Тайны профессора Джостена

— Тебя тут нет, — пробормотал Эндрю хриплым полушепотом. — Ты уверен? — усмехнулся Нил. Сквозняк из распахнутого окна растрепал его шевелюру. В полумраке гостиной его волосы сделались темнее, кожа казалась полупрозрачной. Он походил на призрачную, неосязаемую версию себя, и все равно это был Нил Джостен. Нил Джостен, пять минут назад постучавшийся в окно второго этажа и через него же проникший внутрь. Эндрю распахнул большие пыльные окна, снял тонкую защитную сетку и молча наблюдал, как ловко и быстро в его комнате оказывается… в общем-то, преподаватель. На нем были черные штаны и безразмерная черная толстовка — он тонул в ней, сливаясь с густой темнотой за окном. Словно летающая голова-призрак, и Эндрю бы швырнул ее, как бильярдный шар, если бы не представлял слишком уж хорошо, как вцепится пальцами в его рыжие волосы и вряд ли уже отпустит. — Сочинения забрать пришел? — буркнул Эндрю, выкидывая тлеющий окурок за спину Джостену. Рыжеватый огонек ухнул вниз и пропал. — До утра никак не ждалось? Признаться, он все еще пытался унять свое идиотское сердце. То билось где-то в глотке, и говорить было сложновато — такое, видите ли, случается, когда ты в ночи куришь на подоконнике и вдруг в темноте по ту сторону видишь гребаное улыбающееся лицо. — Может, ты вампир? — не выдержал Эндрю. Ноги сами унесли его на кухню, заваривать кофе. — Аллергия на двери? Нил тенью следовал за ним. Он не спешил выдавать причину своего визита, лишь улыбался немного неловко. Они разошлись совсем недавно, тем же вечером, и Эндрю вообще-то считал, что у него будет немного больше времени все обдумать. — Ты же сказал на пороге не появляться, — вдруг легкомысленно заявил Нил, принимая чашку горячего кофе. Пальцы Эндрю оцепенели. — Я подумал, окно не считается. И правда. Тогда, в кабинете, срывая очки с носа профессора Джостена, растаптывая их в стеклянную крошку, Эндрю что-то подобное и рычал. Бешенство застилало его глаза, он едва ли соображал, что несет, вспышка гнева стерла воспоминание. Как оказалось, только у него одного. — Завтра переедем на четвертый этаж, — буркнул Эндрю, делая глоток кофе. — Придется купить веревку. — Мыло не забудь. Нил закатил глаза. Странно было его здесь видеть. Последний раз он переступал порог этой комнаты больше месяца назад. Это был Вечер, когда все хотели смотреть Аватара, и Джостен сидел тогда на месте Эндрю, нелепый и смущенный. «Он точно что-то замышляет», — раздраженно решил тогда Эндрю. — Я кое-что замышляю, — произнес Нил прямо сейчас. Может, и к лучшему, что определенная стабильность в жизни сохранялась несмотря ни на что. — Мне нужна твоя помощь. — Если это вечеринка с шариками в форме единорогов, ищи другого добровольца. — Но больше никого нет, — он так легко в этом признавался, словно и не думал, что бывает иначе, — только ты. Только ты. Эндрю прикрыл глаза, но справиться с колющим чувством где-то внутри так до конца и не смог. — И никаких единорогов, — с улыбкой пообещал Нил, глядя на него так пристально, что хотелось ему врезать, схватить его, накричать на него — сделать уже хоть что-нибудь. — Просто… небольшая прогулка.

***

Небольшая прогулка, хах. Небольшая. Возможно, Нил Джостен неправильно понял их разговор тогда, в кабинете Ваймака. Возможно, снимая кардиган, он решил, что теперь все его тайны в руках у Эндрю. Эндрю не был против. Он был где-то между «за» и «задолбало», потому что его действительно задрало каждый раз впадать в ступор, когда Нил выкидывал очередной свой прикол. Всякий раз, едва ему начинало казаться, что он наконец понял этого парня и может предугадать, что тот отмочит в следующую секунду, Джостен выдавал что-то совершенно противоположное. Взрывал гребаный мозг. — Пять утра, — напомнил Эндрю на всякий случай. — Без десяти, — серьезно поправил Нил. Они шли темными и пустыми коридорами университетского здания. Вокруг было противоестественно тихо — Эндрю никогда не бывал в главном корпусе ночью. Обычно многолюдные коридоры разносили шорох и шаркающий звук их шагов, и он казался оглушительным в этой тишине. Эндрю дал ему еще пять минут, чтобы признаться во всем самостоятельно. Джостен и не подумал ничего разглашать. Он лишь увлеченно стремился вперед, и глаза его блестели, а на губах то и дело мелькала улыбка. Они были словно на чертовом свидании, вдруг с глухим ужасом подумал Эндрю. Фу, тут же решил он. Но без должного отвращения. — Почти пришли, — взволнованно объявил Джостен. Они свернули за угол. Что ж, это была дверь. Высокая и широкая, из дорогого дерева. Она была украшена затейливой и, на вкус Эндрю, слишком старомодной резьбой. Подобную дверь в Пальметто мог заслужить только преподаватель такой же древний, как и дерево, из которого она была изготовлена. Эндрю прочитал надпись на блестящей табличке неподалеку и мысленно выругался. Или ректор. — Да ты прикалываешься, — вырвалось у него. — Какие тут шутки, — ухмыльнулся Нил и опустился на колени. Ему пора было завязывать с сомнительными действиями. А Эндрю — с сомнительными фантазиями. В руках Джостена мелькнуло серебряным блеском что-то небольшое и тонкое. Он деловито изучил замочную скважину, хмыкнул, пристраивая — Эндрю фыркнул следом — скрепку к щели. Пара щелчков, и дело было сделано. — Ностальгия? — немного неловко улыбнулся Нил, поднимаясь с пола. Хотел бы Эндрю ответить «нет». Он прекрасно помнил тот день, те разлетевшиеся по аудитории листки с работами. Он не забывал длинный коридор, по которому они шли почти бок о бок, и сутулые плечи профессора Джостена, казалось, ни на минуту. Эндрю помнил и скрепку — точно такую же, только больше. И дверь, и благодарность, и Кевина. И то, что случилось после. Это было вроде как его проклятие. Помнить все. Дверь беззвучно открылась. Будь они в симуляции, над головами точно бы высветилось что-то типа «Теперь вы во враждебной зоне», экран окрасился бы в красный, а в Стим упала бы ачивка из разряда «Тупой и еще тупее». О, Эндрю почти видел праздничный виртуальный транспарант «Поздравляем, вы вломились в кабинет ректора!» — обычно ведь такие появляются перед тем, как ворвется спецназ? — Зачем тебе я? — безэмоционально спросил Эндрю, вглядываясь в темноту кабинета. — На шухере постоять? — Нил звучал не очень уверенно. Он уже сунул нос в дверной проем, нашарил рукой выключатель и на миг зажмурился от яркости света, залившего кабинет. Эндрю отсутствующим взглядом осмотрел коридор — точно такой же пустой, потому что какому идиоту пришло бы в голову прогуляться в пять утра мимо аудиторий? Если задуматься, как они вообще дошли до кабинета без проблем — охранники и камеры для виду, что ли, здесь были? Эндрю задал этот вопрос. Он вообще становился раздражающе любознателен, когда дело касалось Нила и всего с ним связанного. — Камеры? — отвлеченно пропыхтел тот, уже зарывшись в (твою мать) ящик стола ректора. — Какие камеры? Это звучало настолько неправдоподобно легкомысленно, что случайностью быть просто не могло. Вдруг Эндрю понял, что, возможно, реальная причина, почему в пять утра профессору Джостену вздумалось поиграть в человека-паука у его окна — вовсе не в излишней мелодраматичности (хотя и в ней, однозначно, тоже). По той же причине, вероятно, и шли они на точку назначения как-то странно. — Да просто решил прогуляться, — не отрываясь от каких-то тяжеленных черных папок, пояснил Нил своей «ну конечно же вру» интонацией, той самой, которая прятала ложь на самом ярком свету. — В пять утра, — Эндрю быстро наскучило следить за пустым коридором, он закрыл дверь и устроился на краю стола, который исследовал Нил. — Почему это тебя так беспокоит, ты же все равно не спал. — А мог бы. — Тогда я бы тебя не будил. — Ты бы заглядывал в окна к спящим? — Ты бы и не узнал, а если бы узнал, значит, не спал бы, а если не спал, значит, я тебя и не будил. Они несли какой-то полусонный бред, который приходит в голову лишь на рассвете. Эндрю болтал ногой, наблюдая, как совсем рядом с ней профессор Джостен перелопачивает одну черную папку за другой. Этот шпион недоделанный хмурился, перелистывая страницы, и пытался не замечать, как нога Эндрю с каждым разом оказывается все ближе к его плечу. Хотелось тыкнуть его носком кроссовки хотя бы из вредности. Хотя бы из чувства глухого недовольства, которое возникало где-то внутри, пока Эндрю смотрел на него сверху вниз. Это совершенно точно было именно недовольство, и оно не имело ничего общего с его желанием качнуть ногой еще сильнее, чтобы и вовсе перебросить ее через голову Джостена, увидев его наконец между своих бедер. Наконец? Эндрю раздраженно закинул ногу на ногу. Резким движением он все-таки задел слегка плечо Джостена. — Не пихайся, — буркнул тот. Безмолвный смешок родился и погас где-то в горле. Теперь он, значит, возмущается, а когда на него с кулаками и почти с ножами лезут — хрен? — Вот оно, — торжественно заявил вдруг Нил, прерывая все размышления. Он довольно ткнул пальцем в свой собственный портрет, украсивший одну из страниц черной папки. Небольшая цветная фотография, Эндрю пришлось согнуться в три погибели, чтобы со своего места ее рассмотреть. Все такой же Джостен, может, чуть более напряженный, чем всегда, и скупые строчки его резюме. — Странная тяга к самолюбованию, — хмыкнул Эндрю. — Я тут кое-что проверяю, — доверительным шепотом сообщил ему Нил, бережно перелистывая страницу за страницей. Его скудному досье отводилось всего страницы три, хотя… тут Эндрю не выдержал и все-таки опустился на пол рядом с Джостеном, чтобы вчитаться получше. Их бедра соприкоснулись, когда они вдвоем склонились над папкой, но Эндрю решительно ничего с этим не сделал. Совершенно ничего. Спустя пару минут он хмыкнул. Еще через минуту скептически фыркнул. — Судя по твоему послужному списку, тебя нужно звать как минимум магистр Джостен. — Два высших и хрен знает сколько курсов, — гордо и совершенно неправдиво похвастался Нил. — На это нужно лет десять. Ты типа в пятнадцать преподом стал? — Обижаешь. В четырнадцать, — его глаза хитро и весело блеснули. Можно было предположить, что для него это всего лишь шутка, обычное, пусть и непонятное хулиганство, — но Эндрю видел иное. Что он научился делать безупречно за эти несколько месяцев, так это читать эмоции Нила Джостена, и сейчас они кричали. Это был крик волнения, шепот страха, прикрытый вуалью непринужденности — через ее полупрозрачный шелк проглядывало все то плохое, что Джостен силился скрыть. Эндрю не понимал, в чем дело. Не знал, как ему быть, и не хотел знать. Не хотел хотеть знать. Он понятия не имел, что терзало его сильнее — чувство собственной беспомощности перед лицом встревоженного профессора Джостена или неспособность это чувство отринуть. Наконец Нил перелистнул последнюю страницу своего странного досье. Дальше начинались уже другие лица, другие истории, куда более правдивые. Он медленно закрыл папку и прикрыл глаза. Выдохнул. Плечи его наконец расслабились, и показная веселость ушла из уголков губ. Он сгорбился, как-то скрючился над этой толстой и старой папкой, на мгновение прижав ее к себе поближе, и что-то беззвучно сказал. По едва уловимому движению его губ Эндрю разобрал: «Все в порядке». — Может, теперь ты соизволишь поделиться подробностями? Нил его словно не слышал. Он весь сосредоточился вокруг своей идиотской папки, и стоило бы дать ему пару минут успокоиться, но Эндрю и так достаточно ждал. Он резко дернул рукой вперед, вцепляясь пальцами в воротник черной толстовки Нила. Тот вздрогнул, предсказуемо попытавшись шарахнуться, но пальцы Эндрю его удержали. — С возвращением, — саркастично поздравил тот, — объяснения? Нил сглотнул. Пальцы Эндрю касались мягкой и теплой ткани толстовки лишь наполовину. Большим пальцем он забрался под воротник и теперь чувствовал тепло, и мелкие мурашки, и мягкость кожи Джостена. Захотелось отдернуть руку, но Эндрю не был трусом. Он лишь сильнее сжал кулак — и почувствовал, что мурашек на теле Нила стало больше. — Я, — начал неуверенно Джостен. — Вроде как… Где был его острый язык в этот самый миг? Он замялся, опустил взгляд, и Эндрю просто до чертиков выбесило, что именно сейчас, когда ему впервые добровольно пытаются вручить какую-никакую правду, это идет так туго. Нил не смотрел ему в глаза. Тогда Эндрю переместил всю ладонь ему под толстовку и сжал основание шеи сзади, чуть притягивая Джостена к себе. Вот теперь их глаза встретились. Нил облизнул губы. Почему-то в этот момент Эндрю забыл, что ждал от него только ответа. Только ответа, а не мимолетного движения воздуха между ними — воздуха, которого становилось все меньше. Нил резко выдохнул. — В общем… Раздался стук. Они окаменели. Все в этот момент замерло, застыло, и трещинами пошел тот хрупкий миг, когда Эндрю едва не наделал еще бо́льших глупостей. Стук повторился — теперь он превратился в настойчивый и сердитый грохот. Кто-то пытался ворваться в кабинет. — Ты запер дверь? — прошептал Нил, и его дыхание опалило губы Эндрю. Они были слишком, слишком близко друг к другу. — Да, — так же тихо ответил Эндрю. Со стороны дверей раздался яростный звон ключей. Тяжелый и торопливый, словно кто-то спешно перебирал связку. —Блять,— сказали они почти хором. Верней, прошептали. Вот вам задачка. За три простых хода нужно сделать три вещи из четырех. Убрать раскиданные повсюду папки, замести следы, найти выход, съебаться. А теперь вперед. Они вскочили на ноги. Нил метнулся к окну, Эндрю не глядя запихивал папки в открытый ящик стола. Их было слишком много, они распадались, не закрывались, и ящик в конце концов заклинило. За дверью что-то кричали. Ну же. Да сука-сука-сука! Он сердито шарахнул им со всей дури, так, что содрогнулся весь кабинет. Что-то хрустнуло, стол заскрипел, но ящик все-таки принял. — Сюда! — услышал он сбивчивый шепот. Оглянулся. Нил наполовину высунулся из окна. Это был третий этаж. — Ты ебанулся? — прошипел Эндрю. — Других вариантов нет, — прошипел в ответ Нил. (Может, просто прирезать охранника?) — Давай, тут широкий выступ. Эндрю оцепенел. Все внутри него сжалось. Он впился взглядом в серость оконного проема, в эту кажущуюся бездонной пропасть. Невольно ноги дрогнули, отступая назад. За спиной раздался победный звон. Кто-то подобрал ключ. Он понимал: в запасе жалких пара секунд. Он знал: это всего лишь третий этаж. Гребаный третий этаж, и Нил уже метнулся куда-то вправо, продолжая что-то шипеть. Он слышал, как щелкает замок. — Эндрю! — отчаянно позвал его Нил. Эндрю перемахнул через подоконник. В лицо ему ударил морозный утренний ветер, и мутная серость сменилась дрожащими предрассветными красками. До боли и треска он вцепился ногтями в старую кирпичную кладку за спиной, и она крошилась под его пальцами. Колени предательски дрожали, грудь ходила ходуном, и он знал только одно, он повторял себе это без остановки. Не смотреть вниз. Не смотреть вниз. — Сюда, — услышал он голос справа. С трудом повернул голову. Нил был в паре метров от него, он стоял, прижавшись спиной к стене, на этом сраном парапете, и боком двигался дальше от окна, от Эндрю. Он звал за собой, но ноги не слушались. Эндрю сглотнул. — Быстрее, — одними губами взмолился Нил. Они все еще были в опасности. Словно в замедленной съемке, Эндрю сделал первый шаг вправо. Затем еще один. И еще. Он крался за Нилом, не отрывая от него взгляд, ни на секунду не переставая смотреть на его губы, которые беззвучно шептали его имя. Эндрю, Эндрю, Эндрю. Не смотри вниз. Не смотри вниз. Смотри на меня. И Эндрю смотрел. Когда парапет закончился на углу здания, Нил на мгновение отвернулся. Затем вновь посмотрел на Эндрю и серьезно сказал: — Будем прыгать. — Иди нахуй, — прошипел в ответ Эндрю. — Тут рядом крыша. Очень близко. Правда. От его участия, и заботы, и беспокойства тошнило. Зачем Эндрю тогда рассказал ему о крыше и высоте, ну зачем? Запихать бы ему это все в глотку обратно. Нил улыбнулся ему и прыгнул. Эндрю дернулся следом и едва удержался на своем крошечном отрезке парапета. Бешеными глазами он искал, искал, искал в серой туманности утра и в мутной дымке ужаса силуэт. — Эндрю! — позвали его. Он посмотрел вниз. Нил Джостен вновь улыбался ему и махал рукой. Всего в каком-то жалком метре внизу. Эндрю сглотнул. Сделал глубокий вдох и прыгнул. Ноги уперлись в твердое покрытие почти сразу, и Нил что-то восторженно шептал ему, но некогда было ни радоваться, ни убивать — они побежали. Рванули с места, гонимые призрачным чувством преследования, и пытались уйти как можно дальше от места своего преступления. Сердце стучало в глотке, и Эндрю яростно шипел на ходу: — Ты говорил, что не скрываешься, — они пробегали лестничный пролет за пролетом, — что не в бегах. — Я не в бегах, — отвечал ему Нил, перемахивая через перила. — А это, блять, что? — Небольшие трудности! Небольшие. На первом этаже Нил резко затормозил перед дверью. Эндрю едва не вписался носом в его спину. — Я не в бегах, — повторил Джостен, обернувшись к нему, посмотрев прямо в глаза, — но я там был. И распахнул дверь. Эндрю на миг ослеп — все вокруг осветилось рыжим светом пробудившегося солнца, и волосы Нила загорелись, как пламя. Когда же он прозрел, Нила уже не было рядом, он снова куда-то бежал, теперь уже по улице, к выходу с территории. В эту самую секунду почему-то стало понятно: Эндрю не обязан идти за ним. Здесь их пути могут и разойтись, до общежития всего ничего, и на второй-то этаж он теперь залезет, даже если и перепугает до усрачки Аарона или Кевина. Ники в такую рань ничем не разбудишь. Да, Эндрю мог просто посмотреть Нилу Джостену вслед, забрав в награду бешеный стук сердца в глотке и пару сомнительных недофактов о его прошлом — их бы хватило. Их давно уже было достаточно. Не было ни одной рациональной причины идти за ним. — Что значит «был»? Нил обернулся. Всего на секунду Эндрю уловил странную тоску, скопившуюся в уголках его глаз — та исчезла без следа, когда Эндрю его окликнул. Какой же придурок. — То и значит, — спустя мгновение улыбнулся Нил и продолжил свой путь. Эндрю шел рядом. — Ты спрашивал, в бегах ли я. — Это тоже считается. — Не-а. Учись задавать вопросы. Он тихо рассмеялся, хотя ничего смешного в сегодняшнем идиотском приключении не было. Однако Эндрю странным образом не возражал. Они покинули территорию Пальметто на рассвете.

***

— Стоило догадаться, — хмыкнул Нил, оглядывая пустую и сонную улицу. — Шесть утра, — возвестил Эндрю. Сегодня он явно подрабатывал гребаной кукушкой, и Джостену еще только предстояло с ним расплатиться. В такую рань ни одно нормальное заведение и не подумало открываться. Улицы были сырые, как после дождя, и на металлических стульях в кафе, печально стоящих под зонтиками, собрались ледяные прозрачные лужицы. Холодно, сыро и слишком рано, ну просто идеальное сочетание. Они бессмысленно слонялись по городу и в итоге нашли круглосуточную забегаловку, но взять решились только кофе. Морозный воздух этой не слишком-то теплой весны забирался Эндрю под толстовку, и он мрачно ежился, недовольный еще и тем, что забыл сигареты в комнате. Они дошли до небольшой набережной, скромной и безлюдной. Крошечная речушка, старательно огороженная каменным забором, текла себе куда-то и явно была самой бодрой из них. Они остановились, опираясь на ледяные гранитные поручни, и рукава толстовки Эндрю отсырели слишком быстро. — Я пока не могу все рассказать, — честно признался Нил. Эндрю рассеянным взглядом смотрел на реку, на мелкое темно-зеленое кружево ряски. — Окей, — равнодушно произнес он. Тут же скулу уколол пристальный пронзительный взгляд. — И все? А чего он хотел? Мольбы, шантажа, уговоров? Раздражение вспыхнуло и погасло в груди. Эндрю понимал, чему удивляется Нил: его ненавязчивости. Он с утомленным смирением принял свое понимание. — Не хочу лезть тебе в душу. Правда, с какой стороны ни глянь. Нежелание во всей красе. — Спасибо, — тихо произнес Нил. Эндрю бы покачал головой, будь у него на это силы. Какой, ну какой же придурок. Он не умел обижаться на грубость, Эндрю давно это понял. Он с такой раздражающей точностью, на каком-то примитивно животном уровне понимал, когда Эндрю на самом деле не зол и не хочет обидеть — это бесконечно бесило. Такое чувство, словно ни одна твоя мысль на самом деле не является тайной. Словно все давно уже как на ладони, но тогда… нет, Нил Джостен точно не умел читать мысли. Ведь в противном случае Эндрю Миньярд был бы захвачен с поличным — и он хотел и не хотел этого одновременно. — Я не просто преподаватель, — зачем-то заметил Нил. — Ты волшебная фея, — Эндрю скривился от излишней пафосности момента. — Если бы. — Всем очевидно, что ты «не просто». — Всем не очевидно, насколько. Нил развернулся к речушке спиной, поясницей опираясь о ледяные гранитные поручни. Эндрю, помедлив, все же на него посмотрел. Он знал, что увидит. Его резкий профиль, строгий, ожесточенный горьким изгибом губ. Он всегда становился невыразимо серьезным, когда задумывался. Эндрю видел его огненные волосы, мягкие, наверное, и такие лохматые, и светлую тонкую шею. Как у гребаного лебедя. Эндрю знал, что увидит, и даже знал, что почувствует в этот момент. Безнадежность. Беспомощность и безоружность, потому что он не собирался обнажать ни лезвия, ни свой острый язык. Он этого не хотел. Он, может, был прав тогда, в самом начале, когда считал Нила Джостена вором, ведь сейчас внутри так сильно чего-то не хватало. Он даже сегодня вломился к ним через окно, украл нервы, время и силы. Не нужно было его впускать, обреченно подумал Эндрю. Ни этой ночью в окно… ни в принципе. Не стоило. Нил Джостен был вором. — Иногда мне кажется, что ты ненастоящий, — прошептал Нил, не смотря на него. А вот Эндрю смотрел. Что еще он мог сделать? Только смотреть. Смотреть и думать: Настоящий вор. Украл мои слова.

***

Они разошлись спустя несколько часов и не виделись, не общались до вечера. Эндрю почти не думал и не вспоминал о нем. Ключевое слово «почти». На следующее утро профессора Джостена вызвали к ректору. Он не рассказал об этом Эндрю, он наверняка молча собрался с силами и пошел на встречу один. Он унес с собой тайну их ночной вылазки, переживания, имя своего напарника по проникновению. Он не раскрыл ни один из секретов. Эндрю узнал обо всем от Лисов. — Спелся ваш птенчик, — мерзко ухмыльнулся Сет, проходя мимо них в столовой. — На ковер вызывают. Внутри у Эндрю ничего не дрогнуло. Он знал, что Джостен его не выдаст. Будет молчать, ведь он просто отвратительно добр. Возьмет всю вину на себя. Эндрю не волновался. Он прожил еще один день. Сходил на пары, посмотрел наконец предпоследний ролик про космос (Ю — значит Юпитер). Он встретил Их Вечер в спокойствии и равнодушии, и, когда Аарон пришел в комнату и спросил: — Как дела? Эндрю ответил: — Нормально. Они выбрали фильм, и этот фильм шел, и Кевин что-то тихо бухтел про экси. Аарон на него шикал. Ники хрустел попкорном. Это был самый обычный Вечер. — Ты можешь прекратить? — раздраженно попросил Аарон. Эндрю молча на него посмотрел. «Что?» — Это, — Аарон кивнул на его пальцы. Ники и Кевин согласно вздохнули. Эндрю посмотрел на свои руки. Его пальцы беспорядочно вертели, крутили, сжимали телефон последние два часа. Он щелкал кнопкой выключения звука и драл чехол. Эндрю спрятал его в карман и сцепил пальцы в замок. Во взгляде Аарона читалось «Да неужели». Во взгляде Ники — «Они точно спят». — Куда ты? — прилетело ему уже в спину. Эндрю схватил сигареты, зажигалку и вышел. На крыше было прохладно. Ветер снова хлестал в лицо, и глаза сохли, когда он, не моргая, смотрел вперед, не думая ни о чем. Три сигареты спустя раздался звонок. Эндрю его не ждал, не хотел, не боялся. Он никогда на звонки не отвечал. Он только быстро посмотрел на экран: звонил незнакомый номер. Он так и не удосужился подписать его, но вот цифры — цифры из памяти выкинуть не сумел. Эндрю не отвечал на звонки. Поэтому он поднял трубку молча. На другом конце тоже молчали. Он не слышал дыхание, но мог представить его самым разным. Сбивчивым или едва заметным, даже тяжелым и жарким, хотя об этом старался не думать. Он мог предположить, каким будет первое слово по ту сторону связи, и, конечно, не ошибался. «Эндрю» — Где ты? — он глубоко затянулся четвертой сигаретой. Спустя тридцать секунд в трубке раздался какой-то шорох. «Можешь забрать меня?» Если он снова сел за руль, подумалось Эндрю, и гнал весь день, тогда его уже никто и никогда забрать не сумеет. — Откуда? — с мертвенным спокойствием спросил он. «Из универа. Хочу уехать» То ли связь была дерьмо, то ли голос Нила прерывался — Эндрю не понял. Это значения не имело. Он выкинул окурок с крыши, забрал ключи от машины, а потом забрал с собой Нила. Они выехали с парковки, и было лишь два направления — в город… или же нет. Эндрю свернул на шоссе. Ехали в тишине, без музыки, и в ранних сумерках не было ничего прекрасного, но Джостен сидел, уткнувшись носом в окно, и неотрывно следил за дорогой. Он не спросил, куда они направляются, и ничего не просил. Был задумчив и тих, а Эндрю сознательно на него не смотрел. Сейчас не стоило. В абсолютном молчании они провели несколько часов, но тишина так и не стала давящей. Они словно забыли о существовании друг друга, и лишь на подъезде к дому, когда шины тихо зашуршали о гравий, Нил встрепенулся. В доме, утопающем в сумерках, скрытом от бледно-желтого света уличных фонарей, ничего красивого или увлекательного не было. Однако Джостен прикипел к нему взглядом, пока Эндрю не довел его до двери. Там он застыл, как вкопанный, и хотелось ткнуть его между лопаток, чтобы он наконец перестал напрягаться, но Эндрю сдержался. — Особое приглашение нужно? — недовольно изогнул он бровь. — Или чеснок над дверью ищешь? Нил серьезно на него посмотрел. — Я не вампир. Ты ведь это понимаешь? Эндрю оставил его вопрос без ответа и зашел первый. Нашарил кнопку выключателя, и небольшая прихожая неохотно пробудилась ото сна. Сколько он здесь не был? Больше двух месяцев? Нил все-таки осторожно переступил через порог и огляделся. — Где мы? — На планете Земля, — Эндрю скинул куртку и не глядя бросил ее на тумбу. — А если сузить круг? — В доме. — Эндрю. Хуендрю. — В Колумбии. Они ведь проехали хренову тучу указателей, и то ли Джостен играл в дурака, то ли смотрел он тогда точно не на дорогу. Эндрю позволил ему воровато оглядеться, изучить кухню-гостиную на первом этаже, задумчиво посмотреть на лестницу, ведущую выше. — Ты здесь живешь? — Нет, я взломал дом и решил перекантоваться, пока хозяева в отъезде. Нил оценивающе на него посмотрел. Так, словно примерялся, по зубам ли Эндрю подобная наглость. — Не забудь подтереть отпечатки, — вау. Все еще достоин. — Да без проблем. Только твои оставлю. Нил фыркнул, и на мгновение незримый призрак напряжения отпустил его плечи. Всего на пару секунд. Эндрю было некомфортно от этого. Это ощущалось, как колючий шерстяной свитер на голую кожу. Жесткий, с виду безобидный и с милым оленем на груди. Изнутри стирающий кожу в кровоточащее месиво. Холодильник был пуст. Только пара банок пива и засохший кусок лимона. В шкафчиках — тоже голяк. Порывшись, Эндрю все-таки обнаружил старую лапшу, которую Ники прятал на черный день. Он с головой ушел в эти рутинные заботы. Кипятил чайник, раздербанивал кое-как упаковки лапши. Обнаружил кофе и тут же поставил турку на огонь. Добавил просто неприличное количество сахара и довольно кивнул. Он не слышал Нила, но знал, что тот где-то рядом. По-идиотски чувствовал. Может, костьми ощущал темную ауру горького отчаяния, удушливого и дрожащего. Черт, и в какой момент жизни он вдруг подался в няньки собственному профессору? Эта мысль раздражения не вызывала. Скорее какое-то напряженное веселье, смешанное с неверием в реальность происходящего. Ты чертов альтруист, — обвиняюще сказал в его голове Аарон. — На кой черт тебе было переться в Колумбию по одному его зову? Придурок. Придурок. Эндрю резко развернулся, разрывая связь с этими мыслями. И нос к носу столкнулся с профессором Джостеном. Тот стоял слишком близко. Еще немного, и Эндрю бы носом уперся ему в щеку, и это было, блять, жутко. Словно он реально был идиотский вампир-неудачник. — Из тебя хреновый вампир, — честно признался Эндрю. Нил странно посмотрел на него и сделал небольшой шаг назад. — Так ты никого не покусаешь. Нил задумчиво взглянул на его шею. Чуть наклонил голову к плечу, словно примерялся. Он выглядел растерянным, а еще — сомневающимся. — Я бы спросил у тебя разрешения, — медленно произнес он. Эндрю почувствовал, как вокруг его горла сжимаются пальцы. Фантомные ледяные пальцы. Они сковали его, точно ошейником из живой плоти, и он почти сделал шаг вперед — эфемерные путы тянули его. — Ты бы согласился? — спросил его Нил. Да, подумал Эндрю. Он хотел врезать себе. — Садись за стол. — Я могу помочь. Нил все еще смотрел на его шею. Кожа горела адским пламенем под его взглядом. Эндрю хотел содрать ее ногтями. — Иди, — тихо произнес он. — Все уже готово. Должно быть, что-то сверкнуло в его взгляде — Нил чуть переменился в лице и отступил. Сердце застряло где-то в глотке. Эндрю медленно вдохнул и еще медленнее выдохнул. Сглотнул. Опасно. Он развернулся к плите. Кофе убежал.

***

Они поели в тишине и полумраке кухни-гостиной. Выбрались на небольшую террасу позади дома, чтобы покурить. Этот небольшой закуточек, огороженный забором, Ники попытался обустроить со всей сентиментальностью своей хрупкой души. На крошечной деревянной площадке ютились два потрепанных кресла. Эндрю помнил, как они купили их на барахолке, как Аарон ругался, когда пришлось тащить их на своем горбу — в машину они не влезли. Старые выцветшие кресла, взятые почти за бесценок. Тем же вечером Аарон задремал в одном из них, и Ники накрыл его пледом. Эндрю помнил его улыбку в тот миг. Никогда бы не забыл. Нил выбрал то же самое кресло. Самое дальнее, в углу. Он забрался в него с ногами, нахохлился. На город уже опустилась ночь, и он ежился в своем кардигане. Эндрю швырнул ему плед. Он не стал занимать соседнее кресло. Оперся о деревянные поручни напротив Джостена и смотрел то на него, то на мелкий фонарь над его головой. Только этот крошечный источник света служил им сегодня, но большего было не нужно. В полумраке загорелся огонек сигареты. Эндрю затянулся и прикрыл глаза. Он мог бы стоять так вечность, но этого не потребовалось. Лицо Нила казалось серым. Фонарь бросал глубокие тени под его глазами, и в этот миг он казался живым мертвецом. Зомби с образцово стеклянным взглядом. — Я сын Мясника. Он никогда не ходил кругами. Он сказал это четко и резко, и Эндрю полоснула по коже не правда, а эта его неотступная искренность. Он говорил, словно вниз головой нырял. Словно с воем отрывал пластырь. — Веснински, — прокатил на языке эту фамилию Эндрю. Непривычную, но знакомую. Он прежде не произносил ее вслух. Нил напрягся. Возможно, он все же надеялся, что Эндрю не знает. Но как о таком не знать. Громкое дело прошлого года. Подвал, доверху набитый конечностями, и брызги крови, в которых купался дом. Об этом говорили все. Эндрю запомнил тогда безукоризненно точно: рыжие волосы, голубые глаза. Остекленевшие, но все еще голубые. — Ты убил? — спокойно спросил он. Нил потрясенно на него посмотрел. А затем рассмеялся. Нервно и неестественно. — Это все, что тебя интересует? — он улыбнулся. Эндрю пожал плечами. — Нет. Это был не я. «Учись задавать вопросы». — Но ты там был? Нил прикрыл глаза, но за секунду до этого в них мелькнула покорная обреченность. — Но я там был, — он протянул руку, и Эндрю вложил в его пальцы сигарету. — Я был там, когда он разодрал на куски того парня. И кто бы что ни писал, он не был его… «целью». Нил скривился от этого слова. Тот парень был просто помехой. Тогда, год назад, его самого знали под именем Алекс. Алекс был славный малый, тихий и вежливый. Он не лез на рожон и особо не выделялся. Средний ученик, средний парень. Серая мышка. Такие роли давались ему труднее всего. Сложно держать язык за зубами. Алекс не играл в экси, не смотрел фильмы, не любил игры. У Алекса не было друзей. И он совершенно точно не хотел таковых заводить. Просто его не спрашивали. — Мы подружились прошлым летом. Ничего такого, просто общались порой. Однажды он позвал меня в гости. Мать учила: не доверяй. Не стоит. Даже если так сильно хочется. Даже если это парень с самой светлой улыбкой из всех, что ты видел, а матери нет рядом уже так долго, что и не вспомнить. Даже если в душе — пустота и порывистый ветер. Даже если порой действительно хочется сдохнуть. «Не стоит никому доверять, Нил. У нас есть только мы двое». Но тогда он уже пять лет был один. Совсем один. Парень был милый и добрый, и он рассказывал о фильмах, говорил, что родители купили ему проигрыватель, а ещё обещал угостить обедом. И Алекс согласился. Нил сделал затяжку и поморщился. Сигареты были крепкие, горечью оседали на языке, но он делал одну затяжку за другой, пока сигарета не истлела. Тогда он придавил большим пальцем тлеющий фильтр, и последние искорки упали к его ногам. — Дома нас уже ждали. Схватили, как щенков. И утащили в подвал, — он говорил об этом легко. Словно сказку рассказывал. — Это, конечно, был не отцовский подвал, нет. Он взял лишь самое необходимое. Но знаешь что? Этого хватило. Парня звали Джек. Джек вопил и скулил, когда ему разрезали брюхо. Он мог только рыдать, когда ему отрезали язык. Его губы были красные от крови, и он никогда больше не улыбался своей мягкой и теплой улыбкой. Но Нил запомнил ее навсегда. Ты не виноват, — подумал Эндрю. Не виноват. Он сжал кулаки. — Когда ворвались ФБР, была моя очередь, — Нил задумчиво закатал правую штанину — Отец как раз разогрелся. Он сказал: «Ты потеряешь свои поганые ноги, которыми смел убегать. Когда ты будешь ползти, я отрублю тебе руки». Под коленом тянулся длинный и рваный шрам. Эндрю никогда ничего хуже не видел. Не порез от ножа, не ожог — корявая, извилистая отметина. Он не имел ни малейшего представления, чем это можно оставить. — К счастью, его прервали, — убедившись, что Эндрю все разглядел, Нил опустил штанину. — К счастью, он на секунду отвлекся. Они хотели взять его живым. У них был приказ не стрелять. Но я этого не хотел. Я хотел, чтобы он сдох. Последнее слово, что он выплюнул, источало отвращение вперемешку с удовлетворением. Его голос был грубый и низкий. Точно грозовое небо, исторгшее ослепительную молнию и рокочущее тяжелым раскатом грома. — Я взял нож и воткнул ему в руку, — Нил посмотрел Эндрю прямо в глаза, — и он заорал. Заорал так громко, как только мог. Попытался закончить начатое. Его застрелили через секунду. Внутри что-то застыло ледяным колючим осколком. Не ужас, не страх. Это было пугающее осознание. — Идиот, — все, что смог сказать Эндрю. Они могли выстрелить и в тебя. Они могли промахнуться. Мясник мог успеть и закончить. — Конченый, — легко согласился Нил. Словно мысли читал. Он улыбался, и это была незнакомая Эндрю улыбка. Натянутая, неискренняя. Похожая на оскал. — Но тогда я этого не боялся. Мог ли так улыбаться Мясник, отрезающий сыну ноги? — Тогда я этого даже хотел. Медленный вдох. Очень медленный выдох. Би учила его: главное — это дышать. Главное сосредоточиться на чем-то простом, на том, что у тебя под контролем. Ты все еще жив, а значит, можешь дышать. — А сейчас? Медленный вдох. — Сейчас, — Нил посмаковал это слово, глядя ему в глаза. Что-то теплое мелькнуло в их глубине. — Сейчас я этого не хочу. Рваный короткий выдох. Эндрю невольно кивнул. — Сейчас я в порядке, — Нил удобней устроился в кресле. Он выглядел утомленным, но в то же время чертовски расслабленным. Словно все это время его прибивала к земле нерассказанная правда. — Год прошел. Кому ты чешешь, — злобно подумал Эндрю. Прошел всего один год. Полгода как слухи ушли. История на всю Америку гремела. — Меня взяли в программу защиты свидетелей. — Они теперь делают липовые дипломы? — Не совсем, — Нил кашлянул, — Это… вроде как моя инициатива. Которую они не смогли побороть. Хах. Да кто бы смог переспорить парня, который под пулю лег, чтобы его отца прикончили? Будь Эндрю копом, отпустил бы его на все четыре. Лишь бы новым маньяком не стал. Все это было… просто отвратительно и кошмарно. Настолько мерзко и страшно, что Эндрю не испытывал ровным счетом ничего. Все внутри него застыло ледяным пониманием. Нилу не нужно было его сочувствие. Он пережил уже самое страшное — без помощи и пустых слов. Он был сильным и совершенно, абсолютно безумным. Он все еще не рассказал главное. — Что произошло? — серьезно спросил Эндрю. Он швырнул давно истлевший окурок в пепельницу, шатко стоявшую на перилах, и сел в свободное кресло. Пришлось немного развернуться, чтобы разглядеть вмиг оцепеневший профиль Нила. — Я ведь рассказал, — мягко ответил он. — Хватит прикидываться. — Хэй, я ведь твой профессор, — Джостен сверкнул своей выверенной улыбкой для студентов. Той, что Эндрю терпеть не мог. — Хотя скоро перестану им быть. Теперь и эта улыбка погасла, словно последний истлевший уголек. Нил опустил взгляд, опустил голову. Плечи его вмиг поникли. — Кто-то все раскрыл, — тихо произнес он, сцепляя пальцы в мертвый замок, — рассказал ректору. Я периодически залезал к нему, чтобы проверить, все ли нормально с документами, нет ли чего нового. Ну, о моем прошлом. Система безопасности у них тут отстой, но они стараются. Вот, что это было, понял Эндрю. Очередная ревизия под звездным небом. И они теперь, выходит, пособники. Ну что за прелесть. — Ты же видел, там ничего не было, — процедил Нил. Постепенно его голос набирал обороты, наполняясь незнакомыми, яростными интонациями, — там ни черта не было. Кто и как это сделал? Эндрю не знал ни того, ни другого. — Тебя вызывали. — Да, — Нил зарылся пальцами в волосы. Его локти уперлись в колени, с каждым мигом он все сильнее горбился. — Сказали, что все узнали. Спрашивали о нем. Кто я, откуда, почему в новостях ни слова не было. Да какое их, нахер, дело, откуда я вылез? А? Нил вскочил. Сделал несколько бешеных кругов по террасе. Замер. Эндрю неотрывно следил за ним. — Я ведь просто пожить хотел. Спокойно, — голос Нила дрогнул. Их взгляды встретились, и отчаяние в его глазах погребло Эндрю с головой. — Попробовать то, что мне впервые реально понравилось. Ему нравилось преподавать. Он любил помогать, объяснять, поддерживать. Он обожал притворяться обычным человеком. Хотел хоть раз побыть идеальным профессором Джостеном, чтобы не быть изуродованным Нилом с искалеченной судьбой. Казалось, последние силы оставили его. Он безвольно махнул рукой. — Я ведь программы эти составлял. Идиотские. Изучал. Работал. Все было хорошо. Он сглотнул. Эндрю почувствовал кислый привкус на языке. — Пойдем. Нил вздрогнул. — Что? — его голос был едва различим. Эндрю встал. — Уже холодно, — он стянул с плеч Нила плед, швырнул на стул. Против воли его рука дернулась к Нилу. Эндрю хотел ее удержать, но не смог. Очнулся, когда его собственные кончики пальцев мягко упирались в поясницу Нила и подталкивали его к двери. Тот не двигался. Тогда Эндрю прижал всю ладонь, чуть провел вверх-вниз и надавил сильнее. Нил вздохнул и двинулся вперед. В доме было темно. Они застыли, едва сделав пару шагов от двери. Нил пытался нашарить выключатель, Эндрю не торопился ему помочь. «Все было хорошо». Он повторил это себе уже раз пятнадцать. Хорошо, блять. Хотелось расхохотаться. Истерично и до слез, как раньше, когда его ничего в узде не держало. Нил Джостен, профессор Джостен, который едва не подох под завалами сочинений, который не спал и не ел, едва ли соображал под конец, оплетенный сетями манипуляций Лисов. Профессор Джостен, который почти переступил грань своих возможностей и чуть не сломался. Он говорил: все было хорошо. — Где выключатель? — тихо спросил его Нил. Эндрю не ответил. — Ты ведь понимаешь, что над тобой издевались? — Кто? — в темноте было не разобрать его эмоций. Голос казался громче. Тепло — ближе. — Мы, — отчеканил Эндрю. — Вся группа. И я в том числе. Мы хотели, чтобы ты ушел. Пальцы Нила вслепую шарили по стене рядом с его плечом. — Но вы ведь передумали, — рассеянно заметил он, — и ты мне помог. Кислый привкус во рту усилился. Эндрю не «помог». Он лишь попытался исправить содеянное. И почти не жалел. — Эндрю, это… все правда в порядке. Нет, в этом был смысл. Теперь, теперь-то он был. Профессор Джостен не выдерживал, да. Но Нил? Нил, который бежал от своего отца-маньяка, казалось, всю жизнь, Нил, который видел, как его единственного почти-что-друга распотрошили, — он выдержал бы и не такое. Теперь все планы Лисов казались попросту смехотворными. Эндрю казался смехотворным. Пальцы Нила наконец коснулись кнопки выключателя. Прежде чем он успел нажать и залить все вокруг отрезвляющим ярким светом, Эндрю перехватил его запястье. Они стояли очень близко, он это чувствовал. Ощущал тепло тела, привык уже к темноте — из нее проглядывали серые очертания лица и лохматых волос. Нил застыл, и его удивленный выдох коснулся щеки Эндрю. Он слишком долго держался. Пытался не видеть, не чувствовать и не думать. Делал вид, мастерски притворялся, что не замечает ни своих мыслей, ни желаний. Он почти идеально прикидывался, что не хочет просто прижать этого идиота хоть к чему-нибудь. Эндрю был в бешенстве. Почему вдруг он? Почему именно этот придурок с насквозь пропитанной ложью историей и вымоченным в крови и насилии прошлым? Самый ненормальный, самый исковерканный человек среди тех, кого Эндрю знал. Самый желающий быть нормальным. — Эндрю? — тихо позвал его Нил. Заткнись, заткнись, заткнись. Ему нужна была всего пара секунд. Жалкий миг слабости, мимолетное прикосновение и обмен теплом. Просто почувствовать, запомнить, взять себя в руки. Вновь обрести контроль. — Хочу тебя поцеловать. Это был не его голос. Это был голос Нила. — Можно? — тихо спросил он, и не пытаясь сдвинуться с места. Контроль Эндрю рухнул. — Да, — одними губами ответил он и резко подался вперед.