Рональд Пруэтт.
19 февраля 2025 г., 09:48
Люциус пялился на ребёнка в своих руках, ощущая, как он сопит ему в шею, и в какой-то мере, не мог поверить, что подписался на это. Лично, добровольно.
Он казался каким-то инородным здесь. Среди них.
У его сына бледная кожа, светлые волосы, он часто плачет, как только чувствует дискомфорт в чём-либо. Этот ребёнок в целом был капризным, всё ещё кормился молоком Нарциссы, был превиредлив, имел перепады в настроении и когда уставал — начинал истерику. А ещё он был согласен находиться на руках, в основном, у матери, не особо жалуя своего отца. А этот малыш словно противоположность. Румяный, огненно-рыжий такой (разве в природе вообще возможен подобный цвет?), веснушки звёздной россыпью покрывали его щёки. Он прижимался к любому взрослому, который брал его на руки, а за последние два месяца его кто только не держал. Он искал тепло, тянулся к ласке. Ребёнок не боялся незнакомой обстановки, он излучал любопытство, и почему-то ассоциировался у Люциуса с щенком, которого притащили домой новые хозяева.
Он разговаривал лучше, чем Драко, хорошо коммуницировал со взрослыми и людьми вокруг себя в принципе. Вспомнилась эта баранья прямолинейность Уизли — ведут себя, как дикари, шумные, даже диалог вести не могут. А ещё и чистокровные. Были.
И на имя своё отзывался. Даже полное. Рональд.
От позорной фамилии он малыша избавил — назвал гордым именем второй половины его предков, Пруэттом. Пусть имеет хотя бы какое-то самоуважение, да и, раз Люциус взялся растить мальчишку, предателя крови он в своём мэноре терпеть не будет.
Но, на самом деле, когда они пришли в дом Игнатиуса и Лукреции вместе, чтобы попытаться через уговоры забрать ребёнка, Люциус впервые за долгое время чувствовал себя просто ужасно. Пожилая женщина, недостаточно старая по меркам волшебников, но уже слишком слабая, чтобы справляться с малолетним внуком буквально в одиночку, выглядела как призрак. Он знал, что Нарцисса никогда особо не контактировала с частью родни, связанной с дядей Орионом, но каким-то образом она общалась с Лукрецией чаще, чем с Вальбургой. И нервозное настроение жены передалось ему. Пруэтт умирал в далёких комнатах их дома, чтобы не позволь Мерлин не заразить малыша. Это определённым образом угнетало, хотя Люциус никогда не считал себя слишком эмпатичным.
— Она видела их, — вздыхает Нарцисса, потирая виски, выглядя скорее уставшей, чем расстроенной, — Мне плевать на Уизли, живы они или нет. Но, Люциус... дети. Старшему было десять. Младшей не больше трёх месяцев. Сивый убил их всех. Жестоко.
Он знает, и ему немного дурно. Перед падением Лорда, он всего раз встречал Фенрира снова, и он слышал, сколько больной радости в его голосе, когда он рассказывал, что старший мальчишка, — Уильям, напоминает ему сознание, ребёнка называли Биллом, так что наверняка его полное имя Уильям, — пытался закрыть собой двух младших. Восьмилетнего Чарльза и совсем маленького пятилетнего Персиваля. А перед этим он прямо на их глазах вскрыл горло их отцу и убил мать с малюткой-сестрой на руках. Услышать о таком вселяет ужас. Увидеть, зная, что это твои родственники, твои внуки лежат здесь, невыносимо. Он даже не может представить, и не хочет.
Люциус не считает себя добрым человеком, он не занимается благотворительностью безвозмездно, но он жалеет старую ведьму, скомкано пытаясь сказать ей, что она может навещать Рональда когда пожелает.
Вообще, это всё так.. странно. Уизли всегда славились обширным, действительно гигантским семейным древом, но в итоге у ребёнка нет никого, кто мог бы о нём позаботиться. Он изучал варианты, чтобы понять, как добиться своего, и его пугала тенденция. Артур был старшим из детей старика Уизли, и имел двух братьев, но первый, по имени Авитус, потерял жену и троих маленьких сыновей за раз, от рук Пожирателей, — что-то неприятно колет под грудью: «почему мы убиваем так много детей?» — и, очевидно, был просто не в состоянии. А второй, Билиус, был пропитым алкоголиком, настолько, что ему действительно не доверяли воспитание ребёнка, собственного племянника. Младшие братья Молли, Гидеон и Фабиан, погибли ещё летом, и Люциус знал, что Беллатрикс лично прикончила одного из близнецов. Бабушки и дедушки Пруэттов уже не было в живых, а вот Септимус и Цедрелла хотели взять опеку над внуком. Но оба тяжело заболели. Им осталось недолго, и они не могли даже ухаживать за собой, что говорить о годовалом Рональде.
Лукреции было тяжело справляться и с ребёнком, и с больным мужем, к тому же возраст тоже брал своё. Люциус знал, что в процессе этого утомительного определения сироты хоть куда-нибудь, даже попытались найти маггловскую ветвь, точнее место проживания сына Лукреции, но неблагодарный сквиб (он не утруждал себя запоминанием его имени) даже не попытался ответить на письмо от матери. Именно поэтому их выжигают с семейного древа.
Сначала к тёте, чтобы поговорить, пришла только Нарцисса.
— Извини меня, милая, но я бы больше доверила его Андромеде, — пожилая ведьма тогда выглядела особенно печальной и уставшей, за какой-то жалкий месяц она постарела лет на двадцать.
— Она залегла на дно, прячется вместе со своим грязнокровным мужем и дочерью. Белла давно угрожала взять её на прицел, и когда начались.. хм, активные действия, Андромеда испугалась и убежала. Не думаю, что она выйдет с кем-то на связь ещё некоторое время, — Нарцисса старалась говорить тихо и убедительно, и, в целом, она не соврала ни в одном слове: какие бы ни были у них отношения, она всегда знала, что происходит с её сёстрами, — А ребёнка надо куда-то пристроить прямо сейчас. Ему нужна забота прямо сейчас. Его нельзя положить и сказать ждать, пока не придёт кто-то, кто о нём позаботится. Ты, очевидно, не справляешься, и Игнатиус опасен для его здоровья.
Лукреция, по словам жены, выглядела слишком изнурённой, чтобы спорить.
— Какой интерес к моему внуку у вас, Нарцисса? Он Уизли.
— Он Пруэтт. Давай же, Лукреция. Это только на время, пока твой муж болеет.
И, вообще-то, тогда началась самая неприятная часть для Люциуса. Он планировал заявить о своём намерении опекать осиротевшего Рональда прямо на суде, параллельно доказывая свою невиновность и принудительное участие в любых операциях Пожирателей, которые только можно доказать, и заниматься дипломатией со стариком Дамблдором настолько утомительно, что хотелось свернуть себе шею. Письменное и устное согласие бабушки, заботящейся о мальчике, возможно и понадобилось бы, и могло бы всё облегчить, но она неожиданно скончалась. Нарцисса выглядела слегка потрясённо, когда они узнали об этом, опять же, прямо во время заседания. Люциус знал, что они не были близки, и это не удар, но... всё равно — ай. Лукреция была одним из родственников, которых его жена даже почти любила, кроме сестёр. Он чувствовал беспокойство, когда она позднее, после того как всё закончилось, молча сидела в детской, держа на руках спящего сына, но она заверила, что всё в порядке, и он посчитал, что не может давить на неё, не в такой ситуации. Учитывая, что ещё больше её расстроил тот факт, что Беллатрикс осуждена на пожизненное заключение в Азкабане, и как бы то ни было, она всё ещё сестра Нарциссы..
От взгляда Дамблдора хотелось скрыться подальше, чтобы старик никогда больше не смотрел на него так. Сначала он был полон скептицизма. Но, почему-то, к концу суда, он высказался в поддержку идеи опеки Малфоев над Рональдом. И навряд ли на это повлияли слова самого Люциуса о том, что он собирается доказать тем самым свою невиновность, а также проявить лучшие качества, чтобы искоренить сомнения. Альбус сам сказал, что не станет рисковать жизнью ребёнка своих ближайших сторонников ради глупого эксперимента, и какие именно шестерёнки крутятся в его голосе, заставившие его передумать, Малфой даже не представлял.
Но единственное, что ему было важно, это тот факт, что он смог выбраться из болота сухим и добиться своего. С него сняли каждое обвинение, даже выплатили компенсацию за принудительное участие в планах Тёмного Лорда, и ему отдали ребёнка.
Сначала Люциус сам не понимал, зачем ему нужен Рональд. Что-то болело в груди, давило на мозг и каждый раз, мысли возвращались к семейству Уизли. Он вспоминал свои слова, сказанные когда-то Артуру, что такие как они, предатели крови, не стоят того, чтобы сосуществовать с ними в обществе, и иррациональное чувство вины заставляло его желудок скручиваться, потому что Фенрир сказал то же самое, когда его спросили, зачем детей-то прикончил. Что стоит вырезать таких на корню, в самом начале. Чтобы не выросли и не стали проблемами.
И было мерзкое ощущение, будто это он убил Артура и Молли, это он разорвал Билла, самонадеянно и так отчаянно попытавшегося закрыть своих братьев от опасности. Мальчик мог пойти в Хогвартс в следующем году.
Ещё хуже было от мыслей о том, видел ли, слышал ли хоть что-то из этого кошмара маленький Рональд. Вплоть до суда, Люциус ни разу его не видел, и он, ладно он признаётся хотя бы себе, он боялся увидеть тихого, затравленного мальчика, пережившего ужас, который не должны переживать дети в его возрасте. Он не мог себе представить, что было бы, если бы такое произошло с Драко.
Несмотря на то, что ребёнок казался нормальным и, конечно же, даже особо не осознавал ситуацию, он отказывался спать один. Это настораживало Люциуса.
На самом деле, да, он собирался сказать это своему отражению, он желал получить опеку над мальчиком только из неправильного, непонятного, но настоящего чувства вины. Он редко чувствует что-то подобное, ему обычно абсолютно точно нет дела до чьих-то смертей, пока это не трогает его или его семью (которой он считает только свою жену и сына), но что-то... что-то во всей этой ситуации сломало его в какой-то мере. Он не мог спокойно спать, думая об этом ребёнке, и, поговорив с Нарциссой, они приняли решение. Супруга была даже более сентиментальна в этот раз — она действительно хотела немного облегчить ношу тёти Лукреции, которая в конечном итоге свела её в могилу.
Иронично, что Уизли были убиты днём, за несколько часов до внезапной смерти Лорда.
Люциус снова смотрит на мальчика в своих руках, потому что он начал двигаться и тереть свои сонные глаза кулачками. В эту секунду он был очень похож на недавно проснувшегося Драко, и что-то в груди мужчины снова начало болеть, раздражая, но он ничего не мог поделать с этими непонятными эмоциями и чувствами.
— Кушать, — бормочет он, зевая, сжимая в ладошках его одежду, и Люциус рассеянно кивает.
— Ладно. Еда. Давай домовик тебя накормит.
Он совершенно не знает, что он делает и как жить дальше, когда все его планы оказались наполовину разрушены, но... Малфои всегда умели вертеться. Он что-то да придумает, тем более, у него под боком есть жена и она определённо поможет ему справиться с большинством неприятностей.
