Тайны профессора Джостена

— Мудак. Эндрю смотрел прямо перед собой. Без единой эмоции, почти как два года назад. Би промолчала.

***

Кевин, конечно, все растрепал. После ночи, проведенной на крыше, Эндрю встречали три пары испуганных глаз. Он ничего им не сказал, смысла не видел. Тем же Вечером они сели смотреть фильм. Вечера были неприкосновенны — какой бы серьезной ссоры ни произошло накануне, негласно о ней не вспоминали. — Эндрю, — осторожно начал Ники, нарушая правило. Даже по его интонации было все очевидно. Пришлось прибавить громкости телека. — Давай поговорим, — подхватил Кевин. Повторная прибавка заставила его поморщиться. — Мы серьезно, — заявил Аарон. Палец Эндрю до побеления вжался в крошечную кнопочку «плюса» на пульте, выкручивая звук на максимум. Комнату наполнил скрежещущий грохот — динамики не выдерживали. Не выдержал и Аарон. Он отобрал пульт и поставил фильм на беззвучный. После этого грохота тишина тоже оглушала. Эндрю не шелохнулся. — Вопросы по плану? — равнодушно спросил он. — Вопросы по Джостену, — брат, видимо, думал, что кровное родство может его спасти. Эндрю медленно повернул голову. Не к брату, а к Кевину. — Задавайте их напрямую. При личной встрече. Тот поджал губы. Ах, Эндрю, ну как ты не понимаешь. Наверняка Нил просто хочет дружить. Так вы подумали? Он ведь такой молодой, такой немного наивный. Посмотри, Эндрю, у него просто мало друзей. Бедный, несчастный мальчик. Не жалко его тебе? Что он может сделать? Да что, блять, угодно. Они все могли. Каждый, черт возьми, человек. Каждый. Он не собирался никого жалеть. Его никто не жалел. Не пожалеют ни Кевина, ни Аарона и Ники. Никаких просьб, заверений и слез — ничего не хватит. Такова цена жалости. Такова правда доверия. И если цена безопасности, которую ему придется заплатить, это один обиженный мальчик, — окей. Эндрю решительно похуй.

***

Это был последний план за четыре года их совместной учебы. Он был прост и в то же время требовал практически невозможного. Лисы должны были поработать. Не страдать на парах фигней, не забивать на домашки, самостоятельные, контрольные (да-да, мы поняли, Аарон, ты не забиваешь). Они должны были стать самой усердной группой на курсе. Во всем университете. — Звучит как херня полная, — почти что злорадно заявил Сет. Его так очевидно бесил Эндрю в роли главного стратега, что это было бы смешно, умей Эндрю смеяться. Элисон помедлила. Какое-то время она вглядывалась в его безучастное лицо, будто искала там ответ на невысказанный вопрос. Доказательство — ошибки ли, уверенности? Может, оправдание боли Рене, которую ей пришлось наблюдать. Наивная. Рене справлялась и с большим. — До этого планы срабатывали, — наконец решилась она и твердо посмотрела на Сета. Тот закатил глаза и отвернулся. — Что мы должны делать? Теперь каждый из Лисов писал сочинение в два раза длиннее. Был усерднее, любознательнее, активнее, чем когда-либо. С первого взгляда. Они изворачивались как могли. Находили любую лазейку. Копировали случайные куски текста с рандомных сайтов, перемешивали их или даже писали самостоятельно. Они задавали вопросы на семинарах профессора Джостена. Очень много вопросов. Теперь их интересовала каждая деталь, каждый аспект новой темы. Или даже не темы, а просто рандомный факт. Эндрю не сомневался: ответственность Нила Джостена не позволит ему промолчать. Кто-то из них приносил дополнительные задания, кто-то задерживался после урока. От них и не требовалось работать качественно. Нужно было просто делать больше. Перфекционизм Нила Джостена не позволит ему забить. Он проверит каждое сочинение от начала и до конца — все двадцать страниц вместо пяти. Захочет помочь. Может, даже сначала обрадуется: в нем так сильно́ это наивное желание вдохновлять и поддерживать. Быть нужным. Он ответит на каждый вопрос, даже если придется отказаться от обеда и пойти на следующую пару голодным. Он будет до посинения объяснять тему, которую Лисы в третий раз пропустят мимо ушей. Будет ворчать, кидаться язвительными фразочками, он будет недоволен, но отказать им не сможет. Всем ведь так нужен профессор Джостен. Вы спросите: разве это поможет? Тебя ведь это волнует, Би? Ты так задумчиво смотришь. Эндрю не сомневался в силе последней капли. Для человека, который скоро не выдержит, она была куда разрушительнее всего остального. Они были этими каплями, подтачивающими его выдержку, доводящими до предела, и Эндрю почти желал стать… последним.

***

Нил Джостен не выдерживал. Эндрю видел это своими глазами тогда, в кабинете. Он видел это неделю назад. Усталость во взгляде, в улыбке. Утомление в тенях под глазами. Эндрю ведь все это видел. — Вы меня удивляете, — профессор Джостен улыбался. У него был приятный спокойный голос. Он снова ответил на каждый вопрос. — Приятно видеть такой интерес. Молодцы! Сегодня на семинар они принесли такую груду работ на проверку, которой прежде не видели эти стены. Сдали кипу сочинений за предыдущие годы, на которые якобы забили тогда. Мол, прекрасный профессор Джостен вдохновил наверстать упущенное. Прекрасный профессор Джостен выглядел радостно. Его глаза светились если не гордостью, то чем-то типа того. — Оценки, конечно, лучше не стали, — с небольшим сожалением заметил он, — но вы явно берете количеством… Оглядев груду сочинений, он в последний раз посмотрел на Лисов. Семинар уже закончился. — У кого-то остались вопросы? Руки подняли все. Эндрю цепким взглядом впился в выражение его лица. Он искал намек, малейший намек на слабость. Доказательство того, что эта неделя — гребаная неделя ада — прошла не напрасно. Нил Джостен улыбнулся. Да блять.

***

ЗАЕБАЛИ

9 участников, 9 в сети

Сет 16:13 не работает твой план умник ему похрен поебать кристально похуй Мэтт 16:14 странно признавать но я согласен с Сетом кажется профессор Джостен только рад Сет 16:14 мы ему блять настроение подняли ты вообще в курсе сколько незачей он мне влупил? гений блять Ники 16:14 он реально проверил мои сочинения за два года…… этот парень вообще спит? типа РЕАЛЬНО проверил там РЕАЛЬНО комменты на каждой странице ОЧЕНЬ МНОГО КОММЕНТОВ О Ч Е Н Ь МНОГО Аарон 16:14 нашел чем гордиться. Ники 16:14 ну может он просто так внимание мое привлекает)))) не может оторваться))) Аарон 16:14 … Сет 16:14 прекратите это. план говно джостен мудак Рене 16:14 мы можем это прекратить? Ей никто не ответил. В мире Эндрю, на самом-то деле, все было просто. Ты играешь по правилам или вылетаешь. Соблюдаешь границы, которые он возвел вокруг себя, точно каменные неприступные стены, или летишь в ров с крокодилами. Если он сказал не приближаться к семье, так и будет. Если Джостен нарушил его правило — тогда Эндрю сам доведет его до предела. Затолкает усталость ему в глотку. Заставит подавиться этой дерьмовой улыбкой. Он доведет дело до конца.

***

ЛИСЫ

10 участников, 5 в сети

Ваймак 17:55 Вы Ники 17:56 ?)) Ваймак 17:59 Молодцы. Ники 18:00 ?))))))))))))) Мэтт 18:01 мы ничего не делали Сет 18:01 это были не мы Ники 18:01 реально вообще ничего честно это клевета не верьте Сет 18:02 да она сама эти тесты потеряла реально Ваймак 18:02 ЭТО НЕ САРКАЗМ Ваймак 18:03 Слов нет. Ваймак 18:05 Приходил профессор Джостен, рассказывал, как вы стараетесь. Просил похвалить. Ники 18:06 так… Ваймак 18:07 Вот. Хвалю. Ваймак 18:07 А теперь вернемся к вопросу про тесты. [Сет Гордон вышел из чата]

***

Возможно, впервые за долгое время Эндрю сомневался. В нем, вопреки слухам, жила целая мешанина чувств. Нелюбимая, затравленная, но жила. Это была смесь из сарказма, апатии, раздражения, пустоты. Все оттенки равнодушия, которые только существовали. Были тревоги. Бывали страхи. Заглядывало даже подобие тепла — в редкие, редкие дни. Он нечасто сомневался. Сомнения для тех, у кого есть куда отступать. Он свои решения не изменял. Теперь же вот — сомневался. Докатился. Прошло две недели, как они запустили План. За это время была выполнена тройная норма по сдаче работ. Каждую из них профессор Джостен проверил. Может, монстром был он? Мало ли что говорили о Лисах на первом курсе. — Привет. Они встретились в столовой, у небольшой стойки с кофе и десертами. Эндрю как раз присматривал себе половину верхней полки с чизкейками. От вон того розового до «пока не кончатся деньги». — У вас, оказывается, бывает свободное время, — равнодушно заметил он. Профессор Джостен долго всматривался в доску с названиями напитков. По нему было непонятно: то ли он плохо видел, то ли не знал, что такое «Айс Латте Карамельный Маккиато» и почему там можно доплатить за сырную пенку. — …Американо, пожалуйста. Версия три: он плохо соображал от усталости. Эндрю рассчитывал на уединение с тремя чизкейками, но Джостен считал иначе. Он терпеливо дождался, пока Эндрю выдадут заказ, за это время успев опустошить половину стаканчика кофе. — Вы в последнее время стараетесь, — Нил продолжил разговор как ни в чем не бывало. Словно и не было между ними вроде как неприязни? Больших трудов стоило проглотить сарказм. — А я и не заметил, — ой, не получилось. Печалька. Эндрю покружил по столовой, выбирая самый спокойный угол. По какой-то причине Джостен шел за ним. Стоило занять место, он оказался напротив. — Что. Какого черта, идеальный ты придурок? Пришел позлорадствовать? — Насчет Кевина… — Лучше спросить у него. Они сговорились? Что одни про Джостена выспрашивают, что Джостен к нему пристает. Он похож на сарафанное радио? Главную сплетницу на районе? Он может поесть этот гребаный чизкейк в тишине? Нил проглотил его резкость спокойно. Попробовал еще раз. — Ты очень их защищаешь, — очевидное не требовало ответа. — Почему ты думаешь, что я им наврежу? Потому что ты чужак. Ответ очень прост. Он всегда лежит на поверхности. — Ты слишком пытаешься убедить меня в обратном. Своими словами, манерами, взглядом. Улыбкой и тем, как не перестаешь пытаться. Эндрю расквитался с первым чизкейком в считаные минуты. Взялся за второй, ничуть не смущаясь пристального взгляда. — Еще минута твоего любопытства, и я решу, что ты шпион, а не профессор, — вилка терзала нежный крем. — Ты и так думаешь, что я какой-то шпион. — Я думаю, ты проблема. — Это лучше или хуже? — Это гораздо хуже. — Поэтому вы пытаетесь меня выжить? — вот оно. Прямой и спокойный вопрос. Словно ради этого Джостен и тратил свое время на Эндрю в столовой, где не появлялся уже несколько недель. На миг маска его невинности спала, открывая холодный, серьезный интерес. Надо же, кто-то умеет быть настоящим. — Мы пытаемся учиться,— Эндрю криво усмехнулся. — Профессор. А вы так заботливо помогаете. Нил ушел. Эндрю молча доел второй чизкейк. Третий пришлось отложить. Аппетит ему конкретно испортили.

***

Что значил их разговор? Чему на самом деле он посвящался? Семье или Лисам, а может, самому Эндрю? Было это угрозой или просьбой о перемирии? Он задумался об этом позднее. Через четыре дня.

ЗАЕБАЛИ

9 участников, 4 в сети

Элисон 11:20 считайте это победой Нил Джостен не пришел на пару. Позже выяснилось, что следующая группа также его не дождалась. Под вечер кто-то донес: идеальный профессор Джостен впервые проспал. Казалось бы, мелочь. Для обычного человека. С того дня его репутация пошла трещинами. — Он снова перепутал аудиторию, и мы ждали пятнадцать минут. — В чем вообще смысл давать столько заданий, если не успеваешь? — Он что, заболел? Он начал опаздывать. Дольше думал над ответами. Несколько раз извинялся за то, что еще не проверил работы. Еще через три дня Лисы поняли: началось. Нил Джостен сдавал. Каждый препод их группы проходил через это. Симптомы были похожие. Они становились зажатыми, переставали улыбаться. Занятия не приносили им радости. Каждое слово давалось с трудом. Им проще было молча поставить зачет, чем лишний раз задержаться с Лисами. Наконец, можно было в учительской заявить: «Такие, как о них говорили!». Грубые, невоспитанные. Безнадежные. Зато в очередной раз себя защитившие. Не желающие погибать. Все-таки это был предсмертный крик. Там, в столовой. Просто крик. Никакого личного интереса. Совсем.

***

Это случилось в конце недели. Очередная пятница, только в этот раз никаких дополнительных не было. Профессор Джостен их отменил. Лисы знали: ему не хватает времени. Он не успевает. Он устал. Эндрю почти что гордился собой. Ты гордишься им, Би? Своими руками он вносил последние штрихи в свой грандиозный проект. Вдохновение накатило под вечер. Что-то типа сочинения «Мои увлечения», но не на десять, а на тридцать страниц. Конечно, подошло бы скорее «Как я довел своего подозрительного профессора» или даже «Мой лучший на свете план», но он сдержался. Он должен был проявить уважение к проигравшему. Сочинение вышло на славу. Эндрю писал его с кривой усмешкой на губах, напрочь игнорируя очередной Вечер. К счастью, тема увлечений была его сильной стороной — про сигареты он мог рассказывать вечно. — Куда ты? — подозрительно спросил Аарон. — Сочинение занесу, — он даже ответил. Теперь вы понимаете, насколько настроение было не отвратительным? С того случая в столовой они не виделись. Неделя прошла. Он почти предвкушал то, что увидит. Конечно, Джостен снова будет сверкать своей неизменной улыбкой. Даже опаздывая на занятия, задерживаясь, забывая работы, он продолжал улыбаться. Он не показывал своей слабости никогда. Еще один не-совсем-раздражающий факт. Вряд ли Эндрю мог презирать такое отчаянное стремление себя защитить. Однако придется профессору принять поражение — кто-то из них должен это сделать, иначе не работает. Открывая без стука дверь в его кабинет, Эндрю ждал привычные резкие движения. Джостен всегда был настороже. — Эндрю. Его рыжая макушка медленно двинулась вверх. Он, кажется, назвал имя прежде, чем увидел своего гостя. Джостен сидел, как и всегда, в груде непроверенных работ. С прошлого раза их стало гораздо, гораздо больше — и все заслуга Лисов. Вообще-то, Эндрю подготовил пару вступительных фраз. На монолог злодея они походили мало, но были достаточно пафосными, чтобы лет через десять ловить с себя вспышки стыда, а сегодня отчаянно наслаждаться. Профессор Джостен сидел, подпирая голову рукой. Когда он выпрямился и быстро спрятал руки под стол, на его щеке показался темно-красный след — свидетельство долгих часов, проведенных без движения. Отпечаток недосыпа. Он же застыл и во взгляде. Прошла неделя с последней встречи. По его виду казалось, что месяц. Синяки под глазами стали глубже. Он улыбнулся, потому что делал это всегда. — Что такое? — тихо спросил профессор Джостен. Эндрю понял, что уже несколько секунд без движения пялится на него. Похоже, вы плохо подготовились к роли. Теперь наших стараний достаточно? Вас в столовой давно не видно. Нет времени на общение? Какая жалость. — Снова перерабатываете. Это прозвучало лицемерно. Псевдозабота, которую он сам бы себе в глотку обратно затолкал. Ее никто не ждал. Никто из них ее не хотел. Эндрю сжал кулаки. Листок с работой в его пальцах печально зашуршал, сминаясь. Нил какое-то время смотрел на него, его лицо ничего не выражало. Как будто в зеркало смотришь. — И что? Читай: не твое собачье дело. Действительно, что с того, что какой-то придурок решил идти у них на поводу и довести себя до нервного срыва. Может, у него замашки самоубийцы? Может, ему вообще в кайф. — Ты что-то хотел? — опять подал голос Джостен, потирая переносицу. Он прикрыл глаза и чуть поморщился, но вскоре снова смотрел прямо на Эндрю. Его взгляд был тяжелым, но не от злости или раздражения. Так смотрят люди, которые просто чертовски устали. Эндрю сжал кулак еще сильнее. Бумага зашуршала, и тогда профессор Джостен посмотрел вниз. Его лицо не изменилось, когда он заметил причину визита. Он весь словно застыл в состоянии мертвенного спокойствия. Не показывал лишнего. — Сочинение, — медленно и ровно произнес он. — Положи на стол. Спасибо. Эндрю беззвучно сглотнул и сделал шаг вперед. Когда измятые листы заняли свое место поверх кипы других работ, он ушел, не оглядываясь. Профессор Джостен тихо с ним попрощался.

***

Он, блять, поехал крышей. Окончательно долбанулся. Да какого же хрена. Сука, сука, сука. Автомобиль справа, подрезанный, отчаянно загудел. Эндрю вдарил по клаксону, отвечая агрессивным, протяжным воем своей машины. Он резко крутанул руль, снова меняя полосу, обгоняя очередного тормознутого придурка на еле живой колымаге. Он метался из стороны в сторону, собирая возмущенные гудки со всех сторон, и все пытался ехать быстрее. Обычно это помогало. Обычно. Гребаный Нил Джостен. У Эндрю Миньярда нет чувств, окей? Да, он не сука. Но он и не простой человек. Он не растает от миленькой улыбки и взгляда уставших глаз. Он, блять, заботится о своей семье. Он делает то, что должен, ради их гребаной безопасности. И он не жалеет. «Где ты сейчас?» Механический голос Би мешался со свистом ветра. Приходилось концентрироваться на нем, чтобы разобрать слова. Она спокойна, дружелюбна, как и всегда. Она ответит ему, наверное, даже из Марианской впадины — подключится к космосу, если почует неладное. «Эндрю?» — Не знаю, — потому что какое ему дело, куда гнать машину, лишь бы ветер свистел в ушах. Он позвонил Би на автомате. Не смог назвать точную причину. Почувствовал ту самую грань, через которую обещал не переступать и ей, и себе. Он ведь уже два года почти в порядке. «Расскажешь, что случилось?» Да ничего, ясно? Ничего. Он просто следовал своим принципам и не собирался об этом жалеть. Не испытывал чувства вины. Би учила его не винить себя. — Мудак, — выдавил он сквозь зубы, как будто это все объясняло. «Что между вами произошло?» Она не произносила имени, словно чувствовала невидимую, неясную границу терпения Эндрю. От этого в груди всегда растекалось чувство, так похожее на боль. Между ними не произошло ничего. Эндрю все сделал сам, потому что решил, что Нил Джостен — это проблема. Он подозрительный, ненастоящий, он зачем-то лезет к его семье. Этого всегда хватало, чтобы избавиться от угрозы. Не рисковать, теша себя надеждой и верой в людей. «Тогда почему ты позвонил?» Почему, почему, почему. Он, по-вашему, знал ответ? Он был гребаным идиотом, который будет звонить и рассказывать очевидные вещи? Это было чувство (что уже отвратительно). Чувство, похожее на боль и тревогу вместе. Что-то тяжелое, не дающее спокойно дышать, комом встающее в горле. Нил Джостен спросил: «И что?», в его взгляде царило абсолютное ничто. Его глаза были красные от усталости. «О чем он общался с твоей семьей?» — Не знаю, — да-да, Би, нужно было спросить. Уточнить. Он помнит. — Они смотрели фильм. («И?») Обсуждали учебу. Кевин сказал, что они говорили про спорт. Идиотский экси. Эндрю ему не поверил. Он ненавидел верить повторно. «Он сделал что-нибудь подозрительное?» — Он говорил,— резкий разворот, визг колес и отчаянное гудение машин. Эндрю встал на обочине, пусто уставившись в темноту дороги, усеянную бегущими огнями фар. Ветер и шум дороги, холод, ползущий за ворот толстовки. Воздух, наполненный пылью и дымом. — Говорил подозрительные вещи. Никотин давно уже не успокаивал — он просто иногда прибивал к земле. Эндрю закурил, за пару жадных затяжек выкуривая половину сигареты. Он не сомневался, что скажет ему Би. Он этого, возможно, ждал. «Разве наши поступки не важнее слов?» Она всегда это повторяла. Ты можешь обещать что угодно. Любовь и семью, отсутствие боли. Можешь говорить ласково или грозно. Ничто не помешает тебе поступить иначе. Люди врут. Люди врут постоянно. Правдивы только их действия. Что сделал его семье Нил Джостен? Гребаное ничего. Эндрю вышвырнул сигарету. «Эндрю?» Он не сделал ничего, но это не значило, что не сделает в будущем. Он легко может напасть потом. «Поговоришь со мной?» Пока что Нил Джостен позволял нападать лишь на себя самого. В этом он был конченый идиот. Придурочный мученик. Это тоже было частью его плана, или планы здесь строил только Эндрю? Что, если он действительно ничего бы не сделал? Что, если Эндрю уже это ненавидел. Эту сраную слабину. Призрак вины, напавший на него тогда, в кабинете, когда Нил Джостен прятал свои трясущиеся пальцы и сутулые плечи, лишь бы не показаться слабым. Когда он говорил коротко и отстраненно, так, что становилось понятно: их разговоры прежде были настоящими откровениями. Он все это ненавидел.

***

Он дал еще неделю. Из мстительности своей далеко не хорошей натуры. Выжидал, как стервятник. Смотрел, как этот человек медленно теряет то, чего Эндрю никогда не имел. Огонь в глазах. Еще немного. Всего пара дней, максимум, пара недель. Нил Джостен уйдет из их жизни. Уйдет, как все уходили. Навсегда. — Знаешь, как называется это чувство? — тихо спросила Би, вглядываясь в его лицо со своего дивана. Эндрю знал, что никаких эмоций она там не найдет. Их не было ни внутри, ни снаружи. Какао давно остыл. На вкус было мерзко. Он поморщился. — Сожаление, — сказала она. Лучше бы она молчала.

***

Полный, мать его, придурок. Зажигая свет в кабинете, он приложился своей рыжей башкой о стену и выронил кипу бумаг со страху. В третий, черт возьми, раз. Эндрю что, был настолько ужасен? Он походил на призрака или, может, вампира? — Эндрю… — выдохнул профессор Джостен, пытаясь унять сбившееся дыхание. В его глазах плескался какой-то первобытный страх. Что-то на уровне инстинктов, гораздо глубже, чем просто сиюминутный испуг. Он вернулся к себе очень поздно, в десятом часу, и явно не ждал гостей. Еще бы, раздраженно подумал Эндрю, это гости его ждали — долбаный час в его собственном кабинете. Профессор Джостен окинул его подозрительным взглядом. У него не было привычки задавать очевидные вопросы из разряда «Что ты тут делаешь» и «Как ты попал в запертый кабинет». Он медленно опустился за бумагами и принялся шуршать на полу. Скрылся из виду — обзор Эндрю ограничивался его собственными ногами в тяжелых ботинках, лежащими на краю стола. Он придавил стопку работ, которых с прошлой встречи стало еще больше. Это как снежный ком: чем больше становится, тем сложнее двигаться дальше. — Новое сочинение? — раздалось снизу. Прозвучало почти иронично. — Вам бы со старыми разобраться, — заметил Эндрю. Фигура профессора Джостена выросла прямо перед столом. Он появился гораздо ближе, чем казалось. С прищуром глянул на ботинки Эндрю, придавившие стопку работ. — Ноги, — тихо произнес он. Эндрю чуть наклонил голову, будто не понимая. Это было его привычное упражнение с Ваймаком — посмотреть, как быстро тот начнет возмущаться и спихивать его ботинки с кофейного столика, прогонять с дивана. Джостен какое-то время смотрел на него, но даже не попытался ничего предпринять. Он каким-то раздражающе безошибочным методом считывал настрой Эндрю и, видимо, понял: тот с места не сдвинется. Наконец он вздохнул, потер переносицу и так же тихо сказал: — Приподними. А это уже было чуть интереснее. Дернув бровью, Эндрю медленно поднял ноги на несколько сантиметров — быстрые пальцы Джостена тут же вытащили из-под них стопку работ. Эндрю так же неторопливо вернулся в исходное положение, теперь уже опираясь на столешницу. Профессор Джостен ушел к небольшому диванчику. Покопошился, разгребая завалы работ, и взял первый лист из той самой отвоеванной стопки. Установилась тишина. Присутствие Эндрю настолько легко проигнорировалось, словно было абсолютной нормой: вот так приходить в кабинет профессора, которого ты вот-вот выживешь из Пальметто. Словно было не странно взять с чужого рабочего стола первый попавшийся лист с сочинением и нарочито недовольно забегать глазами по тексту. Эндрю, прищурившись, вчитался в паршивенький рассказ под названием «Мой кумир», явно стремившийся выдать биографию Тони Старка за жизнь реального человека. Какой идиот в это поверит? Ясно как день, что про Дедпула надо писать было — чувак столько дерьма повидал, а шутить только лучше научился. Эндрю бы его оптимизм. Тут только два из десяти баллов, и то лишь из уважения к миллиардам Старка. Он щелкнул ручкой и уже занес ее над сочинением, когда с дивана раздалось: — Что ты делаешь? Притворяюсь человеком лучше, чем я есть. — Исправляю ошибки. Эндрю резко подчеркнул сразу три грамматических косяка. Выделил бы четвертый, но из его пальцев выдернули бумаги так быстро, что красная полоска чернил прочертила страницу от и до. Джостен впился напряженным взглядом в дело его рук. Он выглядел почти что злым, и да, Эндрю не отказался бы от хорошей драки, пусть и пришел по другому поводу. Спустя несколько секунд Джостен посмотрел уже на него. Сложно было не ухмыльнуться торжествующе: конечно, пометки Эндрю были правильными. — Зачем? — как-то потерянно спросил Нил. Он сегодня общался отрывочными словами. А может, делал это уже давно. Признак холода, недоверия? Отсутствие сил? Черт его знает. Эндрю отобрал у него работу и вернулся к ее изучению. Принялся вычеркивать ошибки быстро и методично, не заморачиваясь написанием правильного варианта, просто искореняя неграмотность, как сорняки выкорчевывают из почвы. В тишине, разбавляемой чирканьем ручки, профессор Джостен следил за ним. Эндрю чувствовал его взгляд всем телом. Дольше, чем хотелось, сильнее, чем представлялось. Его лицо совершенно точно не выражало ничего, кроме скуки, но Джостен пялился, и да, это бесило, и нет, Эндрю ничего не сказал. Он позволил смотреть на себя, потому что не ваше собачье дело почему, а потом отдал проверенную работу и прикрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. Тихое шуршание, еще пара минут безмолвия. Прерывистый вздох. Все верно. Ну разумеется. Он бы высокомерно хмыкнул, не сиди он в высокомерном молчании. — И что это значит? — вау, больше двух слов в одном предложении, что за честь. — Ничего. Вслепую Эндрю достал еще одно сочинение. На Нила не смотрел и принялся за дело. Спустя пару минут профессор Джостен, потоптавшись вокруг него, вздохнул. Эндрю почувствовал момент его поражения: усталость, истощение, слабость взяли свое. Он вернулся на свой диван и приступил к работе. Они приступили. — Ты не можешь это делать, — раздалось через полчаса с дивана. Не может, потому что не учитель, или не может, потому что он — Эндрю Миньярд? — Уже делаю, — напомнил он, отбрасывая десятое сочинение, испещренное красными полосами. Оценки не ставил, только ошибки выделял. Из уважения. Помолчали. Продолжили работать. Так мало оказалось нужно, чтобы переспорить заебанного профессора Джостена. Его действительно это успокоило? Да похрен. Ну и гора же этих работ. Две горы, три. Или тридцать. Он едва ли разобрал четверть первой. Еще полчаса прошло. — И так каждый день? — разобрал-таки четверть. — Каждую ночь, — профессор Джостен проверил уже первую гору. Его голос был отстраненным — слишком много еще предстояло сделать.

***

Они мало общались тем вечером. Той ночью. Слишком странное получилось время. Профессор Джостен порой тихо говорил, что следует сделать. Говорил немного пространно, словно игра в «ничего странного» до сих пор продолжалась. Он заявил: — Две ошибки — минус балл. Четыре — минус два. И это значило, что можно проставить оценки самостоятельно. Хах. Как нужно довести человека с манией контроля, чтобы он без проверки отдавал что-то настолько важное для себя, как эти сраные сочинения? В каком истощении он тогда был? Эндрю запомнил его фигуру. Худую и сгорбленную, согнувшуюся над низким кофейным столиком. Джостен подпирал голову рукой, замирая так на долгие часы, и работу за работой притягивал к себе сочинения и контрольные из ближайших стопок. Он был неподвижен и будто бы уменьшался, каменел. Рукава его огромного кардигана сползали вниз, и темно-желтый свет лампы в углу бросал странные кривые тени на его руки. Эндрю было не до разглядываний. Он матерился. Матерился на Ники, который писал сочинения в три раза длиннее положенного. Матерился на Сета, который накопировал в свое эссе такого сущего бреда, что понять его было почти невозможно. Он готов был сломать пальцы Мэтта, закинувшие сочинение в переводчик сначала испанского, потом, судя по слогу, клингонского, и только потом — немецкого. Гребаные креативные засранцы. Они выжали максимум из задачи, которую поставил Эндрю. Они создали сущий лингвистический ад. И как Джостен терпел это дерьмо неделями? Проклятый мученик. — Идиот. — М? — тихо промычал Джостен. Он даже не разговаривал уже, погрузившись в рабочий транс. Полный придурок. *** Час ночи. Два часа. Три. — Пошли нахер, — Эндрю вышвырнул очередное говноэссе. — Не лучший экземпляр, — ухмыльнулся Нил. Растрепанный, сонный, поймавший второе дыхание. — Лучший из худших. — Как жестоко, — притворно вздохнул профессор. Водрузил на столик очередную кипу бумаг. За все это время они едва проверили четверть. Действительно, подумал Эндрю, ненавидя саму эту мысль. Жестоко.

***

Шесть, мать вашу, утра. Шесть. Никаких, блять, больше гребаных эссе. Сочинений, контрольных, тестов, очерков, исследований, рассказов, поэм. Ни одной строчки. Он закурил. Эндрю, пусть и страдал бессонницей, подобной хуйней в это время страдать не привык. Они проверили половину. Под конец были заебаны настолько, что перестали играть в неловкость. Прекратили притворяться хотя бы на время, потому что сил на это не было. Эндрю чувствовал себя словно в приходе — мир покачивался перед глазами, мыслилось хреново, он словно куда-то плыл. Взгляд не фокусировался уже где-то час. Что за пиздец. — Зачем тебе это, — раздалось с дивана. Джостен сонно тер глаза. Он был такой же осоловевший, вымотанный, только сильнее. На нем был отпечаток долгих недель подобной жизни. В одиночку. Он задавал этот вопрос далеко не в первый раз. Конечно, не получил ответа и в этот. Он в нем и не нуждался, на самом-то деле. Ведь поступки всегда говорят ярче слов. Да, Би? Эндрю выполз из его кабинета, ничего не сказав. Не имел ни сил, ни желания. Только напоследок не удержался. Посмотрел на профессора Джостена. Тот, конечно, смотрел в ответ. Спокойно. С благодарностью. Она походила на благодарность щенка, которого пнули и тут же приласкали. Она была пропитана бесконечной усталостью. И все-таки он был идиот. Бесконечный придурок, не умеющий держать зла. Наивный. Саморазрушительный не-мудак.

***

ЗАЕБАЛИ

9 участников, 1 в сети

Эндрю 06:11 никаких больше сочинений.