Чудо под елкой

Первый день года почти уже сменился вторым, обещавшим быть тоже не слишком длинным, когда Арсения разбудил скрип ступеней, а затем дверь приоткрылась, и в его спальню заплыло черное пятно с белым логотипом «Prodigy», что переливался в тусклом свете фонаря из окна. Фонарь за окном не просто освещал пол комнаты блеклыми оранжевыми пятнами, но и добавлял странную нереальность всему, что происходило. Тени подрагивали, как от тёплого камина, а звук ветра за стеклом перекликался с редкими скрипами старого дерева. Антон прошлепал босыми ногами до этого самого окна, помахал там кому-то и рывком задернул шторы так плотно, что Арсению показалось, что глаза резко перестали видеть, будто кто-то нажал на выключатель. Следующие действия Антона он воспринимал на слух: вот парень зашевелился совсем рядом, зашелестел тканью, потом кровать промялась и скрипнула под его весом, и Арсения коснулись холодные пальцы. А когда на него залезли сверху целиком, Арсений осознал, что лежит под абсолютно раздетым парнем, пыхтящим что-то щекотно ему на ухо. Было что-то неожиданно успокаивающее в том, как Антон, неестественно теплый после зимнего холода, устроился рядом. Его волосы пахли чем-то сладковатым, почти новогодним — то ли мандаринами, то ли специями, то ли ничем конкретным, но приятным. — Пиздец, — выдохнул Арсений и попытался выбраться, но Антон обхватил его плотнее. — Олеся уехала, можно пить на брудершафт. — А ты пить-то принёс, а, Антон? — Конечно, там внизу река под елкой. Это было забавно, если бы не так странно и неожиданно. Арсений не сразу понял, что Антон, лежа на нем сверху, судя по всему, мозгами находился совсем в другом месте. Но будить его Арсений не стал, мало ли. Испугается ещё, психанет, а то, что голый, — может реально усложнить и так дикую ситуацию. И всё же Арсений осторожно спросил, надеясь, что парень проснётся: — Антон, ты что, поплавать пришёл, что ли? — Я…ищу рысь — пробормотал тот в сгиб между Арсовой шеей и плечом, стало щекотно. — Зачем? — уточнил Арсений. — Зачем-зачем, — заворчал в ответ Антон. — Пушисто! Ты брух-х… дершафрт или кргх… Я не хочу снизу спать. И вжался в Арсения так, что, казалось, вот-вот вдавит его в матрас. Возился, пытаясь устроить свои беспокойные длинные ноги, ныл, что замёрз, пока Арсений не сделал над собой усилие, обхватил этого лунатика руками, прижал к себе заботливо и, сам от себя не ожидая, шепнул: — Рысь тебя погреет. Спи. — Угу, — горячо выдохнули в ключицу, — я потом отдам. Что именно Антон отдаст, Арсений не уточнил. Его больше интересовала задница, на которую ладони легли случайно. Антон был теплый, уютно-сопящий, и это могло пугать, если бы задницу не обтягивали боксеры, иначе бы Арсений точно психанул и спихнул бы с себя этого извращенца. Но еще страшнее было то, что спихивать его не хотелось. Очень хотелось запустить руку в волосы, наверняка торчавшие кучеряшками. Какая глупость — хотеть прижить к себе Антона, он же пацан. И только Попов подумал, что может спокойно спать, как почувствовал, что кое-что отреагировало. Причем у него самого —медленно, но ощутимо член натянул ткань шортов и уперся в спящую сверху преграду. И Антон, несмотря на субтильную комплекцию, весил как мужик. Наутро он, наверное, не вспомнит, что творил. А вдвоем в кровати и правда было теплее —давно его так настойчиво не согревали. Темнота вокруг делала все нереальным, но осязательным. Оставалось закрыть глаза, выдохнуть и попытаться уснуть. Все остальное он решит при свете дня Разбудил звонок от Серёжи, уже третий по счёту: — Ты дрыхнешь, что ли, Арсюх? Ты Антона нашёл? Домой отправил? Олеся тут кипишует, дозвониться не может — вдруг ты его убил и среди сосен закопал. — Или он меня, — хмыкнул сонно Арсений. — Это вряд ли. Он же за собачек трясётся, мясо не жрёт, куда ему до убийства. — Я его не убил, хотя в какой-то момент руки зачесались. Но я не из этих. — Каких таких этих? — буркнул Серёжа. — Нетолерантных типа. Не важно. Я себя в руках умею держать. Серёжа присвистнул и выцыганил из Арсения обещание, что тот лично Антона отвезёт. Понятное дело, что перед Олесей старался. Девчонка яркая, но деловая и придирчивая, а репутация — штука хрупкая. Если бы кто-то обидел её Антона, не видать Серёже того, что она там успела показать. Но что Арс мог ему сделать? Всё, о чём думалось, — как теперь смотреть на него. Пальцы помнили тепло его кожи, шероховатость боксеров. И запах. И удобную тяжесть. И сопение. И вообще… Дурость всякая в голову лезла. Вода в душе была прохладной, будто напоминала о необходимости вернуться в реальность, оставить за спиной тени ночи. Пар поднимался к потолку, стирая границы между тем, что было сном, а что — реальностью. Арс быстро разгрузил голову и то, что с утра оттягивало трусы, и, свежий, спустился на кухню. На подоконнике осталась запотевшая чашка из-под вечернего чая — единственное напоминание о прошедшем вечере, которое не вызывало сомнений в его реальности. Тёплые шерстяные носки Арсения, которые слегка сползли до щиколоток, казались самым уютным элементом утра, пока он не увидел Антона в фартуке. Он двигался по кухне легко, почти невесомо, как будто не касался пола. Колонка тихо напевала мелодию, от которой захотелось пританцовывать даже в глубокой задумчивости. А запах свежей зелени и тёплого хлеба заполнил всё пространство так, что кухня казалась почти домашним кафе. — Доброе утро! — Арс старался звучать непринуждённо — Ага, — кивнул Антон. — я тут завтрак делаю. Ещё кинзу у тебя нашёл! Боже, ты ешь кинзу, это восторг! — Потому что рыси обычно такое не едят? — усмехнулся Попов — Какие рыси? — Ну, которых ты во сне любишь искать, — пошутил он и, заметив, как округлились глаза Антона, добавил: — В переносном смысле, конечно. — Конечно, — пробубнил Антон. Когда попятился к плите, его взгляд напомнил что-то кошачье — удивление, смешанное с лёгкой настороженностью. Он словно и сам не знал, готов ли к продолжению диалога, но притягательность этой уязвимости была невыносимо сильной. Утром он ведь как-то проснулся и оделся. Интересно, что подумал? Этот образ, который Антон ему наверняка приписывал, доставлял странное, почти запретное удовольствие. Этот образ, созданный чужим восприятием, раздражал и завораживал одновременно. Быть "рысью" в его глазах — что это означало? Хищник, скользящий по снегу, молчаливый, уверенный. Образ, который Антон, вероятно, считал милым, чуть наивным, почти пушистым… Но это не так. Рыси не милые. Они следят из укрытия, затаившись в тени. Они знают момент, когда прыгнуть, знают, куда цапнуть добычу так, чтобы она не успела вырваться. Подкрасться бесшумно, с пружинящей лёгкостью, напугать до дрожи и заставить не сопротивляться. Эти мысли шли чередом, пока Арсений смотрел, как Антон ловко режет кинзу, его пальцы длинные, быстрые, точные, а движения расслабленные. И эта лёгкость только усиливала странное желание соответствовать. Как бы он посмотрел, если бы Арсений вдруг встал, подошёл, словно та самая рысь, мягко, но уверенно? Хватило бы духу у Антона снова смотреть своим игривым вглядом, не отводя глаз? Или он бы вздрогнул, как заяц, напуганный рёвом хищника? От этой мысли по телу прокатилась волна тепла. Стало интересно, где у Антона то самое уязвимое место, в которое можно "хватануть". Может, у шеи, где кожа тонкая и пульсирует вены? Или на запястье, которое он поднимал, откидывая волосы назад?