Пламя во льдах

Он просто хотел согреться. Холод пронизывал его насквозь, ледяные иглы вонзались в легкие, делая каждый вдох мучительным. Он давно умер, даже если все еще существовал – это было очевидно по потухшему янтарю его глаз, по глубоким, темным кругам под ними. Жизнь казалась ему чем-то далеким, недостижимым, призрачным эхом. Только рядом с Нилом он чувствовал себя отдаленно живым, словно крошечный, хрупкий росток, пробившийся сквозь толщу айсбергов, сковавших его сердце. Это пугающе холодное место, его внутренняя тундра, не было домом для чего-то живого, и Эндрю отчаянно пытался вырвать его из ледяных объятий. Но для этого нужно было избавиться от зависимости, которая пронизывала его вены, сильнее, чем любой наркотик. От этой дурацкой, отвратительной зависимости от Нила Джостена, с его рыжими кудрями и глазами, такими же пустыми, как у самого Эндрю. Они нашли друг друга в этой непроглядной тьме, и каким-то невероятным, непостижимым для Миньярада образом, закружились в водовороте снега, который таял вокруг них, между ними. Нил был таким же пустым, как и он сам. В его бледных, почти бесцветных глазах Эндрю видел тот же ледяной холод. Но Нил был… живой. Более живой, чем он. Эндрю хотелось поглотить Нила, растворить его в себе, присвоить себе всю его жизнь, оставив от него только безжизненные льды, прекратив мучительную борьбу с холодом. Он был зависим от Нила сильнее, чем любой наркоман от опиатов. Ложное чувство тепла и благополучия он получал не от наркотиков, а от жарких рук Нила, которые так нелепо контрастировали с ледяной тундрой внутри него. Не могли быть теплыми руки человека, который так же мертв, как и он сам. Но они были теплыми. И это было единственное доказательство того, что он еще не превратился в бесчувственный кусок айсберга, единственная ниточка, связывающая его с жизнью. Но их прикосновения плавили лед, превращая его в горькую, соленую сырость. Нил, голыми руками, ворошил осколки стекла в теле Эндрю, не опасаясь порезаться. Он и так был искалечен, изранен. Методично, иногда с животной страстью, которую Эндрю позволял, он разбирал его внутренности, отыскивая менее острые осколки, бережно собирая их, сохраняя. Табачный дым давно перестал успокаивать Эндрю так, как это делал Нил, но он все равно приходил к его квартире, выкуривая одну сигарету за другой, ожидая его. Чтобы хоть как-то согреться в этом ледяном безмолвии. Тошнота от никотина была странно приятной, как легкое укачивание в долгой поездке, и в этот момент Эндрю чувствовал себя живым. Он продолжал курить, пока весь коридор не наполнился едким запахом дорогого табака, запахом, который невозможно было выветрить. Он услышал шаги. Легкие, почти призрачные, но Эндрю узнал их. Мурашки пробежали по его телу, словно волны, накатывающие на берег. Он распознал в этих шагах Нила. Он не задавал вопросов. Никогда не задавал. Он просто позволял Эндрю войти, позволял ему остаться на несколько часов, а может, и на всю ночь. Чтобы согреться. Чтобы оба согрелись. Эндрю наблюдал, как Нил, уставший после работы, медленно раздевается, сбрасывая одежду по дороге в спальню. Эндрю шел за ним следом, словно приманиваемый к ловушке. Он смотрел, как Нил, растянувшись на кровати, вытягивает руки вверх, прекрасно понимая, что Эндрю не захочет прикосновений, не сейчас. Такой внимательный, такой проницательный, понимающий Эндрю лучше, чем он сам. Это раздражает. И вот оно. Наконец-то. Эмоции. Эндрю подпитывался ими, словно изголодавшийся зверь, но никогда не мог взять больше, чем позволял Нил, у которого этих эмоций было так мало. Они находили друг в друге раздражение, смешанное со страстью, – этого хватало, чтобы прожить до следующей встречи, до следующей возможности разжечь мелкие искры огня, способные хоть немного сдвинуть ледяные глыбы внутри них. Эндрю сбросил толстовку, присев на голые бедра Нила, обжигая себя его теплом сквозь ткань спортивных штанов. Холодными, но удивительно нежными руками он провел по груди Нила, прекрасно понимая, что на настоящую нежность они пока не способны. Его пальцы зацепились за соски, он знал, что это быстро возбудит Джостена, что эта игра перерастет в настоящую бурю. Он провел пальцами по ареолам, наблюдая, как Нил едва заметно хмурит брови, приоткрывая рот для глубокого вдоха. Эндрю не медлил, прижавшись губами к его губам. Он пытался отыскать в этом свой дом. Среди заснеженных лесов и льдов внутри его рта он хотел разжечь пламя, чтобы отогреть свое окоченевшее тело. Он подался вперед, положив руку на шею Нила, чтобы тот понял его намерения, почувствовал, чего Эндрю хочет сегодня. Нил понял и откинул голову, подставляя израненное тело под жесткие прикосновения Эндрю, позволяя ему выпить все, что тот захочет – все эмоции, всю кровь. Нил не возражал быть пустым, если это было по вине блондина. Эндрю пережал пальцами артерию на шее Нила, чтобы тот на мгновение отключил мозг, чтобы раствориться на простынях, подобно кубику льда в стакане. Он слегка душил его, наблюдая, как Нил сжимает брови, кусая губы, отсчитывая про себя секунды, чтобы он сделал долгожданный вдох. А затем вновь накрывал ладонью горло. Эндрю не понимал, почему это возбуждало Нила, он снова скользил взглядом по шрамам на его теле, но позволял ему сделать вдох, припадая губами к губам Джостена, чтобы тот окончательно ушел в забытье. Это было их странное, искаженное, но единственно возможное выражение любви. Их секс был игрой на грани жестокости и нежности, потому что они желали друг от друга разного, но желали друг друга больше всего на свете. Эндрю уступал вначале, после позволяя нежности проявиться, а ближе к концу давая вновь жестокости взять верх, позволяя Нилу закатывать глаза и стонать все громче от того, что его тело нещадно кусали, перекрывая доступ к кислороду на короткие, мучительные мгновения. Он позволял себе это, но знал, что никогда не станет тем, кто создал пустоту в его глазах, тем, кто сделал его таким. Он доверял Нилу. Верил в ледяной огонь, который горел внутри него. Их поцелуи были влажными, зубы сталкивались, потому что Нил извивался под ним, метался по кровати. Эндрю отстранялся, убирая руку с его горла, чтобы снова поцеловать, проникая языком в рот Джонстена, облизывая края его зубов, пропуская язык глубже, чтобы загнать его к корню чужого, сливаясь с ним в поисках тепла. Он толкался в него почти остервенело, потому что, очевидно, у Нила еще хватало сил и концентрации, чтобы спокойно отвечать. Эндрю сполз с его бедер, наблюдая, как подрагивает член Джостена, возбуждаясь еще сильнее, видимо, от понимания своей полной открытости, своей беззащитности. Как он вообще может быть таким беззащитным и позволять делать с собой все это, после всей боли, которая заморозила его, превратив его душу в непроходимые сугробы? Как он может наслаждаться этой болью? И Нил вытягивал из него эти эмоции, эти чувства, которые Эндрю медленно, мучительно обнаруживал в себе по отношению к нему, чтобы прижаться к этому пламени еще сильнее. Миньярд стянул с себя оставшуюся одежду, включая повязки, потому что знал Нила уже так давно, что доверял бы ему даже свою изувеченную душу. И Эндрю, возможно, мог бы полюбить его, если бы не был так пуст. Он раздвигает ноги Нила, устраиваясь между его бедрами. Мягко, почти ласково, он проводит пальцами по внутренней стороне бедер, стараясь окончательно расслабить его. Затем выжимает обильное количество смазки на пальцы и аккуратно, не торопясь, вводит их, поглаживая горячие, влажные стенки. Его пальцы скользят по неровностям внутри Нила, задевая простату, и он видит, как тот откидывает голову, но не возвращает ее назад, давая Эндрю возможность укусить. Миньярд знает, что Нил этого хочет, что от одной мысли об этом у того волосы на голове встают дыбом. Он прикасается обманчиво нежно губами к пульсирующей точке, слыша недовольный скулеж, а затем кусает – ощутимо, крепко. Кусает так, что пальцы на ногах Нила сжимаются, а он тихо стонет, а потом Эндрю зализывает место укуса, медленно перемещаясь к ключицам. Нил, кажется, не замечает, как Эндрю использует уже три пальца, растворяясь в острой волне удовольствия, находя наслаждение в этой тщательно дозированной боли. Эндрю отстраняется, глядя на измученного Нила, наблюдая, как с него, словно осколки фарфоровой вазы, спадают остатки самоконтроля. Это хорошо. Нил открывает рот, тяжело дыша, его глаза полузакрыты от наслаждения, когда Эндрю давит кончиком пальца на один из укусов. Он выходит из него, слушая несдержанный стон, который Нил не в силах контролировать, когда разум затуманивается от возбуждения. Затем медленно входит, стараясь не причинить резкой боли, которая пробила бы его поясницу. Эндрю мастерски жонглирует удовольствием и мучением. Он толкается не спеша, слегка приподнимая бедра Нила, чтобы попадать точно в простату. Теперь это уже почти нежный секс, пока Нилу не надоедает медленный темп, и он не начинает сам насаживаться на него, увеличивая скорость, ожидая, что Эндрю поддастся, подчинится этому рвущемуся наружу желанию. Но Эндрю просто снова берет меж пальцев один из сосков Нила, прокручивая его до ощутимой боли, наблюдая, как Нил приподнимает грудь, стремясь к еще большему прикосновению. Эндрю хмыкает, убирая руку и переходя к шее Нила. Он обхватывает ее, аккуратно, но достаточно сильно, чтобы контролировать давление на горло, а затем возвращается к прежней скорости толчков. Нил под ним тихо стонет, довольный тем, что получает больше жесткости, несмотря на все еще плавные движения Эндрю внутри него. Он ждет, когда Эндрю созреет для более быстрых и глубоких толчков. Нил представляет, как Эндрю мог бы нагнуть его к любой поверхности и войти в него резко, грубо, ловя в своих руках обрывки собственного рассудка. Он знает, что этого не произойдет, что Эндрю аккуратен, но это лишь подстегивает его, возбуждая еще сильнее. И этот момент наступает немного позже, когда Нил снова начинает сам насаживаться на Эндрю, несмотря на слова блондина о том, что он и так получил достаточно. Но Эндрю поддается, вдавливая тело Нила в матрас жесткими, мощными толчками. Он наблюдает, как практически белые глаза Нила закатываются в экстазе, скрываясь за ресницами. Эндрю перехватывает его член, но тот ловко, почти не касаясь, убирает его руку, чтобы взяться за него самостоятельно. Нил откидывает голову, призывая Эндрю вновь сжать горло. Потому что Нил зависим от этого ощущения удушья, от этого резкого наслаждения, от прилива кислорода, заполняющего тело после кульминации. Он дрочит в такт толчкам Эндрю, доводя себя до предела. Миньярд убирает руку с шеи Нила, когда тот кончает, чувствуя, как стенки сжимают его член, доводя и его до оргазма. Он валится на кровать рядом, наблюдая, как на лице Нила расцветает довольная улыбка, когда тот приходит в себя. — Я больше не буду так долго тебя душить, — говорит Эндрю, — определись уже, когда ты сильнее этого хочешь. Нил поворачивается к нему, откидывая одеяло, потому что в комнате и так слишком жарко. — Как скажешь, — зевает он. — Оставайся, можешь взять мороженое в морозилке. — И засыпает. Эндрю смотрит на него, чувствуя тепло, понимая, что он собственными руками подпитывает этот хрупкий росток в своей груди, не позволяя ему умереть, зная, что Нил, со всей своей бережностью и пониманием, помог ему прорасти.