Начало больших перемен

             У Минервы почти физически болело сердце.       Нос щипало, и она была готова расплакаться, словно маленькая девочка. Потому что это зрелище ужасно, и она бы не хотела их видеть, не так, не такими, но она не могла позволить Лукреции быть здесь одной, лишь в окружении авроров. Метка над домом говорила однозначно, что именно произошло, и Макгонагалл в очередной раз убеждалась в бесчеловечности Пожирателей.       Молли обнимала дочь — прижимала к груди, прятала лицо девочки в своём плече, пытаясь защитить. Но было однозначно заявлено: обе мертвы. От этого её почти тошнило... сколько было малышке Джиневре? Она же родилась только в августе..       Она чувствовала себя беспомощной, как никогда раньше. Всё вокруг казалось бессмысленным, таким ужасающим кошмаром, от которого невозможно проснуться. Время будто замерло в этой страшной тишине, нарушаемой лишь приглушёнными разговорами. Её мысли метались между гневом и отчаянием. Как такое могло случиться? Почему именно эта семья должна была стать жертвой такой чудовищной расправы?       — ...Я сразу же отправил жену с сыном бежать к родителям, — отчитывался Амос Диггори, его голос до сих пор подрагивал от шока и ужаса, и Минерва краем уха слушала, приобнимая Лукрецию за плечи, — И сюда. Но когда я пришёл... никого уже не было.. ни в живых, ни в целом..       Она знала, что из спальни Артура и Молли уже забрали их младшего сына, Рона, и доставили в больницу Святого Мунго для осмотра. В коридоре у ванной комнаты лежали тела Билла, Чарли и Перси. Их испачканные в тёмно-красное лица и одежда резко контрастировали с тёплыми цветами домашнего интерьера, превращённого в сцену массового убийства. Казалось, будто на каждом дюйме пола и даже стены была кровь, а заляпанные в ней же игрушки, которые буквально пару часов назад держали в руках эти беззаботные дети, выглядели абсолютно неправильно. Бессильная ярость всё больше клокотала в её груди, хотелось разорвать тех, кто за это ответственен, и она бы их не пожалела, также, как они не пощадили совсем маленьких, невинных детей. И самое тревожащее, что по первичному осмотру дома, нигде не нашли трёхлетних близнецов — Фреда и Джорджа.       Лукрецию уговаривают отправиться вслед за Роном, пока они займутся поисками мальчиков. Макгонагалл утешающе сжимает её хрупкие плечи, поддакивает и просит позаботиться о малыше. Она видит отражение невыносимой боли в её тёмных глазах, такой эмоциональной агонии, которую нельзя описать или почувствовать, не побывав в её шкуре, не потеряв вот так свою семью, пока любимый муж смертельно и неизлечимо болен, и Минерва почти что не хочет отпускать её одну, но это лучше, чем находиться здесь. Видеть их такими.       Первое помещение, которое осмотрели авроры, была просторная гостиная. Повсюду валялись осколки стекла, перевернутый диван. Следующая точка поисков — кухня. Там их встретили глубокие царапины на деревянной поверхности, отпечатки рук, замаранных кровью, остатки еды, рассыпанные по полу.. Однако дети нигде не находились. Все шли дальше, перебирались на второй этаж, обходили одну детскую комнату за другой. Макгонагалл старалась помогать, и ей казалось, что её вот-вот стошнит. Просто от ощущения безысходности, потери. Она могла приветствовать Билла буквально в следующем году на пороге Хогвартса, а теперь ей приходилось стоять посреди его пустой комнаты и знать, что на первом этаже бережно убирают его тело. Уизли, к тому же, начинали строить новый этаж, чтобы поместить всю семью... с рождением Рона и Джинни, детям могло быть тесновато рядом друг с другом...       Последним стал небольшой чуланчик возле ванной комнаты. Старший Аврор заклинанием отворил дверь и распахнул, но стараясь не создавать шума. Было темно. Минерва знала, что Артур любил использовать маггловские вещи, и даже умел обращаться с электрическими приборами, так что она протиснулась ближе.       — Извините, — произнесла она, обратившись к мужчине, и, нащупав выключатель, активировала лампочку. Авроры удивились, но заострять на этом внимание не стали.       Внутри оказалось всего лишь старое тряпье да пустые картонные коробки, швабры, ведра. Однако опытный глаз аврора уловил едва заметный сдвиг одной из коробок.       Пройдя внутрь беззвучными шагами и осторожно взявшись за края, он начал раздвигать препятствия. Под старой курткой обнаружились двое мальчишек с растрёпанными рыжими волосами, полностью одинаковые на лицо, один крепко обнимал второго, пока щёки блестели от слёз.       Дрожащие губы того, кто обнимал, произнесли еле слышно:       — Нам сказали сидеть тихонько…       Сердце Минервы пропустило удар. Она услышала, как Амос пробормотал ругательство и немного отошёл. Тогда, игнорируя Авроров, женщина решительно прошла внутрь, уважительно, но настойчиво похлопала по плечу Старшего, чтобы он отступил в сторону. В тесном чулане было не развернуться, но ей плевать. Медленно протянув руки, она нежно подняла обоих, игнорируя вес на свою спину. Оба мальчика доверчиво прижались к ней, цепляясь за одежду, один из них начал всхлипывать.       — Всё будет хорошо, малыши… мы вас нашли.       Диггори всё же тоже вернулся.       — Профессор, давайте я возьму одного?       — Нет, — она была непреклонна, несмотря на очевидную тяжесть, но её тон смягчился, обращаясь к детям, — Фред, Джордж, закройте глаза, хорошо? Сейчас мы пойдём с вами на свежий воздух.       Они не отозвались, но оба уткнулись ей в плечо или шею, пряча лица. Когда она выходила из чулана, авроры расступились перед ней, а Амос открыл входную дверь, пропуская на улицу.       ***       Минерве казалось, что Дамблдор принимает одно неверное решение за другим.       Ещё можно было хоть как-то понять насчёт Поттера — мальчик действительно мог бы страдать от своей популярности, пусть и всё ещё, его маггловские родственники показались ей просто отвратительными. Но затем, он сказал ей, чтобы она взяла на своё временное попечение близнецов. Казалось бы, ничего такого, Лукреции сейчас слишком тяжело с малышом Роном — ей не справиться ещё и с мальчиками. Они полностью закрылись от окружающих в своём собственном мире, общались только друг с другом, и-то для этого им даже не нужны были слова. Фред и Джордж отказывались есть, плохо спали, иногда срывались и могли просто начать кричать. Просьбы и указания часто нарочно игнорировали, либо делали ровно наоборот. Минерва это понимала — эти дети пережили кошмар, их проблемное поведение объяснимо, но слишком невыносимо, особенно когда тебе нужно заботиться ещё и за более маленьким ребёнком. Но потом, Альбус стал мягко намекать на возможность взять полноценную опеку — и это повергло Макгонагалл в сильную растерянность.       Очень странно он ей улыбался, с этим знающим выражением лица, но она не могла отделаться от чувства, что тут определённо есть второе дно. Всё-таки, разве можно разлучать братьев? После того, что произошло?       Но.. ладно. Она позаботится о мальчиках, но только на эту неделю. Потом — на две. На месяц. Второй.       И затем умирает Лукреция. А маленького Уизли отдают Малфоям.       Тогда она впервые повысила тон, разговаривая с Дамблдором. Этот поступок её невероятно разозлил. Как можно было доверить беззащитного малыша тем, кто причастен? К тем, кто первым бежал поддерживать Лорда? Как будто Альбус действительно поверил в эту наглую ложь об «‎Империусе». Или хоть в слово об исправлении. Это просто смешно.       — Подумай, Минерва.. а что если, и правда исправился? — спокойным тоном ей отвечает директор, и это злит только сильнее.       Но в тот же момент, он подошёл, положил ладони ей на напряжённые плечи, и мягко усадил в удобное кресло. Лёгким взмахом руки налил ей чая. Почему-то тогда она потеряла весь свой праведный гнев, сменив его усталостью и замешательством. Она ощущала лишь бессильное непонимание логики решений.       — Успокойся, прошу тебя... я действительно считаю, что так будет лучше, — твёрдо и размеренно произносит мужчина, — Мальчики сейчас имеют проблемы с поведением, не так ли?       Он дожидается, когда она рассеянно кивнёт.       — Альфред и Джордж сейчас очень нестабильны. Они агрессивны, закрыты, расстроенны. Близнецы очень травмированы, Минерва, — он печально качает головой, — Они могут навредить, а только потом понять, что сделали. Тем более, сейчас мальчики нуждаются в твоём внимании, терпении. Разве у тебя этого хватит на них, когда необходимо заботиться о малыше? Отдавать ему большую часть времени? Альфред и Джордж будут чувствовать себя брошенными, ненужными в этом огромном мире. Без родителей и братьев, они и без того это ощущают.       Минерва отпивает немного из кружки, и чувствует себя запутавшейся. Она не знает, что теперь ей думать. С одной стороны, доводы звучат как будто даже правдивые — Дамблдор владеет аргументами. Но.. всё ещё...       — Нельзя их разделять...       — Рону всего год, — после паузы, рассуждает Альбус, — На нём это могло отразиться не так сильно, он и не видел ничего почти. Он имеет шанс на хорошее детство. Будет ли оно таковым, когда рядом братья в подобном состоянии?       Дамблдор звучит мягко, ненавязчиво, но Макгонагалл уже понимает, что он принял решение. Вроде ей и хотелось дальше спорить, но настойчивый тон, тот авторитет и уважение, что она к нему чувствовала... ну разве мог бы Дамблдор сделать что-то, не обдумав? И всё равно, сердце тяжелеет — ей это кажется совершенно неправильным.. но как спорить с Альбусом, не зная мотивов, что кроются за его решениями? Уже по опыту Минерва понимала, что никак.       — Если они начнут расспрашивать? О Роне?       Дамблдор улыбается ей мягко и грустно.       — Не начнут.       Она только вздыхает в ответ. Не знает, как будет жить с этой тайной на душе, но понимает — теперь у неё двое очень нестабильных, нуждающихся в ласке и любви мальчиков. Вспоминаются почему-то попытки Урхарта предложить ей руку и сердце. Может, всё-таки согласиться? Он мог бы помочь ей с заботой о них, с воспитанием..       Похороны провели без присутствия детей — это было бы слишком. Теперь Минерва думает, что ей точно нужна будет помощь: правильно объяснить, что мама и папа с братиками и сестрой больше никогда не вернутся, она в одиночку не сможет.