Между Сиянием Звезд

      Тишина...

      Компания из пяти человек молча сидят за столом, каждый буравит взглядом свою порцию консервированных продуктов. В воздухе чувствуется некая усталость и отрешенность.       Отношения между членами экипажа были достаточно... Тяжелые. После того, как «старинная развалюха-Тулпар» дал сбой и безостановочно влетел в метеорит, они и вовсе испортились.       Злость прожигала с ног до головы. Даже толком не разобравшись в ситуации, каждый находил повод до чего «докопаться» и выставить виноватым другого. «Люди слишком эмоциональны, к черту!» – думалось в голове, а рука легла на кружку уже надоедавшего кофе. Темноволосый мужчина, с обросшей щетиной, разглядывал свое отражение в почти черной жидкости. Его прилично отросшие локоны слегка прикрывали появившиеся тени на лице. Результом их был недосып, Джимми очень много думал вместо того, чтобы спать. Никто ведь вне транспорта и не предполагает, что они все застряли посреди открытого космоса. Связи нет совсем, поэтому помощи ждать не стоит, а улететь сами они не могут, корабль просто не хочет подавать хоть какие-то признаки жизни. Ах, если бы они могли его починить, но к сожалению неисправность Тулпара слишком зашкаливает, что здесь никакой специализированный механик не поможет.       Темные глаза с янтарным отблеском кратко проходятся по товарищам, сидящим справа от него. Никто не хочет нарушать тишину, ведь тогда снова начнутся паника, споры и недопонимания, которые вновь приведут в никуда, а взаимоотношения испортят в два раза больше. Один раз чуть ли не дошло до рукоприкладства, Свонси тогда обвинил Джимми в халатном поведении к своей и без того жалкой работенке, а второй лишь подливал масло в огонь. Да, Джиму часто нехватало негатива на этом сраном звездолете – как сказал бы старикан-механик. Обычно спор приносил удовольствие червоточному ядру мужчины, но не в этот раз. Плечо у него в тот злополучный вечер очень долго ныло. Это еще повезло, что капитан во время заметил эту потасовку и разнял двух, как он считал до того случая, «друзей».       Да что уж там, даже сам Керли, ох уж этот благословенный человек, стал меньше общаться со своими приятелями. Сначала всем казалось, что Грант просто отчаялся и разочаровался во всех своих убеждениях, но после того, как Джимми случайно наткнулся на него в кабине пилотов, пытающимся отремонтировать какие-то лоскуты проводов – стало ясно, что капитан делает хоть что-то, чтобы сместиться с мертвой точки. Остальные же просто так просиживают свои штаны, потребляя оставшиеся продукты питания, и каждый день вынося друг другу мозг за столом.       Взгляд метнулся на человека напротив. Эти светлые вьющиеся прядки опаляли своей красотой, кажется, что капитан всегда следит за своей опрятностью, чего не скажешь про других. Керли – пример человека, на которого даже банально смотреть приятно. Обычно он старается придать веселую атмосферу всему экипажу, но сейчас он выглядел совсем отстраненным, словно одинокая птица на ветке. Хмурые блондинистые брови, опущенный пустой взгляд, поджатые губы говорили только об одном, – у него ничего не получается.       Смотря на это неувядшее разочарование, хочется сказать что-то... Ободряющее? Но Джимми лишь отводит глаза, делая неуверенный глоток из кружки.       Ему несвойственно быть добреньким и обмениваться любезностями. Это все его никогда не касалось. Все детство он провел в серой комнатушке с облезшими стенами, мама его никогда не читала сказки перед сном и не целовала в лоб напоследок, а отец и вовсе не присутствовал в тоскующей жизни мальчика, все время уходя из дома, словно у него был другой сын где-то за пределами четырех стен. Единственное, что он отчетливо запомнил с того времени – то, как вдребезги билась посуда о виниловое покрытие, возгласы перекрикивающих друг друга родителей, а затем смачный удар о щеку. Хлопок двери, и тишина. А на утро будто ничего и не было. Только вечер циклично сменялся, все больше давая волю жестокости. В конечном итоге эта жестокость привела к тому, чем и заключался ее логический конец.       Тяжелый вздох и шебуршание одежды послышались напротив. Четыре пар глаз устремились на капитана, выжидая указаний или мотивирующих слов. Но словно под гипнозом, он задвинул стул и зашагал, как и в позапрошлые разы, по одному и тому же направлению.       В воздухе сразу же мелькнуло напряжение, поэтому остальные постепенно стали расходиться. И Джимми не стал исключением.       Вот так просто можно разрушить, казалось, процветающую жизнь. А ведь все только начало налаживаться. Старенький корабль обрел ценность, был для него чуть ли ни основным домом. Каждый уголок был выучен наизусть, пока парень страдал от безделья. Здесь намного проще, чем на Земле. Не нужно прикладывать особых усилий, просто крутишь штурвал вправо-влево и выслушиваешь наставления своего капитана. Капитана Керли.       За эти годы работы он ни с кем из членов экипажа так и не сблизился. А зачем? У него нет никакого желания это делать. Одна лишь медсестра, вечно путающая названия таблеток, не внушает ни капельки доверия. Свонси вообще максимально подозрительный человек, хоть за ним и не было замечено никаких проступков. А Дайске просто малолетний болван, который что умеет, так это лишь трепать языком.       Зато теперь Джимми остается: или сидеть за столом, сверля одну точку, или слоняться по коридорам, в надежде отыскать хоть что-то полезное, какую-то лазейку, по которой он сможет выбраться из этой клетки и наконец вдохнуть полной грудью свежий воздух природы. Ветер бы обдувал его щеки, пока он всматривался в снежинки, а снег бы скрипел под ногами. Кто знает, может, он бы даже встретил спутницу, если бы не сбой Тулпара. Но теперь это не имеет никакого смысла, пока нерешенная проблема давит на экипаж с невероятной силой. Все надежды и мечты дают трещину, стираются, заставляя чувствовать апатию и тревогу. Ничего ведь не остается, кроме как сидеть и безгранично думать, гадать – «что же будет дальше?»       Минуя лестничные ступеньки, мужчина направился в медотсек. В районе висков кололо тянущей болью, поэтому он решил без спроса порыться в оставшихся таблетках. После их «удачного» завтрака прошло уже около получаса. И кажется, он видел, как Аня вышла из палаты, так что можно спокойно заходить.       Металлическая дверь распахнулась, скрипя механизмами. В нос сразу же ударил тошнотворный запах спирта, а взору открылся вид на койку, с давно засохшими каплями крови. Джимми метнулся к столу в поисках необходимого лекарства. Но пока он пытался нарыть хоть что-то, его взгляд привлекла исписанная бумажка. Мужчина огляделся, на всякий случай, и осторожно взял послание.

«Пустырник – 50 капель, 3-4 раза в день или Валериана – 1-2 таблетки, 3-4 раза в сутки. Не забывайте!»

      Докторский почерк. Бумажка явно предназначена для какого-то пациента.       Насколько Джим знает, Валериана – она же Валерьянка – легкое успокоительное  средство. Ему бы и самому не помешало ее пропить, учитывая показатель уровня стресса, который с каждым днем зашкаливает еще больше.       Ноги вдруг начали подкашиваться, а проблема, которая и привела его в это помещение, напомнила о себе с неистовой силой. Парень припал к столу, облокачиваясь на него руками, а в глазах все помутнело. Секунд тридцать голова кружилась, словно пара вытанцовывала вальс, а взгляд пытливо фокусировался на пачках открытых таблеток. Ну же, должны же быть хоть какие-то обезболивающие!       Порыскав в куче разных узкоспециальных терминов, он все таки нарыскал Ибупрофен.       – Все в порядке? – Джимми чуть ли не подпрыгнул от неожиданности, что аж выкинул коробку таблеток из рук. Глаза испуганно кинулись на человека, пришедшего какое-то время назад, в проеме двери. Молча он пялился на самое знакомое лицо в проходе, как будто его поймали за чем-либо непристойным.       – Тебе плохо? Держи, – светловолосый мужчина протянул ему стакан с водой, и легко улыбнулся, – Я как раз пришел сюда за одной бумажкой, Аня попросила забрать.       – Как долго ты здесь стоишь?.. – опустив взгляд на стакан, Джимми, чуть помедлив, прикоснулся к краям стеклянного изделия.       – Да вот только подошел. – кристально-голубые глаза осмотрительно прошлись по лицу собеседника, по итогу метаясь на стол, – Джим, ты не видел случайно изоленту? Вот уже какой день не могу найти...       Оно и видно. Синяки под глазами, кривая полуулыбка, пустой, смотрящий куда-то сквозь, взгляд. Он же совсем не отдыхает!       – Успокойся уже, ну не получится у тебя настроить линию связи! Тулпар буквально чуть что и треснет как скорлупа от яйца, лучше пойди и отдохни, многим полезнее будет. – медленным шагом проходит он к помятой коробочке на полу.       – Ну конечно, кто же додумается стащить изоляционную ленту! Где она? Такими темпами я определенно не смогу ничего исправить. – хмурятся смешно светлые брови, резкий холод в глазу обжигает. Серьезно настроенный Грант ни капли не шутит, что не очень то подходит к его образу.       Сделав глоток прозрачной жидкости, мужчина разворачивается, присаживаясь на деревянный стол. Закат у койки тошно выбивается из вида, становясь самым ярким участком во всем отсеке. Веки блаженно смыкаются, даруя необходимый отдых.       – Керли-Керли, я же уже говорил тебе... Отдыхать свойственно людям, ты не робот какой, чтобы изо дня в день горбатиться, совсем забивая на свое состояние. Я, конечно, не твоя мамочка, но все же тебе стоит... – не успевает излить свою речь первый, как что-то неспеша касается его руки, раскрывая подрагивающие пальцы. Джимми открывает глаза, с непониманием осматривая капитана, который в свою очередь явно знает, что делает.       – Ладно, я понял. – Керли вертит бумажку в своей руке, только что отобранную у друга, и смотрит опечаленно, – Прости, я не должен так реагировать. Мне и правда не помешал бы отдых...       Джимми хотел было возмутиться, но вместо этого устало вздохнул, утыкая глаза куда-то вдоль стены. Разногласия между старыми друзьями часто проскакивали, но это уже было какой-то традицией. Особенностью. Поэтому это не было чем-то удивительным для кареглазого мужчины. Он привык ко всем этим ссорам – они были частью его жизни. Частью его самого.       Бегло осмотрев кусочек листка, Керли бросает последний переживающий взгляд на темную капну волос и выходит из комнаты, оставляя своего помощника один на один с горькими мыслями.

Правды не избежать. ​