брат и я всегда его любил. Уверен что и он меня тоже. По своему, грубовато, но любил! Сколько же я времени потерял с этой девчонкой, а мог же наблюдать за Реджисом. Мог попытаться сделать его пребывание в этом месте безопасным. Хоть Редж и сам не промах и может о себе позаботится, однако осторожность будет не лишней. Редж всегда старался меня уберечь. От плохого настроения родителей, от злобных сверстников, от импульсивных поступков и от самого себя. Если Реджис стал скупой ещё во время моего пребывания в живом теле, то становится понятна его отстранённость. Он не пренебрегал мной, а защищал таким образом. От этих мыслей и выводов легче не становилось.
Чувство вины и стыда укутали меня плотным покрывалом. Хотелось больше не существовать. Или плакать. Я бы отдал солнце и луну за одну только возможность ощутить солёную влагу на лице и почувствовать разрядку. Сейчас умение лить слёзы казалось наиболее ценным, из-за невозможности осуществления. Почему поговорка про то что ценим, лишь когда потеряем такая чертовски правдивая?
Из лабиринта моих размышлений меня вывели звуки голосов и какой-то возни прямо над моим логовом. Кто-то стоял у моей могилы. И не один. Эбель решила показать моему брату где я похоронен? Эта догадка обрадовала и разозлила одновременно. Как «вовремя» Эбель спохватилась! Не успев обдумать, я рывком поднялся из земли, ощутив как растворяюсь в прохладных вечерних сумерках леса. Значит сейчас вечер. С инцидента в библиотеке прошло лишь несколько часов. У моей могилы и правда стояли эти двое. Сладкая парочка. Между ними на земле стоял глинянный горшок, чем-то доверху наполненный. И по выемке под могильным камнем я понял что наполнили они его здесь. Почвой. На секунду меня охватила ярость, как посмели они без разрешения взять единственное что принадлежит мне? Моя земля, с моей энергией! Будто если они внесут этот горшок, то место моей силы станет работать хуже, не правильно, не до конца. И словно прочитав мои мысли Эбель произнесла ровным и беззаботным голосом: —Посажу сюда герань. Вообще-то она у меня почему-то никогда не приживается, но в этот раз я уверена, будет иначе!
— Герань? Реджис хохотнул.
— Только тебе могла прийти в голову мысль вырастить цветок в земле из могилы моего брата, продолжил мой брат не замечая как его спутница уставилась на меня округлив глаза, Настоящая бунтарка!
Реджис не замечал перемены Эбель, не видел как нервно напряглись её скулы и как виновато она опустила глаза.
Стыдно? Что ж, поделом тебе! Я злорадствовал, ни чуть не сочувствуя. Но в этот момент небеса озарила вспышка молнии и Эбель вздрогнула. По её щекам потекли слёзы. Это Реджис уже заметил и притянув Эбель в свои объятия, чиркнул в макушку.
— Он умер от разряда молнии. Представляешь?
— Я знаю, — тихо сказала Эбель и предотвращая его следующий вопрос сказала: — Позже расскажу откуда.
Вопреки моим надеждам Реджис согласился и не стал допытывать Эбель и молча подняв с земли горшок, двинулся в сторону замка, поднимая своими шагами из травы толпы комаров и редких светлячков.
Следующий день я провел в комнате Эбель. После того как она меня поблагодарила за найденные мной и оказавшиеся полезными книги, мы разговаривали лишь на отвлеченные темы, делали вид будто ничего не произошло. Вернее Эбель несколько раз попыталась объясниться, но я прерывал её, ясно дав понять что не готов пока к обсуждению её личной жизни. Ведь это значило принять полную капитуляцию собственных надежд и планов, а мне пока что нравилось лелеять внутри их пепел. Оберегать от сильного ветра, боясь что он унесёт последние крохи моего счастья. В глубине души я всё ещё верил в чудо, в то что Эбель наконец-то поймет и полюбит. Откажется от мира осязаемого, ради меня.
Ради мира прозрачного. Тогда я не осознавал насколько эгоистично с моей стороны было, даже просто надеятся что Эбель вместо жизни выберет смерть. Вместо радостей плоти с Реджисом, духовные прелести со мной.
Жалел себя и малодушно винил брата и Эбель в своём несчастье. В тот вечер, как только Эбель мирно засопела, я поспешил в другое крыло замка, в секцию особо опасных скур, и до рассвета просидел на стуле напротив кровати Реджиса, усевшись верхом на его аккуратно разложенную на нем одежду. Это была единственная ночь когда мне было спокойно в стенах академии. Ни волнения, ни страхов, ни изнуряющих надежд. Я был рядом с братом, с частичкой своей семьи.
***
Следующие несколько недель я ночевал в гробу. К Эбель приходил лишь по вечерам и на короткое время, хотя мне абсолютно этого не хотелось. Но я почему-то трусил не приходить. Храбрился. Мне хотелось, чтобы Эбель думала, будто вовсе меня не ранило её сближение с моим братом. Я так мастерски играл свою роль, что и сам чуть было в неё не поверил. Душа болела, но я упорно не обращал внимания на эту боль. Обманывал Эбель и собственное эго. Отшучивался и притворялся милым другом. Боялся заглянуть внутрь себя и расплёскивал и без того небольшой ресурс своей энергии. Вернулась ставшая уже родной апатия, к книгам я больше не притрагивался, так как мысль о посещении библиотеки приводила меня в ужас. Я терялся в пространстве, растворялся. В голове было пусто, и от этого страшно. Ни мыслей, ни эмоций, ни ответа на вопрос: как прекратить своё существование? Я просто зачем-то был. Чужой и для мира живых, и для мира смертных. Ждал знака для последнего, отчаянного рывка, разрядится так, чтобы больше не проснуться в гробу. Чтобы наконец спасительная пустота. И это случилось. Когда я снова их застал в комнате на кровати Эбель. Я всегда приходил к ней в одно и то же время, но она напевала на меня, на то, что я снова их увижу. А может, она и вовсе не думала обо мне. Реджис в одних джинсах придавил собой тело Эбель, но я успел заметить её голую щиколотку, а также комок, валявшийся на полу, и узнал в нём джинсы Эбель. На этот раз я быстро понял, чем они занимаются, и не стал подглядывать или мешать им. Я ушёл. За ограду кладбища старого собора. С твёрдой уверенностью, что это мой последний уход. Желания что-то кому-то доказать не было, а лишь только прекратить своё бессмысленное существование на этой земле, где мне так и не нашлось места.
