куй железо, пока горячо

Феликсу просто нужны были деньги, ладно? Он не извращенец какой-то и не, хм, главный потребитель подобного контента. К тому же, как бы грустно не звучало, специфика работы заставляла отвлекаться во время просмотра сериалов, фильмов и мультфильмов, вслушиваться в голос актера озвучки, подмечать мелкие огрехи или же, напротив, очень удачно и профессионально выполненную запись. Любой просмотр превращался в пересмотр — Феликс честолюбиво пропускал сюжет за своими пространными рассуждениями, — и поиск озвучивающей студии, чтобы понадеяться на подобие работы. Увы — безнадежно. От того и столько думал — ну, ничего же такого не делает, правильно? Это тоже опыт, которым, конечно, при случае не козырнешь, но в навыках останется. В общем-то, убеждал себя в том, что озвучивать нарисованное гей порно не так уж и плохо. И не зазорно совсем! Если никому не говорить, конечно. Возможно такой уровень смущения и непринятия послужил тому, что коммуникативные навыки Феликса в день, когда он решился устроиться, были на уровне кухонной плитки. А может Хенджин просто мудак конченный. Упс, вырвалось. Не заладилось у них с режиссером озвучки, короче. Феликс, достаточно честный с самим собой, понимал, что причина не только в Хенджине. Но пошел он нахуй. Заносчивый, излишне правильный, придирающийся к тому, что даже к работе косвенного отношения не имеет! Феликс понимал и разделял стремление мужчины сделать работу идеально, но как к этому относилось замечание об «излишнем курении», учитывая, что юноша курил исключительно после записи? Нет, конечно, к работе в целом, в перспективе это отношение имело, но у них договор заключен на полгода! Нужно выкуривать сигаретку размером со скрученный ковер, чтобы с голосом действительно что-то случилось за такой короткий срок! А его фраза про неподобающий вид? Он сказал это актеру озвучки нарисованной гейской порнухи. Феликс справедливо полагал, что одна его профессия — это уже достаточно неприличный прикид. Футболка с шуткой, содержащей в себе слово pussy хуже не сделает. Студенту это тяжело было признавать, но замечания Хенджина относительно процесса записи чаще всего действительно были по делу, от чего бесили еще больше. Режиссер озвучки был старше его всего на год, а уже вел себя, как напыщенный индюк, всеведущий в профессии! Ну и что, что он правда был прав — вся его гротескная дотошность превращала толковые замечания в раздражитель. Тут Феликс вел себя некорректно, но…все равно ему, короче. Не мешало жаловаться на засранца Сынмину и Рюджин. Нет, откровенно говоря, Феликс Хенджина не ненавидел. Понимал, что конфликт — если его таковым, вообще, можно назвать, — решается простым разговором. Но… — Что у тебя с голосом? Персонаж в недоумении, а не пытается продаться подороже. Перезаписываем. Забудьте. Пошел он в задницу. Никаких разговоров с ходячим саркастичным понятием «мужское эго». — Бесит он меня, пиздец. Я скоро в микрофон нарочно заору, чтобы он в своих навороченных наушниках оглох к чертям собачьим. — Я не понимаю, зачем ты продолжаешь там работать? Не много потеряешь, если разорвешь договор, а студий, записывающих второсортную порнушку предостаточно. — Рюджин пожала плечами и отпила коктейля. — Найди другую. Психологи говорят, что в токсичной среде работать опасно, настроение портится не по твоей воле. — Да ему в кайф. — хмыкнул Сынмин, получивший в ответ средний палец. Но он тоже прав. Феликс признавал свою неидеальность и некоторую склонность к драме — когда в жизни все спокойно, было скучно. А так, есть на кого пожаловаться, есть, что обмусолить и на кого растратить злобу, копящуюся по широкому спектру причин — от конченной преподавательницы в вузе, до уехавшего прямо под носом поезда в метро. На Хенджина все это сваливать было банально не стыдно — Феликс подозревал, что режиссер озвучки занимался тем же самым в сторону студента. К тому же, его замечания и правда бывали полезны. Как бы сказала Рюджин, хранящая в голове словарь сленга из тик тока, «вы оба — ред флаги». На самом деле, у Феликса имелась объективная причина не уходить из студии. Она не была настолько плоха, как большинство, связывающихся с порнухой — отличное оборудование, неплохая, и что главное, белая зарплата и адекватный договор. К тому же, в студии можно было записывать не только контент для подростков и мужчин в возрасте — обычные аниме или не именитые мультсериалы также заключали с работодателем Феликса сделки. А это значит, что с поиском практики в вузе не придется морочиться. — Может быть самую малость. — все же признал Феликс, чокаясь шотами с друзьями. — Я тоже, э-э-э, как ты это говоришь? — Токсик. — подсказала Рюджин и заулыбалась. — Кредо жертвы столкнулось с абьюзером, ну вы просто идеальная пара. — Если бы он всегда молчал, я бы с удовольствием стал с ним парой. На лицо-то хорош. Даже костюмчики эти идут… Но, блять, кто носит костюмы-тройки на работу, где тебе нужно режиссировать запись порнухи? Это как прийти в стрип клуб в рясе. — Минус вайб. — Ни слова не понял. — вздохнул Сынмин. — На ее зумерский переводчик, мне нужен переводчик для миллениалов. — Ты тоже зумер. — Born to be boomer, forced to be zoomer . — многозначительно выдала Рюджин и смылась в туалет, пока Сынмин не изошелся на то, как важен корейский и все эти англицизмы — засоряют язык. Рюджин бы сказала: «студент лингвистики корейского кор». — Нет, а если серьезно, он действительно так тебя достает? — Да не очень, на самом деле. — вздохнул Феликс. — Меня бесит, что он слишком серьезный и слишком часто прав. Мне даже немного стыдно жаловаться. — юноша взглянул на лицо Сынмина и кивнул. — Пизжу, да, не стыдно. Все мы не идеальны, я компенсирую это тем, что признаю свою сущность. — Сучность. — И ее тоже. На самом деле не стыдно — после таких сеансов жалоб, становилось легче. Много учебы, мало денег, отросшие корни и закончившиеся чистые трусы — все становилось терпимым после встречи с друзьями, где можно просто нести ересь, может, и проблематичную, спорную, не толерантную, но за которую тебя точно никто не осудит. А потом, постаравшись не опускать головы в тот период жизни, когда с неба валятся только камни, двигаться вперед, в тот день, когда ему снова нужно было прийти на запись. И постараться не убить Хенджина за то, что тот задерживал Феликса уже на гребанный час. Юноша согласен, что не все получалось с первого раза идеально — но сегодняшняя дотошность режиссера пробивала все лимиты. Так расстараться для дурацкой малобюджетной ебли — насколько сумасшедшим надо быть? Феликс правда перестал видеть объективность в придирках коллеги. — Дай мне передохнуть. — не терпя возражений, поставил перед фактом студент. Он вышел из комнаты записи и направился к рюкзаку, оставшемуся лежать в небольшом холле, соединяющем будку режиссера и место, где работал актер озвучки. Феликс кинул взгляд на часы — уже все ушли, время перевалило за десять. Этот болван в накрахмаленной рубашке будет обязан ему вызвать такси. — Прочитай еще раз сценарий. Ты сегодня совершенно выпадаешь из линии героя Феликс, отвернувшись, закатил глаза. Как же бесил этот тон и манера общения — не холодный, а такой, будто он разговаривал с голосовым помощником в телефоне. Долбанная Алекса обращалась с Феликсом ласковее, чем живой человек! Иногда Хенджин и правда казался роботом — не более. — Что за выражение лица? Каким бы гадким языком не обладал Феликс, на прямые конфликты никогда не лез. Сейчас очень хотелось, но правилам своим он редко изменял, потому не посчитал нужным ответить. К тому же, в термосе удачно остался вермут, намешанный с соком. — Я с тобой разговариваю. — А я с тобой не хочу. Не видишь, я пью. — Что это? Тебе нельзя… — Цитрусовые, молоко, коньяк, кофе и еще много всего. А это — вишневый сок. — Пахнет алкоголем. — Вишневый сок с вермутом. — Феликс улыбнулся, знал, что Хенджина такое отсутствие субординации взбесит. — Все, что мне можно. — Мы на работе. — Я закончил работать по договоренности почти полтора часа назад. — выдохнул Феликс. — Ты меня тут держишь дольше положенного. К тому же, от такой дозы даже ребенок не опьянеет. — Детям нельзя пить. Феликсу хотелось приложиться головой о кофейный столик. Вот он — контингент людей, который не смеются над шутками про Штирлица, политиков в баре и геев. Нехорошо ведь, неприлично! — Предпочитаю читать сценарий в одиночестве, кстати. Хенджин цокнул, но ушел обратно в будку. Победа. Феликс пробежался глазами по остатку реплик и чуть не захныкал вслух. Сегодня в запись входит и сам, хм, процесс. А значит Феликсу придется постонать прямо на ушко Хенджину. До этого несловестные реплики записывал только совладелец конторы — Господин Ким, — тоже режиссер озвучки, но куда более спокойный и безразличный к процессу. Зачастую, он даже не надевал наушники, посему студент, душа в себе смущение, работал спокойно и честолюбиво отдавал записи коллегам на сведение. Если бы звуковая дорожка была выполнена плохо, ему бы сообщили. Но этого не происходило, а значит, играть возбужденную профурсетку у Феликса получалось неплохо. До слез, честно говоря. Если Хенджин попросит его перезаписать стоны, потому что «ненатурально» — что иронично, учитывая, что озвучивает Феликс геев, — то студент убьется прямо в комнате, микрофоном. — Сколько тебе еще времени надо? — Десять минут. Хенджин кивнул и снова скрылся в режиссерской будке. Феликс очень пожалел о том, что не может выйти покурить — сорвет голос и придется заниматься этим позором еще раз. С диванчика нужно было себя выкорчевывать — как впившееся глубоко корнями в землю дерево. Никогда процесс записи не представлялся настолько мучительным. Хенджин уже ожидал его, сидя в кресле, с — разумеется, блять, — наушниками на голове. Он что-то увлеченно настраивал, но когда увидел через стекло, что Феликс вернулся, придвинулся ближе к аппаратуре и приготовился зажимать кнопку записи. — Готов? Феликс кивнул и заранее от души застыдился. Перед актерами, озвучивающими мультики, фильмы, сериалы, всегда есть маленький экранчик, транслирующий происходящее в кадре. Чтобы уловить мимику персонажа, контекст, который может быть непонятен из сценария — банально момент, когда герой открывает рот. На экране два молодых парня активно раздевались. Рисовка была жутчайшей — Феликс, как персона, имеющая пристрастие и к мужчинам, и к женщинам, не представлял, как такая халтура может возбуждать. Но, момент как ни оттягивай, все равно настанет. Феликс подошел ближе к микрофону и не смог не зажмуриться. Три стона, хнык и перерыв на десять секунд — он был обязан справиться. Чтобы успокоиться, представил, как бы похихикали над ним друзья. «Кринжанул» — сказала бы Рюджин деланно низким голосом. Сынмин предложил бы подработать по телефону профурсеткой — что уж Феликсу терять. Он собрался с духом, выдохнул и низко, глубоко простонал. Представил, как сам бы ощущал — его последней бывшей была девушка, но на первом курсе он встречался с парнем. Секс с ним вспоминался хорошо, и Феликс представлял, что реагирует на его касания, чтобы стоны звучали искренне, правдиво. От осознания, что близости с кем-либо у него не было больше полугода, студент очень натурально жалобно хныкнул в конце. Первый этап пытки окончен. Феликс отошел от микрофона, чтобы посмотреть, все ли удовлетворило Хенджина и чуть не заорал в голос от того, что увидел. Режиссер озвучки сидел красный, как рак. Феликс вообще не мог припомнить, чтобы кто-то на его памяти краснел так сильно — от лба, ушей, до шеи и ключиц. Хенджин старался сохранять серьезное лицо, но нахмуренные брови и кривая линия губ выдавали в нем смятение и смущение. Если не брать в расчет лица в цвет помидора, конечно. — Что скажешь? — осторожно спросил Феликс. Он был настолько удивлен, что даже не подумал, что его фраза может прозвучать так издевательски. Только когда Хенджин поднял на него очаровательно взбешенный взгляд, студент понял, что с деликатностью немного просчитался. — Отлично. Продолжай. Феликс пожал плечами и сдвинул наушник обратно. Дальше начиналось самое интересное. Юноша насчитал восемь стонов и ужасно пошлые хлюпающие чвоки на фоне. Видимо на сведении внешние звуки решили не удалять, чтобы Феликс…что ж, представлял, с чем имеет дело. Сначала правда было неловко. Он отсчитывал секунды до того, как снова откроет рот и извлечет из себя ужасные, смущающие звуки. Как переживет этот стыд с плотно зажмуренными глазами. А потом снова подумал про то, как сам переживал такой опыт — уже без лица бывшего, а просто сами ощущения. Такие, по которым он скучал, и которые не мог дать сам себе. Самой большой ошибкой было открыть глаза и посмотреть туда, где сидел Хенджин, прямо во время процесса записи. Режиссер озвучки глядел прямо на Феликса, не мигая. Его лицо все еще было красным, смущенным, грудь часто вздымалась. Хенджин сжимал подлокотник кресла так, словно бы старался задушить каждую ненужную эмоцию или студента, за излишнюю экспрессию. В эту секунду, как часто у Феликса случалось, он сначала сделал, а потом подумал. Смотря прямо Хенджину в глаза, юноша простонал — ниже и слаще всего. Почти нарочно томно прищурился, ухмыльнулся. Феликс мог чувствовать все то, о чем определенно думал режиссер озвучки в эту секунду. — Что скажешь? — намеренно низко проговорил студент, стараясь не выдавать издевку так явно. Возможно, он даже перегибал палку, но наблюдать за сконфуженным лицом Хенджина оказалось слишком забавно и даже умилительно. — Продолжай. Феликс пожал плечами и оттянул ворот толстовки. В помещении как обогреватель включили — сильно жарко и щеки краснеют. Юноша старался игнорировать мысль, что душно ему стало от того, чем он занимался, а еще от вида Хенджина. Совершенно очаровательного, стоит сказать. Глупо было полагать, что в эти игры можно играть односторонне. Феликс глумился над смущенным, поверженным Хенджином, а потом, когда во время третьего захода, в голове всплыло его красивое, краснощекое лицо, прямо между ног студента, пришло время Феликса ужасно смущаться, почти до того, что он запорол дубль. Фантазия, помогающая работать, почти эту самую работу и испортила — Молодец. — сипло произнес режиссер, прикрываясь листиками со сценарием. — Еще один блок и сделаем перерыв. — Зачем? Хенджин не ответил, только поджал губы и прочистил горло. — Неважно. Феликс почти пожалел, что они не друзья. Очень хотелось открыть рот и пошутить, но, судя по тому, как грозно на него посмотрел мужчина, веселиться он был не настроен. Пришлось прикусить губу и под мысленные проклятия Хенджина прятать ухмылку за микрофоном. Правда и ему самому позже стало не до шуток. Вид мужчины, распаленного, умилительно растерянного и, что уж скрывать, полуголого (а Феликс уверен, там есть на что посмотреть; в конце-концов, он не слепой) всплывал в голове каждый раз, когда студент старался сосредоточиться на «настроении». Теперь Феликсу становилось не просто неловко — откровенно стыдно, особенно, когда тело отреагировало однозначно. Юноша вытер каплю пота с шеи, поправляя длинный подол толстовки — он душил. Когда еще один дубль был завершен, Хенджин вылетел из будки пулей — Феликс даже моргнуть не успел. Ему и самому не мешало бы выйти, проветриться, но был слишком велик риск попасть на допрос «а не курил ли ты?» Хенджин вернулся через десять минут, уже не такой красный, но все еще взвинченный. Феликс присмотрелся — кончики коротко стриженных волос у лица были влажными, липли ко лбу. Умывался, значит. Юноша не стал себе врать — быть причиной переполоха такого мужчины — приятно. С закрытым ртом Хенджин вообще влажная мечта. — Продолжаем. Феликс ожидал, что остаток записи пройдет спокойно. Не без переглядок, стыда и несколько неуместных мыслей, но юноша уже принял все это, как неизбежные последствия выбора способа заработка средств. Однако Хенджин считал по-другому. — Стоп. — он оттянул наушник в сторону и нахмурился. — Перезапишем это. Звучишь, как машина, никто не поверит в то, что персонаж получает удовольствие. Было поздно. Феликс устал, был возбужден и этим же чувством сильно взвинчен. Сюда же можно прибавить голод, желание покурить и завалиться на кровать ради первого полноценного сна за неделю. Не удивительно, что его лицо отлично говорило за хозяина, что он думает обо всех неудовольствиях режиссера озвучки. — У тебя есть какие-то претензии? Феликс вздохнул и отодвинул наушник в сторону. Он всегда молчал, бурчал под нос и жаловался друзьям. Хенджин вряд ли полагал, что он по душе коллегам, но в открытую на конфликт никто не шел, в том числе Феликс, избегавший стычек во имя сохранения стабильности ментальной. Возможно, это был как раз тот момент, когда стоило, наконец, заступиться за себя. — Тебе не кажется, что ты слишком много требуешь для дешевой порнушки, особенно в почти одиннадцать вечера? Ты не дал мне поесть, отдохнуть — ничего, — для записи этого эпизода у нас еще неделя. Действительно считаешь, что у меня не может быть претензий? — Я здесь тоже сижу с тобой, между прочим. И тоже хочу домой, но не ною по этому поводу. — А, то есть, если ты себя заставляешь перерабатывать, то и я должен? Если ты «не ноешь», а хаваешь дерьмо молча, я тоже должен? — Феликса уносило все дальше и дальше. Это уже даже не разница менталитетов. Хенджину нужно было идеально здесь и сейчас. Феликс же считал, что максимум сил стоит прикладывать там, где это действительно нужно, когда дело стоит того. Вероятно, эти фундаментальные различия в характерах и стали причиной их не конфликтов, но отсутствия дружеской симпатии. — Я просто требую от тебя выполнения работы. Если ты не способен хорошо озвучить, как ты выразился, «дешевую порнушку», как я могу думать, что ты можешь сделать хоть какую-то работу хорошо? В его словах была доля правды, Феликс признавал. Однако это не помешало ему сильно разозлиться — замечания Хенджина были несправедливыми и жестокими. Возможно, тоже продиктованными усталостью, но это студенту не давало права оскорблять режиссера в ответ. Хенджин считал иначе. — Я предлагаю закончить на сегодня, мне эту переработку все равно никто не оплатит. — фыркнул Феликс. — Я дозапишусь с Господином Кимом. Если все, на что ты способен, как режиссер, критиковать актеров попусту, ни разу не говоря ничего приятного, то насколько хорош ты в своей работе, как думаешь? Ты должен работать с людьми, а делать этого не умеешь, еще раздаешь советы, как быть «профессионалом». Можешь быть отличным режиссером хоть десять раз, пока из твоего рта только помои летят, ты даже такой конторе за бесплатно не сдашься. Удачи, придурок. Наверное, про придурка было лишнее. Скинув наушники, Феликс сразу подумал о том, что такой конфликтный актер, как он, может не сдасться никому тоже. Но он не жалел о сказанном. Плевать, лишь бы уже попасть домой и поспать. — Стой! — с ужасно испуганным лицом, Хенджин выбежал из рубки и заметно занервничал. — Нам нужно дописать сегодня, ты не можешь уйти! — Кто сказал? — Феликс мрачно усмехнулся и накинул на плечи куртку. — Мне за лишние часы переработок ты платить будешь? Как я и сказал, у меня еще неделя на этот эпизод по графику. Осталось записать страницу, за час-два можно управиться. Так что бывай. — Феликс, пожалуйста! — Да в чем проблема! У нас одинаковые дедлайны! Дай мне отдохнуть. — Меня не будет на следующей неделе, я не смогу срежиссировать. — А мне-то что с того? — голосом Рюджин в голове пронеслось: «минусы будут?» — Я получаю деньги за то, сколько эпизодов срежиссированно полностью мной. — уже не таким строгим тоном продолжил Хенджин, хватаясь за ручку двери. — Даже если почти всю работу проделал я, одна фраза под руководством Господина Кима — и мне не заплатят даже половину. Пожалуйста, Феликс. Мне очень нужны деньги. Юноша сдержал порыв застонать вслух. Его на такое — жалостливый тон и наличие проблем, с которыми он, вроде как, может помочь, — купить было проще пареной репы. Феликс вздохнул — так громко, чтобы Хенджин точно понимал, что студент угнетен и решение ему это давалось очень тяжело, — и сбросил куртку и рюкзак обратно на диванчик. Чтобы посмотреть на мужчину недовольно даже не пришлось притворяться. — Ладно, но у меня есть два условия. Первое — отстань от того, как я стону. Я тебе серьезно говорю, не для того проекта стараешься. И я слишком сильно стараюсь, им вряд ли будет дело до анализа моих актерских способностей, пока дрочить будут. — Феликс не смог проигнорировать, как умилительно покраснел режиссер. — Второе — я иду курить. — Но!.. — Хенджин. — Ладно. — вздохнул он, снимая пиджак и аккуратно вешая его на плечики. — Спасибо тебе. Кстати, я же тебе хен, разве нет? — Ты!.. — Я шучу. — улыбнулся он, признаться, совершенно очаровательно. — Я подожду тебя в будке. Подожди! — окликнул Хенджин, когда Феликс готов был скрыться за дверьми, ведущими на улицу. — Ты прав, в общем-то… — он засунул руки в карманы и уставился в потолок. Затем поклонился, да так резко, что юноша подпрыгнул. — Спасибо за проделанную работу! Ты отличный актер и очень хорошо трудишься, мне стоило сказать тебе об этом раньше! Феликс удивился так, что даже не отразил, как поклонился и поблагодарил в ответ. Может, Хенджин и не такой плохой. *** Хенджин не плохой — это да. А вот то, что Феликс тупой — в той же степени неоспоримо, что и первое утверждение. О своем альтруизме студент пожалел приблизительно через полчаса. Хенджин действительно прекратил докапываться по пустякам (признал ошибку — очень странно, Феликс думал, таких людей не существует), но все еще делал замечания. Стоит отметить — куда вежливее, но работы от того не отбавлялось. Феликсу нужно было наговорить еще около страницы дешевых пошлостей, прежде чем они закончат. Даже красное лицо и заикающийся от неловкости тон Хенджина недостаточно развлекали. — Последняя фраза. — облегченно выдохнул мужчина. — И можем идти домой. Феликс согласно кивнул и отпил воды. Он снова чувствовал шевеление возбуждения (и, возможно, слишком сильно забегал вперед, но новая сторона Хенджина ему очень понравилась, и красивый он такой, может стоит позвать на свидание?) от ситуации, немного нервничал, потому что хотелось закончить все с первого дубля, а реплика длинная и отвратительно пошлая, еще и стоном заканчивалась! Джекпот просто. И почему здесь, блин, так жарко? — Готов? — Ага. Он начал говорить и тут же сбился. — Прости. — Ничего, давай еще разок. Снова промашка. Феликс зашипел и сдернул наушники. От усталости в глазах двоилось — он никак не мог толком записать совершенно тривиальный текст. — Давай еще раз. Не переживай, все получится. Феликс усмехнулся. Может же быть отличным режиссером, когда захочет. И почему из людей все клещами надо вытаскивать? — Да, хорошо, спасибо. Юноша перечитал текст еще раз, проговаривая шепотом несколько раз фразу, на которой сбивался. Кивнул Хенджину, что можно начинать, но взгляда так и не отвел. Говорить в глаза мужчине до глупого пошлый текст было очень стыдно, но Феликс, как бы ни старался, не мог отвести взгляда от него. От того, как Хенджин кивал, незначительно, но подбадривая юношу. От того, как он кусал губы и нежно, медленно краснел, часто моргал. Феликс продолжал и продолжал, но в голове, вместо безликой картинки, был Хенджин, проделывающий все то, что юноша озвучивал. И…спасибо длинной толстовке. — Все хорошо, но финальный звук давай перезапишем… — задумчиво предложил Хенджин. Феликс тихо фыркнул на то, как он постеснялся произнести слово «стон». — А что не так? — Сможешь чуть-чуть повыше? — Эм… — Феликс ведь неправильно его понял, да? Ему не нужно будет сейчас повторно издать непонятные звуки на проверку, а потом еще раз, но уже для записи? — Да, смогу, наверное. — Попробуй. — Что? — Ну, эм, перед тем, как записывать, я-я считаю, что лучше послушать еще раз. Органы Феликса кипели от смущения. Толстовка казалась пуховым одеялом на пляжу — так жарко юноше было. Он не мог извлечь из себя даже слова, не то, что стон! Но сделать это все равно пришлось. Феликсу показалось, что от того, как быстро билось сердце, разгоняя кровь, он оглох. И, видит Бог, студент был бы не прочь. — Нет, что-то не то… — забормотал Хенджин — Феликс искренне надеялся, что ему не показалось, он ведь переслушал запись? Режиссер вздохнул, снова что-то пробубнил, а в студенте всколыхнулась усталость и совсем немножко раздражения. — Может покажешь мне, как надо? Хенджин вздрогнул и смутился до крайности. Его взгляд заскользил по стенам, руки безотчетно мяли наушники. — Запишем как есть. — тихо выдохнул он и кивнул. Феликс в последнюю запись вложил обуревающее его счастье — десять минут, кнопка в приложении, теплый салон такси и он дома. Одни мысли о постели со свежим бельем в тишине и спокойствии привели его в ту степень наслаждения, которую он смог отлично отразить в финальном…звуке. — Отлично. — прокашлявшись, сообщил Хенджин, как-то неловко падая в кресло. — Ты, эм, мы можем идти домой, да… — Супер! — Феликс надеялся, что мужчина не заметил, как он поправил член в штанах. Как же все глупо выходило. Он старался собраться как можно скорее: набок напялил куртку, кое-как застегнул рюкзак и чуть не забыл очки на столике. Феликсу срочно требовалось пойти домой и привести мысли в порядок. Однако Хенджин уходить не торопился. Юноша заметил, собираясь попрощаться, что звуков из рубки не исходило, хотя работа коллеги на сегодня тоже была завершена. Ситуация рисковала стать еще более глупой, и Феликс представлял, чем она могла кончиться. — Ты не собираешься домой? Можем вместе вызвать такси… — протараторил он, заглядывая в режиссерскую будку. Хенджин подпрыгнул на кресле и схватился за планшет для бумаг, безуспешно стараясь прикрыться. Феликсу было почти жаль, что он успел увидеть чужое возбуждение — коллега покраснел почти критически. — Ты хочешь вермут? — Что? Феликсу бы тоже хотелось знать, что он несет. — Ты хочешь вермут? С вишневым соком. — он вытащил бутылку из бокового кармана и протянул Хенджину. — Я-я не пью из чужих бутылок, это не гигиенично. Феликс моргнул, глупо уставившись на дурацкий термос в поблекших от времени наклейках. Перевел взгляд на коллегу и рассмеялся, что есть силы. — Ты…! Хенджин, ты еще большая зануда, чем мне казалось. — Что значит зануда?! Я просто забочусь о своем здоровье! — Знаешь, я думал, костюмчик тройка, галстучек, эти ботики твои и идеальная осанка — это просто образ. — Дай сюда. — проворчал Хенджин, выхватывая бутылку из рук смеющегося коллеги. — «Вы все погрязли во грехе, от того люди безгрешные кажутся вам умалишенными…» — Феликс! — Молчу. Юноша не смог не захихикать с лица режиссера — Хенджин очень старался выглядеть непринужденно, но алкоголь он явно давно не пил. Краснощекий, смешной, возбужденный — таким он Феликсу очень даже нравился. И студенту жуть захотелось напакостить. Он сам был возбужден, от чего моральные принципы опустились куда-то на уровень хенджиновой ширинки. И его собственной, конечно. — Красиво стону, выходит? Хенджин подавился напитком: — Чего? — Ты расслышал мой вопрос. — Я…Феликс… — режиссер поставил бутылочку на стол и поднял на коллегу очень виноватый взгляд. — Я не хотел тебя, эм, смущать… — Феликс сдержал смешок: «смущаешься из нас двоих только ты». — Я просто…много работы и учебы, а, ну…черт. Мне очень неловко и… — Ты сейчас извиняешься за то, что у тебя встал? Лицо Хенджина стало еще розовее, а рука, прикрывающая планшетом пах, прижалась плотнее. — Ну…вроде того, да. — Переспим? — в открытую спросил Феликс, подступая ближе. Глаза коллеги расширились в испуге, он вжался в кресло и отвел взгляд. — Нет-нет, ты что… — Но ты же хочешь. И я хочу. — Мы даже на свидании не были…не общались толком, так нельзя!.. — Кто сказал? — Феликс сделал еще один шаг, останавливаясь вплотную к плотно сведенным бедрам Хенджина. Юноше очень хотелось облизнуться — мысли о том, как привлекателен режиссер под одеждой, распаляли, прогоняли прочь все «он меня бесит» и «сначала свидания — потом секс». Вообще-то, Феликс моралистом никогда не был. Предпочитал — и предпочтет, — отдать это звание Хенджину. — Можем сходить на свидание позже, я приглашаю. И номерок дай, пообщаемся, пока ты будешь в отъезде. — Феликс, это неправильно. — предпринял последнюю попытку коллега, все еще не смотря на юношу, склонившемуся предельно близко. — К тому же, мы на работе, тут могут быть камеры и люди! — Камер у тебя в рубке нет, а все наши коллеги давно спят дома. — Феликс улыбнулся, положил руку на теплое, крепкое бедро. Хенджина хотелось сожрать. — Ты хочешь, но отказываешься. Странный ты. — Я просто…ты…! Феликс решил дать Хенджину чуть больше времени сформировать удобоваримую отмазку. Ему с самого детства говорили, что думать лучше с закрытым ртом. Феликс родителей всегда слушался. К тому же, никто не говорил, что чужой рот нельзя закрыть своим — для улучшения мыслительного процесса и только! Хенджин под ним трепетал. Что-то пытался промычать в поцелуй, но не отталкивал, не отворачивался. — Вкусный. — похабно улыбнулся юноша, показательно облизываясь. — У тебя есть презерватив? Хенджин судорожно закачал головой, загнанно дыша. По его виску стекала капля пота, скатываясь за ворот рубашки. Феликсу бы очень хотелось догнать ее языком, но был велик шанс того, что коллега застесняется и постарается ускользнуть. — Ты ведь не согласишься на минет, если я не принесу презерватив? — Я мылся десять часов назад. Это не гигиенично. А еще это слизистая и… Феликсу нравилось, когда Хенджин молчал. Вернее, ему доставляло способствовать этому — губами, с сильным напором и абсолютно нулевым сопротивлением. Вопреки представлениям юноши о том, какой режиссер в постели — а они с Рюджин это обсуждали только когда Феликс устроился на работу и не успел прочувствовать правильный нрав коллеги, — Хенджин поддавался, плавился, растекался тающей льдинкой. Картина расплющенного удовольствием мужчины в пиджачке, с уже не такой идеальной укладкой, алыми щеками и распавшимся на атомы серьезным видом начальника — то, от чего студент зверел. Томное, согревающее возбуждение превратилось в кипящую нужду, в резкие порывы и движения, желание откусить кусок побольше и побыстрее. — Я сейчас. — пропыхтел Феликс и бегом выскочил из рубки. Он позже и не вспомнил, как нашел презервативы, как вернулся обратно — перед лицом была чужая вздыбленная ширинка, а в руках — напряженное, пышущее жаром тело испуганного владельца. — Феликс! — воскликнул Хенджин, когда коллега ненарочно простимулировал член, снимая до смешного длинные трусы. Еще чуть-чуть ткани, и Ли без зазрения совести мог бы подразнить режиссера за семейники в столь раннем возрасте. — Ч-что мне делать? — Ты что, никогда ни с кем не спал? — без задней мысли хихикнул Феликс, но, за неимением ответа обратил взгляд к Хенджину. — Да ладно… — Что тебя так удивляет! Это…это нормально! Мне всего двадцать два. — запыхтел режиссер, сжимая подлокотники до побелевших костяшек — нервничал. Феликс не хотел, чтобы Хенджин нервничал. Юноша провел ладонями вверх по бедрам и прижался щекой к члену — горячему, вздрогнувшему вместе со всем телом режиссера. Феликс нарочно открыл глаза пошире, состроил моську олененка — чтобы на гнев не нарваться. — Я тебя не осуждаю и не стыжу. — в доказательство он чмокнул не скрытый трусами член и почти невинно улыбнулся. — Ты… Хенджин-а, мне ведь не надо объяснять, что ты настолько сексуален, что я скорее поверю в то, что на тебя всю школу вешались девчонки, чем в то, что ты в одиночестве дрочил дома? Режиссер не ответил, но смущение, проглоченное с громким стоном — Феликс натянул презерватив быстро, но ощутимо, — подтвердило все то, что шутки ради сказал юноша. — Хенджин, потрогай меня тоже. — ласково мурлыкнул Феликс, продолжая расцеловывать крепкий ствол. Свободной рукой он осторожно массировал мошонку, не рискуя заходить дальше. Может, однажды, коллега позволит. Пока способности Хенджина — к великому удовлетворению Феликса, — сводились к неровному кивку и шумным стонам. Юноша едва не хихикнул, подумав о том, как хорошо мог бы озвучить персонажа коллега — его вскрики были отрывистыми, полными желания и абсолютно отчаянными. Хенджин слепо тыкался бедрами вперед, хотя Феликс едва-едва начал. Студент с великим удовольствием сжал крепкие, мускулистые бедра и прижал их к стулу. В этот же момент его короткостриженных волос коснулась большая, но неуверенная рука. — Ухватись крепче. Не бойся, волосы ты мне не вырвешь. — Ла-ах-дно! Феликс ухмыльнулся — он нашел, куда надавить, чтобы грозный режиссер стонал в его руках, как заводная игрушка. Хватка на голове стала крепче, но все еще была мягкой, даже нежной. Феликсу стало так искренне интересно, насколько трепетная натура скрывается под холщеной тканью и строгим взглядом, что он поклялся достать Хенджина даже в том случае, если он будет от него бегать по всему парку Намсан . Юноша поднял взгляд и столкнулся с абсолютным бардаком. Алым, потным, истерзанным самим собой. Феликсу очень захотелось укусить пухлую губу, но он только подмигнул и, не моргая, не отводя взгляд, взял головку в рот. Хенджин высоко простонал и откинулся на спинку кресла. Феликс тут же нахмурился. — Смотри на меня. И постарайся отыгрывать стоны натуральнее. — студент лукаво улыбнулся и, не дав коллеге времени возмутиться, обнял губами головку, пропуская ее чуть дальше. Член на языке ощущался по забытому странно, но жутко приятно. От Хенджина, несмотря на все его бурчания о душе, пахло приятно, легко, мягко. А реакции в виде дрожащих бедер, беспокойных рук и хрипов подстегивали Феликса дразниться больше, стараться больше. Он подался вперед, заглотнул чуть больше. Продолжал смотреть на Хенджина, по чьему лбу тек пот, и абсолютно похабно втягивать щеки, обводить языком каждую доступную клеточку. Зажмурившийся коллега, торопивший Феликса дрожащими руками, но судорожно пережавший себя у основания, выглядел очень горячо в своей абсолютной неискушенности. — Ты слишком торопишься. — мягко произнес студент, легко царапая короткими ногтями открытую кожу. — Возьми меня за голову покрепче. — руки Феликса осторожно, мягко скользнули по запястьям. Ладони Хенджина немного тряслись, были горячими, чуть влажными. — Вот так… Попробуй взять темп. — юноша вернулся к чужому возбуждению — режиссер был олицетворением нетерпения, жажды, — сохраняя ладони на чужих. Неровный, но куда более четкий, медленный темп Хенджину удалось взять, от чего его стоны стали еще слаще, а тело затрепетало от неровного, украденного возбуждением дыхания. — Я-я кажется… — Кончай, зайка. — похабно улыбнулся Феликс, демонстрируя ровные белые зубы. — Я же для этого тут сижу. Он снова не стал дожидаться ответа и взял почти всю длину. В горле гадко запершило, глаза запекло. Феликс кое-как сдержал позыв и дискомфортные ощущения, смаргивая несколько слезинок. Студент из принципа не использовал руки, зато это делал режиссер — смахнув влагу с раскрасневшихся щек Феликса, он, запинаясь, обеспокоенно спросил. — Тебе больно? Милашка. Очаровательный мужчина — и как только раньше юноша не замечал? Феликс покачал головой и принял член до конца. Сглотнул, скользнул языком по ужасно горячему стволу и почувствовал, как Хенджин дернулся. Открыв рот в беззвучном стоне, он кончил, схватившись со всей силы за подлокотники кресла и стиснув голову Феликса ляжками. Студент был не против в них задохнуться, но прежде — сняться с члена, потому что помереть из-за него было бы как-то не солидно. Хенджин трепетал, упоительно дрожал, пока приходил в себя. Феликс с удовольствием расцеловывал подтянутый живот, мышцы на котором ходили ходуном от тяжелого дыхания, и просто прижимался ближе, вдыхая запах разгоряченного тела. — Я лишил тебя девственности, получается? — со смешком спросил юноша, озорно прикусывая бок режиссера. Приятного медового цвета кожа совсем легка покраснела. — Иди к черту. — фыркнул Хенджин. — А ругаться плохо. Чтобы ругаться, нужно снять костюмчик и галстучек. А еще, — Феликс поднялся с колен, чуть морщась из-за напряжения в мышцах и затекших ног, и с удовольствием залез на бедра Хенджина. — Сходить со мной на свидание и дать мне номер. Когда ты свободен? Как сказала бы Рюджин: ах, какая пара, пизд… — Да порадуйся ты за людей, острячка. — закатил глаза Сынмин, прикрывая совершенно неконтролируемый рот подруги рукой. — Молодец, Ликс… — Воспитай из скуфа нормального человека! — Почему она назвала твоего парня скифом? — тихо уточнил Сынмин, пока Рюджин отвлеклась на телефон. — Это же ираноязычный народ, да и жили они давно, при чем тут Хенджин? Он не похож на их потомка… Феликс от смеха подавился кофе. Анализируя свою по странному обыденную жизнь студента, он пришел к выводу, что иногда небогоугодные работы вполне себе удобоваримы. Особенно, если на них можно загробастать строгого, но очень милого парня.