Just a joke

***

Утро понедельника снова началось с бинтов. Они для Минхо были уже как родные. На столе лежала целая куча упаковок, заботливо подготовленная медсёстрами, и он устало выдохнул, пока садился на табуретку (Минхо чуть ли не с боем выбил её у уборщицы со склада ещё в начале практики, чтобы было куда жопу кинуть в ожидании заданий). Он как знал: взял с собой свои ножницы для левшей и липкий ролик. Последний правда совсем не спасал его хирургичку от надоедливых белых ниток после аппликаций из бинта, но всяко лучше, чем ничего. Для беготни по больнице было ещё слишком рано, потому что большинство обследований начиналось только после завтрака, но и помимо транспортировки пациентов у него было много дел. Да хоть те самые бинты. На посту зазвонил рабочий телефон, и Минхо оглянулся в поиске свободной медсестры. Рядом оказался только пришедший за градусником дедушка, и ему пришлось ответить на звонок самому. – ССХ, здравствуйте, – ответил он, зажав трубку плечом, и на всякий случай подтянул к себе бумагу с ручкой. – Понял вас, сейчас передам. Он рванул в процедурную в конце коридора. Одна из медсестёр сидела на корточках и пересчитывала препараты на нижней полке, матерясь всякий раз, когда какая-нибудь упаковка выпадала из рук. Минхо мялся на пороге, боясь сбить, но когда девушка взглянула на него, сказал: – Нуна, там историю болезней просят принести. Где взять? – На столе поищи, там папка подписана, – ответила она, жестами попросив подать красный маркер. – Долго не задерживайся. К полдевятому надо будет дедушку одного в операционку отвезти. А с его-то размерами человека три точно понадобится, – устало посмеялась девушка, подписывая коробку с физраствором. – На обратном пути подвези каталку ко второй палате. Минхо кивнул. Побежал искать папку с историями болезней, по пути улыбнулся двум пенсионеркам, которые лежали тут уже неделю, и отправился в бухгалтерию со стопкой листов. Бухгалтерия находилась в соседнем блоке, и чтобы в него попасть, нужно было спуститься на второй этаж (пешком, потому что практикантам лифтами пользоваться запретили, если они без пациентов), а потом попетлять по бесконечным коридорам, которые в кошмарах снились людям с топографическим кретинизмом. И никакое кардио не сравниться с такой лёгкой пробежкой туда и обратно. Минхо уже давно перестал покупать абонементы в тренажёрный зал, потому что он за шесть часов практики столько калорий сжигал, сколько ни один Чанбин в своих качалках не смог бы сжечь. И плевать, что тот силовыми занимался, Минхо просто искал причину слинять. Он вернулся на свой этаж спустя пятнадцать минут (серьёзно, тот, кто придумал сделать отделение с сердечниками на восьмом этаже, явно не думал мозгами), захватил каталку и повёз её к нужной палате. Дедушка и правда оказался тяжёлым. Минхо тянул тележку за изголовье, периодически вздрагивая, когда колёсики наезжали на его пятки, и старался максимально избегать столкновений с дверьми и стенами. Они почти без происшествий передали пациента в руки врачей (Минхо прижало каталкой к стене лифта, и он в тот момент был несказанно рад, что не успел утром позавтракать) и вернулись в лифт с пустой каталкой. – К нам мальчик на выходных поступил, – начала медсестра, когда двери захлопнулись. – Лежит сутки, а уже всех подзаебал, представляешь? Хотела отвезти его вчера на УЗИ, а он взбесился, мол, не сяду никуда, пришлось пешком провожать. И он, блять, в обморок упал прямо в лифте. У меня с собой даже нашатырки не было. Я чуть не поседела, пока в чувства приводила. Минхо засмеялся. За все три года он ни разу не видел в их отделении не пожилых людей. В основном у них лежали те, кто пережил инсульт или инфаркт, или те, у кого была ишемическая болезнь сердца. Но мальчик? – А что мальчик забыл во взрослом отделении сердечников? – заинтересовался он. – Да ему восемнадцать только недавно исполнилось, поэтому к нам попал, а не в детское. Но, блять, он же ещё и в вип-палате лежит, ему даже слова сказать лишнего нельзя, – вспылила она. – Прости, Минхо, но я весь день буду скидывать этого пацана на тебя, ничего личного. Надеюсь, его выпишут отсюда раньше, чем у тебя практика кончится. – А диагноз хотя бы известен? – Врождённый порок сердца, – отмахнулась медсестра. – Странно, конечно, что только в восемнадцать заметили, но у него самая лёгкая форма. Проходил обследование для университета, а у него порок сердца обнаружили, прикинь? Вот теперь лежит у нас, мозги всем ебёт. Минхо не успел ответить, потому что двери лифта открылись, запуская внутрь пациентов, и им пришлось прижаться поближе к каталке, чтобы все сумели поместиться.

***

– Отвези Хана из вип-палаты сначала на рентген, потом на ЭКГ, – бросила ему между делом Саён, вторая медсестра с их поста, пока регистрировала новоприбывшего пациента. – Тот самый мальчик? – ехидно улыбнулся Минхо, отвлекаясь от марли, которую скручивал в тампоны уже целый час. Медсестра сердито на него глянула, показала под столом средний палец, и он под собственный смех пошёл в конец коридора за креслом. Постучался в нужную палату, зяглянул внутрь, затащил коляску и мельком окинул взглядом комнату. – Хан-щи? Жалюзи были подняты, но осеннее солнце всё равно не освещало помещение. Телевизор, видимо, ни разу не включался, потому что пульт так и остался лежать на нём, а на тумбочке лежало слишком много вещей. А это было, блять, запрещено по многим причинам, и вряд ли парня об этом не предупреждали. Тот самый парень, кстати, лежал в наушниках и на Минхо даже взгляда не бросил. Он подошёл поближе, позвал во второй раз, и Хан наконец обратил внимание и приподнялся с кровати. И вот он реально за столько лет не додумался до того, чтобы в больницу обратиться с таким цветом кожи и таким весом? Да этот подросток сливался с постельным бельём на кушетке, а его цветастая огромная футболка только ещё сильнее создавала контраст с бледным лицом и худыми руками. Только пухлые щёки совсем в эту картину не вписывались. – Мне нужно отвезти вас на обследование, – сообщил Минхо. Хан перевёл свой взгляд сначала на его бейдж, потом на коляску позади него и замер на короткую секунду. – Я иду пешком, – предупредил он, скатившись с кровати в поисках своих тапочек (Минхо еле сдержал себя, чтобы не броситься помогать). – Но мне сказали отвезти вас, – вежливо попытался возразить Минхо. Ему нужно соблюдать речевой модуль с пациентами, что бы это, блять, не значило. Парень проигнорировал его, демонстративно обошёл коляску и вышел из палаты. Минхо на это лишь поджал губы, скрыв раздражённый выдох, и после просьбы подождать направился к посту. – Дайте нашатырь, а, – попросил он у Саён за столом. – Он опять истерики устраивает? – закатила та глаза и нагнулась в поисках пузырька и ваты. – Помнишь, как пользоваться? – В рот же заливают? – съязвил он, забирая всё из чужих рук. – Минхо. – Да помню, конечно. Подошедший с просьбой пациент не позволил ей продолжить спор, и ему оставалось лишь смотреть уходящей медсестре вслед. – Ты скоро? – недовольно спросил Хан, скрестив руки на груди, и Минхо вздрогнул от неожиданности. И понадеялся, что тот не слышал их диалога. Этот подросток выглядел ещё бледнее, чем в палате, неуверенно стоял на ногах, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и был таким уставшим. Но всё равно упрямо отказывался ехать на коляске. Минхо спрятал бутылёк и вату в карман хирургички, вывез кресло из палаты и оставил её у стены в коридоре. Бросил через плечо «пойдёмте» и, больше не оглядываясь, направился к лифтам. Если он хочет делать всё самостоятельно, то флаг ему в руки. Свою опеку о больных Минхо может потратить на других пациентов, которым она нужна. Этому же парню необходимо совершенно другое. И Минхо надеялся, что правильно понял, что именно.

***

Нашатырь ни разу не понадобился. Даже несмотря на то, что Минхо шёл своим обычным шагом не подстраиваясь, как это было обычно с другими. Они сидели на скамейке напротив железной двери, которая вела в рентген-кабинет, и молчали. Обычно диалог начинал пациент (старики всегда любили поболтать), но Минхо сразу понял, что с Ханом по обычному точно не будет. – Как вас зовут? – самостоятельно попробовал начать разговор он. – Джисон, – отстранённо ответил парень. – Твоё спрашивать не буду, уже прочитал с бейджика. – Я эти нудные нотации про речевые модули не для того слушал, чтоб малолетние пациенты так грубо со мной общались, – вспылил Минхо и закатил глаза. А потом еле сдержался, чтобы не ударить себя по лбу. Даже Чанбин, который вывозил его даже самые жёсткие и чёрные шутки, иногда смотрел на него напуганными глазами. А сейчас с ним сидел не Чанбин, так ещё и вип-мать-его-пациент, с которого пылинки надо было сдувать, а не наезжать, хоть и в шутку. – При чём тут вообще речевые модули? – вздёрнул брови Джисон. – И что значит грубо? Хочешь, чтобы я называл тебя хёном что ли? Минхо постарался сохранить серьёзное лицо, не выдав паники, потому что парень сарказма не понял, но и не взбесился. – Ну, вежливость вообще-то именно так и проявляется, – попробовал снова он. – Много хочешь, Минхо-я. О, а вот это уже было довольно грубо для консервативного на формальности Минхо. Он использовал все свои актёрские способности, когда распахнул рот в оскорблении (даже за сердце для убедительности хотел схватиться, но быстро передумал), а Джисон на это лишь фыркнул и отвернулся. Железная дверь распахнулась, и из кабинета вышел пациент. По-хорошему, Минхо должен зайти и сообщить о Хане, а на деле- – Вали на рентген, – сказал он, кивнув на вход, скрестив руки и облокотившись на стену позади. – Не забудь фамилию свою назвать. Джисон поднялся со скамейки и скорчил лицо в передразнивании, даже не скрывая этого. Но Минхо всё равно заметил чужую улыбку, когда парень закрывал за собой дверь.

***

– О, Хан-щи, доброе утро. Минхо помог пожилой женщине усесться в кресло-каталку, поудобнее поставил её ноги на подножках и вывез из палаты. Вновь обернулся к парню, который, по всей видимости, решил выгулять себя и свою капельницу по коридору, и мягко улыбнулся. – Открой нам дверь, будь добр. С коляской, конечно, тяжело двери открывать, но Минхо уже давно к этому приловчился. А Джисону зачем-то уже успели систему поставить, а с ней быстро не походишь. Но тот всё равно пошёл за ними, придержал дверь и проворчал: – Тебя эксплуатируют, и ты решил на мне отыграться? – А на ком ещё? – засмеялся Минхо. – Ты тут самый младший. Джисон закатил глаза и отпустил дверь раньше, чем Минхо успел пройти через неё. Железная ручка больно ударила по позвоночнику, и он еле сдержался, чтобы не сматериться на весь коридор. А сдержался потому, что отвлёкся на чужой заливистый смех. – Ходи и оглядывайся, Хан-щи, – пригрозил он через стеклянные двери. – В следующий раз к коляске привяжу, чтоб не вырывался. Джисон показал язык, на что Минхо замахнулся, и тот убежал в свою палату, сверкая пятками и колёсиками капельницы.

***

– Добрый день, Хан-щи. У Минхо в руках тонометр, с которым он обошёл уже все палаты в отделении, оставив Джисона напоследок, и почти заполненный лист с ручкой. – Как себя чувствуете? – продолжил болтать он, пока надевал манжетку на чужое плечо (липучки едва хватило, он и правда был слишком худым). – Как жизнь? – Ты издеваешься надо мной, да? – нахмурился парень, когда тонометр заработал и слишком сильно сжал руку. – Как я вообще могу себя чувствовать здесь? – Не драматизируйте, Хан-щи, – начал дразниться Минхо. – Перестань называть меня так, – разозлился Джисон, но отвлёкся на высветившиеся цифры на приборе. – Согласен, с таким давлением ты только аджосси, – рассмеялся Минхо. – Да иди ты нахер! Минхо проигнорировал пинок по своей голени и записал результат на листок. Давление было слишком высоким, и если так дальше пойдёт, об операции в ближайшее время даже думать не стоит. Но он продолжил издевательски улыбаться и растрепал чужие кучерявые волосы. – Хорошо отдохнуть, Хан-и, – забрал тонометр и направился к выходу. – Так тоже не называй! – крикнул Джисон напоследок, прежде чем дверь захлопнулась. – У Хана давление высокое, – зашептал Минхо, подойдя к посту и отдавая лист с результатами медсестре. – Ему же с утра ставили систему, неужели не помогло? – Помогло буквально на час, потом опять подскочило, – так же тихо ответила Саён. – Его лечащий врач ждёт, когда ему зондирование проведут, а оно только завтра. Минхо нахмурился. Сел за стол, на автомате открыл упаковку ваты и попытался выкинуть из головы чужие бледные щёки, большие глаза и исколотые вены на сгибе локтя.

***

– Развлекаешься? Минхо вскинул голову, потирая руки друг об друга, чтобы скатать прилипшие кусочки ваты, и ухмыльнулся. – Как видишь. Джисон облокотился спиной о стену (наверняка ведь голова снова закружилась) и кивнул на прозрачный мешок, в который Минхо кидал шарики ваты. – И для чего это? – Стерильный материал для процедурки, – ответил он кряхтя, пока нагибался за упавшим кусочком. А когда поднял, вернул обратно в пакет. Джисон удивлённо приподнял бровь. – Стерильный? – нервно посмеялся он. – Другим пациентам только не говори, – начал шептать Минхо, оглядываясь по сторонам в поисках свидетелей. – Эти ватки используют после того, как кровь для анализов возьмут. – У меня тоже вообще-то кровь для анализов берут! – тоже шёпотом, но только громким и злым, ответил Джисон. Минхо рассмеялся, но быстро захлопнул рот рукой и откашлялся. Тяжело, наверное, людям без чувства юмора. – Да я шучу, – он вернулся к своему увлекательному делу, продолжив запихивать вату в кулак. – Это всё стерилизуют, прежде чем пользоваться. Мы ж не дураки. – Насчёт тебя не уверен, – фыркнул Джисон, но забрал с поста медсестёр стул и подсел ближе. – Мне скучно, покажи чё делать надо. А потом Минхо потратил на Джисона целых десять минут и три липких плёнки со своего валика, пока крутился вокруг него и очищал его одежду от ваты.

***

– Бесись сколько хочешь, но на каталку ты сядешь, – безапелляционно произнёс Минхо, когда ворвался в палату задом наперёд, затаскивая внутрь коляску. – Хан-и, ты до сих спишь что ли? Джисон лежал на боку, по самый нос укрывшись одеялом, и правда спал. И, видимо, даже не сходил на завтрак. – Хан-щи, мне нужно отвезти вас на обследование, – громко сказал он, ткнув подростка в бок. Тот дёрнулся, на секунду открыл глаза, затуманенным взглядом посмотрев на Минхо, и тут же снова закрыл. А Минхо, вынужденный скрывать в больнице свою истинную натуру самого последнего засранца, но почему-то решивший, что с Джисоном ему всё сойдёт с рук, подхватил того под колени и спину и слегка приподнял с кровати. – Ты чё делаешь? – сразу проснувшись, напугался Джисон, вытаращив свои и так большие глаза и схватившись за шею Минхо. – Собираюсь отнести тебя на процедуру. И направился к выходу из палаты. – Ты совсем сдурел? – заверещал Джисон, начав отпираться и толкать чужие плечи. – Отпусти меня, чёрт возьми! Минхо напоследок подкинул его у себя на руках, из-за чего тот взвизгнул, и отпустил на пол рядом с каталкой. – Сам сядешь или помочь? – издевательски поинтересовался он. – Себе помоги, придурок, – прошипел Джисон, развернувшись в сторону ванной. – Да чё ты ломаешься, а? – не выдержал Минхо. – Когда ещё в инвалидном кресле по больничке покатаешься? – Вот сам садись и катись, куда хочешь, – крикнул он, прежде чем с грохотом закрыть за собой дверь. – Только и можешь, что стрелки постоянно переводить. Дверь приоткрылась, Джисон высунул в маленький проём руку, показал средний палец и снова закрылся. Минхо осталось лишь подождать, пока тот набесится, почистит свои зубы и будет готов поехать на обследование. Потому что зондирование сердца – не самая приятная херня, и вряд ли Джисон будет готов к ней после обычных УЗИ и ЭКГ. – Я же нормально до этого ходил, чё опять начали, – услышал он из-за двери. – Процедура будет проходить с анестезией, ты не сможешь вернуться самостоятельно, – предупредил Минхо. – Хотя можешь попробовать ползком, я бы посмотрел. Джисон сжал губы, вскинул указательный палец, видимо, собираясь в чём-то ещё упрекнуть, но передумал и всё-таки сел в коляску. Та по инерции откатилась назад, потому что Минхо, не ожидая подобного, не придержал её. Но, не теряя времени, схватился за ручки и повёз в коридор. Пока подросток не передумал. Джисон сидел, скрестив руки на груди и расставив ноги так широко, насколько это позволяли подножки, и выглядел так, будто планировал план по захвату мира. Ну, или по убийству одного практиканта. – Откроешь? – рискнул попросить Минхо, остановившись перед порогом. Тот лишь приподнял ногу, пнул дверь и больше не соизволил помочь. Надо будет спросить у медсестёр, можно ли Джисону сладкое, и принести что-то из кафешки на втором этаже. Просто потому что обида была ему не к лицу. Тем более, если Минхо являлся тому причиной.

***

Джисон после процедуры вернулся никакой. Когда Минхо его забирал, тот прошептал что-то невнятное о том, как «возникли какие-то проблемы» и «с операцией лучше повременить». Он помог ему перелечь на кровать, укрыл одеялом и ласково зачесал со лба чужие волосы. Посоветовался с Саён, сбегал за шоколадным чизкейком и вернулся в палату (перед входом пришлось потратить пять минут на то, чтобы отдышаться, потому что восьмой этаж). – А мне разве можно? – удивился Джисон, когда взял в руки пластмассовую треугольную коробочку. – Потом просто капельницу с инсулином поставят, чтоб глюкозу понизить, – успокоил его Минхо. – Я спросил разрешение медсестёр, расслабься. Они проболтали целый час. Обсудили все возможные аниме и дорамы, сравнили учёбу в медицинском и университете искусств (чёрт побери, Джисон пишет музыку!), посплетничали об очень привлекательном враче с их отделения, и всё закончилось тем, что Джисон учился различать Суни, Дуни и Дори по фотографиям из галереи Минхо (и у него получалось!). Джисон, наверное, сейчас улыбался чаще, чем за все проведённые в больнице дни вместе взятые. И быть причиной улыбок на чужом лице Минхо понравилось больше. Но даже это не сдержало его, когда он отправился за обещанной капельницей с инсулином. – Ты чего крадёшься? – посмеялся Джисон. – Систему хочу поставить, – как ни в чём не бывало ответил Минхо и окинул взглядом коридор, прежде чем захлопнуть дверь. – Я думал, что медсестра всё сделает, – нахмурился он. – Ты же практикант. – Она не должна узнать. Джисон пялился в ответ, обдумывая сказанное, а Минхо продолжал держать серьёзное лицо. – О ч-чём? Минхо взял чужую руку с венозным катетером, зажал пальцем вену, открутил клапан и присоединил капельницу. Умилился тому, как Джисон доверительно протянул ему руку, хоть и не был уверен в правильности. Возможно, потом ему будет стыдно за своё поведение. – Только надеюсь, – продолжил он, привлекая внимание парня. – Что не перепутал физраствор со спиртом. – Ты, блять, издеваешься?! Койка дернулась, хоть и стояла на тормозах, и Минхо пришлось приложить усилия, чтобы вернуть Джисона в лежачее положение. – Я шучу, успокойся, – приподнял руки в капитуляции. – Во-первых, мне можно ставить системы. Во-вторых, я же сразу сказал, что медсёстры дали добро. – Ты говорил так убедительно, что в моменте я об этом забыл! Честное слово, ты когда-нибудь умрёшь из-за своих тупых шуток, – заворчал Джисон. – Или умру я, потому что я тебе, чёрт побери, верю. Имей совесть, хён, у меня проблемы с сердцем. Минхо фыркнул, попросил сказать медсёстрам, когда жидкость в капельнице закончится, попрощался и вышел из палаты. Джисон впервые назвал его хёном. И похоже у Минхо теперь тоже начались проблемы с сердцем, потому что билось оно подозрительно быстро.

***

У Джисона целых два дня держалось стабильное невысокое давление. А потом на пост пришли списки пациентов, которым предстояла операция. Джисон был среди них. Только вот новость его нисколько не обрадовала. Тот лишь побледнел (куда ещё сильнее?) и нервно посмеялся. Минхо это не понравилось. Он сел на краешек кровати, взял холодные руки Джисона в свои и сжал, чтобы привлечь внимание. – Хан-и, послушай, – он дождался согласного, пусть и неуверенного кивка и продолжил: – Ты со всем справишься. Что бы завтра не случилось, ты будешь в порядке. А когда всё закончится, я свожу тебя в то кафе, помнишь я рассказывал? И с СунДунДо познакомлю, ты им понравишься. Джисон кивал абсолютно на всё с такой силой, что Минхо заволновался за сохранность его шейных позвонков. И уже привычно потянулся к чужим мягким волосами и растрепал их. – Хан-и, ты веришь мне? Минхо смотрел со всей серьёзностью, на которую только был способен. И Джисон в очередной раз поверил.

***

Минхо по привычке похлопал себя по карманам, чтобы убедиться, что пропускной ключ был на месте, укрыл Джисона простынью, поднял бортик каталки и напоследок ущипнул того за нос. Парень смешно нахмурился. А в лифте они устроили гляделки в зеркальном потолке, пока катались по всем этажам. Минхо облокотился спиной о стену и запрокинул голову, а Джисон просто лежал. – Я сказал медсёстрам, что могу случайно заблудиться, пока буду возвращаться. Джисон нахмурил брови в непонимании. – Если ты не против, я могу присутствовать на операции, – пояснил Минхо. – Просто постоять в уголочке. Ну, если, конечно, врачи тоже разрешат. – Хочешь, чтобы последним, что я увижу перед наркозом, было твоё лицо? Джисон ехидно улыбнулся и закатил глаза, когда Минхо вновь стал разыгрывать драму. – Ты сейчас пешком до операционной добираться будешь, понял? Джисон не напугался, скорчил лицо, мол, «пизди больше» и вроде даже расслабился. Ровно до того момента, как лифт остановился на нужном этаже. Минхо толкнул каталку к выходу, пропуском открыл дверь в коридор операционной, оставил Джисона у стены и подошёл к рабочему телефону, чтобы сообщить о прибывшем. У Джисона руки тряслись, и он со смехом поднял их перед собой, показывая дрожь Минхо. – Предложение пойти со мной на операцию ещё в силе? – поинтересовался он. – Всё-таки не против смотреть на моё лицо перед тем, как тебя рубанёт? – съязвил Минхо. Он достаточно много раз был на операциях. Видел и ларингоскоп (орудие для пыток, ей богу), и как им пользуются, и как вскрывают грудную клетку, и сердце, которое даже вне тела продолжало биться, и много-много другого. И ни разу ему не бывало плохо. Но стоило им только пересечься взглядами перед тем, как Джисону надели кислородную маску, Минхо почувствовал головокружение. Он еле выдержал те долгие пару минут, когда парень наконец закрыл глаза, и, не дожидаясь, когда в дело вступит чёртов ларингоскоп, вылетел из операционной с невероятной скоростью. Минхо пообещал Джисону, что встретит того после операции. И к тому моменту, когда он придёт в сознание, ему просто необходимо быть рядом, чтобы оказать простую поддержку. Именно этого же хотел Джисон с самого начала?

***

– Мне уже стоит начать снимать на камеру то, как ты ведёшь себя после наркоза? Минхо для убедительности потянулся к карману хирургички, в котором даже не было телефона, но реакция Джисона не заставила себя долго ждать. – Закрой рот, а, – вяло ответил он. Минхо терпеливо подождал, пока тот переляжет на другую каталку, помог, когда он запутался в трубочке от катетера, и ущипнул за щёки, заметив, что чужие глаза начали закрываться. – Тебе нельзя спать два часа, – предупредил он максимально громко. И так же громко трещал о какой-то ерунде, пока вёз его в отделение. – Что это? – не понял Джисон, заметив прозрачно-зелёный мешок, когда перекладывался на свою кровать в палате. – Мочевой катетер, – объяснил Минхо. – Почему он зелёный? – удивился он, и, замычав, в очередной раз прикрыл глаза. Минхо правда не мог себя винить. Поэтому посмотрел напуганными глазами и тихо произнёс: – Ох ты ж блять. – Он не должен быть таким? – затревожился Джисон. – Конечно нет! Ты где зелёную мочу видел? – продолжил волнительно тараторить он. – Минхо. В глазах испуг, зато сонливость как рукой сняло. – Да забей, он просто дезинфицируется, – бросил Минхо под раздражённый стон Джисона. – Но спать всё равно нельзя. – Почему? – Можешь перестать дышать. Джисон покачал головой. – Я больше ни за что не поверю твоим глупым шуткам. – Но я сейчас серьёзно. – Не-а, не сработает, – и демонстративно закрыл глаза. – Ты два часа дышал с помощью ИВЛ, потому что наркоз угнетает дыхание. А от анестезии до конца ещё не отошёл, и если сейчас заснёшь, то перестанешь дышать. – Минхо, – предупреждающе посмотрел Джисон. – Честно. Ладно, возможно, ему и правда следовало бы поменьше шутить, потому что парень не верил до тех пор, пока не пришла Саён.

***

– Даже грустно как-то, – усмехнулся Джисон, пока запихивал свои вещи в спортивную сумку. – Довезти до входа на коляске? – усмехнулся Минхо, сидя рядом с сумкой. Парень стрельнул в его сторону злым взглядом, отчего тот засмеялся, откидываясь на чужую кровать. Как Саён и хотела, Джисон выписывался до того, как практика Минхо закончилась. Он забрал из рук парня все сумки и поплёлся к лифтам. Пристально смотрел на Джисона, который казался слишком маленьким в своих толстовке и джинсах (Минхо уже привык за десять дней к его пижамам), на его румяные щёки и довольные глаза и наслаждался видом. – Не пялься, – смущённо буркнул Джисон, заметив такое пристальное внимание. – Не могу. Он закатил глаза, но улыбку не сдержал. Понёсся по коридорам, когда двери лифта распахнулись, оставив Минхо с сумками позади, и влетел в своих родителей, которые ждали его у охраны. Минхо поклонился каждому, отдал вещи им в руки и взглянул на Джисона. Ждал чего-то. Дождался, потому что Джисон обнял его так же, как и своих родителей минутой ранее, прошептал на ухо «увидимся, хён», и, мать честная, смазано поцеловал в щеку. Минхо точно следовало бы провериться в своём отделении. Джисон до последнего шёл спиной вперёд (и споткнулся о ковёр, из-за чего Минхо прыскнул неприлично громко) и махал рукой, ярко улыбаясь. И сам Минхо развернулся только тогда, когда тот уже скрылся на улице. Пообещал себе, что сделает всё, чтобы не потерять с ним связь. Которую потерять достаточно сложно, потому что после пяти выматывающих пар на пороге университета его всегда встречал Джисон. И в ту кафешку они ходили не раз. И СунДунДо полюбили Джисона настолько сильно, что иногда даже засыпали на его коленях. И целовал Джисон его теперь не только в щёку.