Жизнь 354

Солнце над Сеулом только начинало подниматься. Сегодня выходной, а это значит, что можно спать до 12. Только поспать не дают. Все утро, начиная с 9, Субон мельтешил по дому и собирался. Ему нужно было срочно в студию, для решения какого-то там вопроса. Нам Гю не вдавался в подробности. Он тихо сопел на подушке и был в фазе между сном и бодрствованием, потому что ему постоянно мешала фиолетовая макушка. Наконец, когда тот уже зазвенел ключами и нелепо чмокнул спящую красавицу в лоб, в квартире стало тихо и можно было досыпать. Кошаку опять помешали. На этот раз лысая чушка, которая села возле двери и начала мяукать. Нам Гю поставил чайник и сел за стол, опустив голову на руки. Но мяуканье не прекратилось. Пупырка терлась об ножки стула, ложилась на спину и каталась, продолжая исполнять симфонию. Кошак болезненно охнул и попросил её заткнуться. Сегодня настроение было не очень, потому он не выспался. И вовсе не из-за Таноса или её. Ему стали сниться кошмары. Что такое сон? Не нужно складываться на то, что это какие-то послания с верху или намёки на что-то. Сны появляются из нашего головного мозга. Воспроизведение абстрактных образов. Они связаны с нашим психическим состоянием, а оно у Нам Гю ухудшилось. Ухудшилось, потому что ему написал давно забытый контакт в его телефонной книжке: "Мама". Снился дом, снились родители. Снилось его беззаботное детство, где он был счастлив и думал, что жизнь такая лёгкая штука. Но почему это кошмары? Потому что образы менялись, искажались до самого страшного вида. И не как в ужастике. Нам Гю не пугали подобные фильмы, он боялся другого. Этот сон крутился у него 2 день. Один и тот же. Это был тот день, его воспоминание, когда он сказал. Кухня была не такой, какой он помнил, она будто была больше, словно вела в пустоту. Он не мог пошевелиться, стоял в дверном проеме и плакал. А лица искажались, меняли свои очертания и кричали, как по-настоящему. Глаза отца сверлили душу, но Нам Гю не мог зажмуриться. Он будто бы знал, что это все не по-настоящему, но не мог проснуться. И сон не заканчивался, он длился вечность. Когда он просыпался, он сразу пытался внушить себе что это бред. После кошмара тело не ощущает этого, тебе страшно, больно. Все реальность, а ещё так темно. Он не хотел рассказывать Субону о своей жизни, о прошлом. Пусть все останется так, как было. Кошмары уйдут, Нам Гю снова будет спать. Но нет. Он разворачивался спиной к фиолетовому, сжимал край одеяла до побеления костяшек и плакал, тихо всхлипывая, чтоб Танос не услышал. Он не хотел проблем, не хотел подробно вспоминать. Ему просто хотелось уйти в себя и задушить каждого, кто причинил ему боль. Нам Гю никогда не нравились девушки. Он не чувствовал к ним влечение. Ни разу не влюблялся, не дёргал за волосы, не спорил с другими мальчиками, кто кому больше нравится. Не рассматривал их в классе. Они были для него все на одно лицо. Но он не понимал почему. Не все родители принимают своих детей, такими, какими они есть. Нам Гю был добрым, вежливым, милым. Он относился ко всем, как к друзьям. Всегда поддержит, обнимет. Тактильностью он был одарен ещё маленьким. Весёлые пряди волос закрывали его глаза и он улыбавшись сидел за партой, хлопая своими детскими глазками. А потом встретил его. Первая любовь была огромным клеймом в его жизни. Тогда все узнали,начали обижать. Тогда все сказали, что это неправильно. Он не рассказывал это никому. Оставил свою частичку души глубоко под рёбрами, чтобы никто никогда не узнал. Никогда не говорил о девушках, о симпатии к ним. На любопытный вопрос от мамы: "Кто-нибудь тебе нравится?" Он отрицательно качал головой и будто, боявшись что она узнает самую страшную тайну, уходил. Его мама была самой доброй женщиной на свете. Она давала ему всю любовь, которую только могла. Нам Гю любил её больше всего на свете. Приходя со школы он сразу бежал к мамочке и обнимал её. Ночью она читала ему сказки, а днем водила в парки развлечений. Дала ему такое детство, о котором многие и не мечтали. Она всегда учила его быть дружелюбным, здороваться с другими, уважать мнение каждого. Так же она была не глупой и часто рассказывала своему ребёнку интересные факты, то о природе, то о животных. Учила его готовить, шить, вязать. Нам Гю был самым счастливым. А когда мальчику снились кошмары, он всегда залезал на высокую кровать к ней под одеяло. Мама была рядом. А теперь её нет. Теперь её нет для Нам Гю. Ему было 17, когда он был в этом сне. Только это была реальность. Он стоял в проходе и тогда тихо, невнятно сказал. Сказал все, что думает и чувствует. Именно тогда слово "мама" стало самым чужим для него на свете. Её светящееся милое лицо помрачнело, а губы вздрогнули от злости. Он помнил лишь отрывками её ругань, но очень хорошо помнил глаза полные разочарования. Он так же любил своего отца. Не у всех детей есть папа, а у него был. Он всегда приносил ему с работы конфеты в карманах и изображал удивление, будто бы не зная откуда они у него там берутся, когда Нам Гю в очередной раз находил желаемое. Отец учил его многому. Например, китайскому языку. Отец сам родился в Китае, поэтому отлично на нем говорил. Учил делать бумажные кораблики и запускать их в ванной, слушая актерские причитания мамы, что они не поели. Сидел с ним, когда тот болел и всегда рассказывал глупые истории из жизни. Но теперь папы нет. Он стоял там же в том сне. Его глаза были полные гнева и ненависти и он тоже кричал. И может быть, если бы все было по-другому. Нам Гю бы не ушёл. Не бросил бы колледж и не подсел бы, как последняя дрянь. Но когда 2 самых важных человека в его жизни плюнули ему в лицо, жизнь потеряла смысл. Он шлялся по остановкам, спал на лавочке, ел раз в день. Жизнь убила того доброго мальчика, превратив его в наркомана без будущего. 13 лет. 13 лет он не слышал и не видел их. Он накопил на билет на поезд и, запрыгнув, уехал в Сеул. Работал санитаром в театре, раздавал листовки, подметал полы в местной забегаловке. Брал в долги, снимал жилье. Самое отвратительное жилье за копейки. И где были его родители? Где они были, когда тот захлебывался в слезах очередную ночь, моля мамочку прийти к нему? Их не было, значит их больше не существует. Глаза намокли. Будто бы прошёл час или два. Чайник уже успел остыть. Пупырка свернулась клубочком на столе. Нам Гю даже не заметил, как она оказалась тут. Открыл телефон, зашёл в сообщения. Он не читал что там, не хотел. Только у него начало все налаживаться, как надо все испортить. В течение всего дня он старался отвлечься. Не вспоминать, не думать. Посмотрел фильм, что-то приготовил, постирал вещи. Но где бы он не был, везде воспоминания пожирали его душу. Вечером Танос вернулся уставший. Целый час рассказывал длинноволосому о проблемах в этой гребаной карьере. Он настолько был увлечён, что заметить эти грустные глаза смог только в конце. - Все норм? - Спросил фиолетовый, убирая тарелку за Нам Гю в раковину. - Ты какой-то бледный. Кошак не умеет скрывать эмоции. Он знал это прекрасно, но все равно отрицал видимое - Да, просто голова болит. - Нам Гю взялся за голову, изображая боль. Реакция была незамедлительной. Танос метнулся к их аптечке, достал обезболивающее и протянул таблетку этому актёру. - Ты прям как маленький - Вякнул фиолетовый, поставив стакан с водой на стол - Сам что ли не можешь? Нам Гю слабо улыбнулся и все таки выпил. Может станет легче где-нибудь внутри. Почему-то этот сон был реальнее всех. Наверное, потому что в этот раз там был Танос. Нам Гю безнадежно, будто чувствуя что спит просто молчал, пока не увидел Субона. Он раньше не появлялся в этом сне. Сюжет меняется и вместо матери становится Танос, который начинает в своём слогане посылать Нам Гю. И уже кажется будто это не сон. Их кухня, их квартира. А его лицо, как у матери, злое, ненавистное. Субон же может стать таким же как и она. Так же бросить. Уйти. Нам Гю просыпается, будто выныривает из воды. Он принимает сидячее положение, голова забита всякой дурью. Его сердцебиение можно было услышать с другого конца комнаты. Темнота, тяжёлое дыхание, неизвестно кто здесь и кто там. Может он умер и просто пытается вспомнить как. - Эй, ты че? - Тихо спрашивает Танос, который сам испугался не меньше. Увидеть тяжело дышащее в темноте чёрное пятно жутковато. Он не отвечает, он ещё не проснулся. Он пытается, но не может. Воздуха не хватает, стены сужаются, голова кружится. Но все останавливается в моменте, когда на его холодное плечо ложится тёплая рука - Иди сюда. - Тихо говорит Субон, потихоньку притягивая эту проблему к себе. - Сука. - Стонет Нам Гю, начиная истерически плакать на всю квартиру. Пупырка, что спала на подушке, подскакивает и убегает в другую комнату. Страшнее всего не знать, что происходит. Субон начинает гладить его по голове, по спине, пытаясь успокоить его нервный срыв, панику. Тихо шепчит на ухо ему все, что знает. Его дыхание само сбивается. А сон пропадает. - Нам Гю, тише, успокойся. - Просит его Субон, называя его по-настоящему имени, потому что тут не до каких-то шуток. - Что болит? Что?! - Он хватает его за плечи и трясёт, уже сам переходя на крик. - Хватит ныть! Ладонью, с небольшой силой, Танос бьет его по щеке, заставляя успокоиться. Наступает тишина. Чхве, трясущимися руками, пытается разглядеть глаза Нам Гю, пока тот весь в дрожи всхлипывает. - Плохой сон? - Еле спрашивает Субон уже потише и, услышав немой звук согласия, выдыхает, прижимая его обратно к себе. Этот идиот доведёт его до инфаркта.