Чудо под елкой

Арсений сам не заметил, как задремал, склонив голову к подлокотнику. Когда открыл глаза, прямо перед ним на полу сидел Антон, укутанный в плед с головой, будто замышлял что-то тайное. Его глаза, блестевшие в свете гирлянд, изучали лицо Арса с почти детской сосредоточенностью. — Ты чего?! — встрепенулся Арс. — Брови. — Ну да, брови. А что с ними? Антон распахнул глаза, словно увидел чудо: — Они у тебя как у рыси! Арсений замер, не понимая, чем это так важно. — А у рыси есть брови? — уточнил он. Антон рассмеялся, и его смех мягко растаял в комнате: — В переносном смысле! — а потом чуть тише добавил: — Можно мне чай? Я сам постеснялся налить. Чай пили под разговоры о диких зверях. Арсений рассказывал, как видел лисицу во дворе, а летом гонял ежиков по участку. Он признался, что боится случайно сбить кого-то из зверья на дороге. Антон, улыбаясь, предложил завести кошек и собак, чтобы «отпугивать гостей». Когда дело дошло до ужина, Арс разложил остатки «Оливье», мясного рулета и холодца. Но, заметив, как Антон смущенно ковыряет горошек, прищурился: — Ты что, мясо не ешь? — Не-а, — еле заметно пожал плечами Антон. — Но ты не парься, я не голодный! — Вот еще, — фыркнул Арсений. Он попытался вспомнить, что Антон ел накануне, но в памяти всплыло только его раскрасневшееся лицо, освещённое гирляндами, и их переплетённые локти, когда чокались бокалами. Потом — поцелуй в воздух рядом с щекой и запах, напоминающий что-то родное. Макс тогда что-то пытался пошутить про них, но Серёжа быстро перевел внимание на девушек. С остальными мужиками Арс пил и целовался по привычке, но с Антоном почему-то всё было иначе. Максовы глупые шутки про одиночество всплывали в голове, пока он рылся в холодильнике, выискивая для Антона овощной «Греческий» и сырную нарезку. — Спасибо, — кивнул Антон и подчистил всё до крошки, а потом поспешил помыть посуду. Арсений не знал, как сказать, что гостю пора уходить. С другими всё просто: пару слов — и до свидания. А тут стало неудобно. — Вызвать тебе такси? — Нет, спасибо, я сам как-нибудь… Автобусы тут ходят вроде? — А тебе куда? — К метро, а там до Третьяковской. Арсений аж присвистнул: первого вечером вряд ли он туда уедет, если только на моторе за две тысячи. Коттедж Арса ведь не в центре города. Рядом сосновая рощица и церковь, пятачок многоэтажек колодцем, а дальше — пустыри, выезд из города, трасса. Вот отпустит его сейчас, а потом ведь будет мучаться, мало ли что. Самому в город ехать тоже не хотелось: машину Арсений загнал в гараж тридцатого, и сейчас пришлось бы еще час откапывать ставни от нападавшего за эти пару ночей снега, а потом еще часа два играть в извозчика — ну нахер. — Завтра никуда не надо? — Не-а. Все праздники как сопля в полёте, — Антон снова пожал плечами, а потом просиял, когда Арс махнул рукой: — Давай, короче, оставайся. Какие фильмы любишь? Два часа под звуки стрельбы и погони пролетели незаметно. Они обсуждали всратость фильма, каменного героя и его слишком сексуальную подругу, экранное время которой явно превышало сюжетный смысл. К ночи доели остатки новогодней еды. Антону выдали пижаму — старую футболку Арса «Prodigy» и фиолетовые треники, подаренные когда-то Аленой. Выдана запасная щетка и полотенце, а также определена та самая гостевая комната возле кухни, где накануне, судя по всему, спали Дима с Катей. В этой комнате Арсений планировал сделать кабинет, а пока там временно стоял несуразный диван, привезенный из предыдущего места обитания, правда, на нем этой ночью уже поспали и не только, судя по виду. И хотя Антон на смену белья возражал, смеясь и уверяя, что готов, если что, снова прилечь хоть под елкой, Арс все равно притащил чистую постель и помог ее расстелить. — Здесь лежать. Мне так будет спокойнее, — хлопнул подушкой Арс, как отрезал, но потом чуть смягчился: — Я вообще не понимаю, если честно, что ты под ёлкой-то забыл? Антон, поначалу ничуть не смутившись командного тона, от этого вопроса сразу как-то покраснел и отвел взгляд. — Ну… Я вставал ночью, знаешь. А когда вернулся, там на диване уже дрыхли. Лысый такой, который про нас еще шутки шутил. — Дима, что ли? — Димазавр. Он самый. И такой как медведь в спячке, весь диван занял наискось, ручищи свои раскинул. Я с ним не хотел ложиться. А на ковре под елкой прикольно. Лежишь и как будто на звездное небо смотришь, все мигает. Я даже желание загадал и быстро уснул. А дальше пофигу уже, сплю-то я крепко! Арсений хмыкнул: — Я в курсе, — хмыкнул Арсений. — Тебе лет вообще сколько, Антон? В свете ночника Антон казался другим. Чужая одежда, взъерошенные волосы и наивная искренность в глазах делали его другим. Не то чтобы старше или младше, а словно подзабытый братец внезапно нагрянул погостить. И если бы не начавшая пробиваться щетина и глубокий низкий голос, Арс не дал бы пацану больше восемнадцати. — А тебе зачем? Сигареты собрался продавать? Вчера никого не смущало, наливали бухло только так. — Антон сделался каким-то обиженным, — Не веришь, паспорт покажу! На четвертом курсе уже. Я же не спрашиваю, сколько тебе лет. — И не надо. Тебе лучше не знать, крепче спать будешь. Хотя…куда уж крепче. Антон хмыкнул в ответ на очередную шутку про его сон, хотя внутри что-то ёкнуло, и он почему-то покраснел. Глаза его заметались, искал, на чем сосредоточиться: — Олеся мне говорила, вы с Сережей ровесники. Под тридцатку значит? Чё, старым себя чувствуешь рядом со мной? — Не чувствую. Их разговор возле разобранной, пахнущей свежестью постели вдруг показался Арсению странным. Пространство между ними стало каким-то зыбким, интимным даже, будто бы невидимая линия разделения вдруг исчезла, оставляя только их двоих. Арсений заметил, как его собственные мысли начинают сбиваться, но прежде чем он успел задуматься еще больше, Антон озвучил это первым: — А как тогда ты рядом со мной себя чувствуешь? Как дурак, честное слово. Арсений не смог подобрать других сравнений — вся атмосфера навевала ему лихие студенческие годы, когда ночевки у друзей и вписки у совсем незнакомых лиц были делом обычным, почти обязательным. В воздухе витала та странная смесь свободы и беспечности, которую он давно не ощущал. А Антон…Антон вызывал в нем странное чувство дежавю, будто смотрел на себя прежнего, со стороны. Того же открытого миру, с горящими глазами и безудержным смехом. Того же чуть неуклюжего парня, не испорченного еще весом цифр на банковских счетах, тяжелым грузом отчетов и обществом хищных, капризных женщин, для которых он давно стал лишь набором возможностей. — Ты не напрягаешь, не волнуйся,— одобряюще хлопнув Антона по плечу, вздохнул Арсений, чуть задержав ладонь. Пожелал доброй ночи, дал разрешение пользоваться с утра всем, что найдет на кухне. Арсений искренне надеялся, что парень не исчезнет на рассвете, не оставив даже следа. Ведь сам бы он, в его возрасте, поступил именно так.