Помолвка

Омега Чи Суй был диким ребенком, необузданным и предоставленным самому себе. После того, как его родители неожиданно скончались, заботу о их компании взял на себя его дядя Чи Ян. Когда Чи Ян стал его законным опекуном, вся его семья, естественно, переехала на виллу, чтобы жить с Чи Суем. Жизнь Чи Суя была далека от комфорта. Его кузен, Чи Аньань, был всего на год моложе его — избалованный Омега с запахом рома и карамели. Чи Аньань воспитывался как драгоценный камень: сладкоречивый, очаровательный и умеющий вести себя скромно. По сравнению с Чи Аньанем, феромоны Чи Суя были пресными и непримечательными. Он был как дикий сорняк, растущий везде, куда его нес ветер, никогда никому не доставляя удовольствия. Когда родители Чи Суя были живы, они устроили ему брак с семьей Шан. Молодой хозяин семьи Шан, Шан Линь, был поразительно красивым Альфой с надменным поведением. Однако Шан Линь относился к Чи Сую прилично, сохраняя вежливость и уважение. Хотя их совместимость по феромонам была не особенно высокой, Чи Суй не возражал. Шан Линь никогда не участвовал в насмешках над ним и однажды даже защитил его в школе. Хотя Шан Линь иногда терял терпение по отношению к нему, Чи Суй все равно был благодарен. Мало кто когда-либо заступался за него. Чи Суй всегда с нетерпением ждал, когда станет взрослым. Он думал: «Как только я женюсь на Шан Лине, я смогу переехать из этого гнетущего старого дома. Мне больше не придется жить, наблюдая за настроением людей или терпеть, видя чужую идеальную маленькую семью». Больше всего он хотел иметь собственный дом. На его восемнадцатый день рождения семьи Чи и Шан договорились провести совместный ужин. Присутствовали все старейшины, а местом проведения был высококлассный западный ресторан. Чи Суй не мог скрыть своего волнения — сегодняшний ужин должен был быть посвящен завершению его брака с Шан Линем. Он долго ждал этого момента. «Ты держишь нож и вилку совсем не так. Вилка должна быть в левой руке, а нож в правой», — внезапно сказал Чи Аньань, слегка похлопав его по руке. «Тебя никто не учил? Так грубо есть». С улыбкой на лице Чи Аньань даже тепло протянул руку, чтобы поправить руку Чи Суя. Чи Суй почувствовал волну смущения и быстро убрал руку. «Что за отношение к твоему кузену? Даже не можешь научиться хорошим манерам за столом, и имеешь наглость хамить Аньаню?» Чи Ян, вечный критик, вскочил, чтобы отругать его. Чи Суй поднял глаза и понял, что все старейшины за столом уставились на него. Воздух стал густым от неловкости. Никто не высказался за него, даже Шан Линь, который сидел рядом с ним, нахмурив брови и выражая неодобрение. Сглотнув свое разочарование, Чи Суй упрямо поднял подбородок и возразил: «Я левша. Разве есть проблема в том, что я держу нож в левой руке?» «Шумел ли я как-то, чтобы помешать другим?» «Мог ли я каким-то образом устроить сцену, просто держа столовые приборы по-другому?» «Если предположить, что все правши, то это настоящая грубость, настоящая дискриминация». Чи Суй никогда не был тем, кто терпит молча. Ему было все равно, что Шан Линь сидит рядом с ним; все, что он мог чувствовать, это лицемерие и издевательства со стороны этих людей. Его защита инстинктивно вспыхнула. «Ты левша?» Чи Аньань, со смущенный возражением, резко повысил голос. «Я не такой», — категорически ответил Чи Суй. «Мне просто так удобнее». Он даже не стал больше обращаться к Чи Аньаню, и не посмотрел на Шан Линя. Все, чего он хотел, — это сбежать. Глаза Чи Аньаня покраснели. «Я просто пытался помочь, а ты так со мной обращаешься. Линь-ге, посмотри на него!» Омега смягчил тон, жалобно глядя на Шан Линя и дергая его за рукав. По сравнению с деликатным и жалким поведением Чи Аньаня, острые углы Чи Суя делали его слишком агрессивным. Он внезапно пожалел, что высказался. Почему он не мог научиться терпеть? Может быть, это просто его натура — неприятная и резкая. Шан Линь утешающе похлопал Чи Аньаня по руке и даже помог ему вытереть слезы. Как раз когда Шан Линь собирался что-то сказать, вмешалась его мать, и Чи Ян нехарактерно решил не развивать эту тему. Всегда дипломатичные взрослые быстро сгладили ситуацию, перейдя к вежливым разговорам и тостам. Чи Суй наконец заметил что-то: Чи Аньань сидел между ним и Шан Линем. Сегодня речь шла вовсе не о его женитьбе. Его осенило — помолвка обречена. На его восемнадцатый день рождения, на ужине, где подавали западную еду, которая ему даже не нравилась, его жених был занят утешением кого-то другого. Как и все остальные, Шан Линь решил встать на сторону других. Чи Суй глупо полагал, что Шан Линь будет рядом с ним. Оказалось, они все одинаковые. Он был здесь единственным идиотом, все еще цепляющимся за крохи привязанности, как бродячая собака, надеющаяся на кость. Но именно они вторглись в его жизнь, превратив его в этого бродягу. И даже тогда, очень немногие были готовы бросить ему хотя бы кроху. Проглотив слезы, Чи Суй спрятал боль глубоко внутри и заставил себя вернуться к своему обычному безразличному виду. Тема расторжения помолвки так и не возникла, но Шан Линь провел остаток трапезы, ухаживая за Чи Аньанем — нарезая ему стейк, чистя креветки и нежно ему нашептывая. Чи Суй не заботился о том, в какую игру они играют. Насытившись, он отодвинул стул и вышел из столовой, чтобы подышать воздухом. Ладно. Пусть планируют любые схемы, какие хотят. Чи Суй дошел до угла гостиной и свернулся калачиком за тяжелыми шторами, прижавшись лицом к прохладному стеклу окна, чтобы понаблюдать за ночным пейзажем за окном. Ему нравилось находиться в небольших, закрытых помещениях. Там он чувствовал себя в безопасности. Погрузившись в раздумья, он вдруг услышал приближающиеся шаги и голоса. «Дядя, почему ты здесь? Разве ты только что не сошел с самолета? Я думал, ты отдыхаешь», — сказал Шан Линь. Оказалось, что прибыл печально известный дядя Шан Линя, Шан Цзинъянь. Чи Суй не хотел видеть Шан Линя, поэтому застыл на месте, надеясь, что они вскоре уйдут, обменявшись любезностями. «Что происходит сегодня вечером? Ты отменяешь помолвку с Чи Суем или нет?» — тон Шан Цзинъяня был холодным и пронизан нетерпением. «Моя мама этого не позволит», — пробормотал Шан Линь, его голос дрогнул. «Конечно, она этого не сделает», — усмехнулся Шан Цзинъянь. «Она в сговоре с Чи Яном. План состоит в том, чтобы ты женился на Чи Суе, захватил контроль над акциями семьи Чи, затем развелся с ним и женился на Чи Аньане. Акции будут разделены между нашей семьей и Чи Яном. Разве не так?» У Чи Суя перехватило дыхание. Шан Цзинъянь издевательски рассмеялся. «Так обманывать сироту. Ты не боишься кармы?» В его голосе слышалось властное звучание, а его феромоны бессознательно давили на Шан Линя. Голос Шан Линя дрожал: «Я не хочу женится на Чи Суе. Я хочу женится только на Чи Аньане». «Шан Линь, ты действительно избалован. Всегда хочешь всего, наделен богатством, о котором другие могут только мечтать, но все равно делаешь глупый выбор». «Ты ни за что не женишся с ним. Ты этого не заслуживаешь». «Ты слишком много думаешь. Чи Суй женится на мне. Он будет твоим старшим». «Бросайте свои мелкие интриги. Перестаньте нацеливаться на его наследство». Удар за ударом правда обрушивалась на Чи Суя, словно молот. Шан Линь не посмел бросить вызов Шан Цзинъяню. Его дядя был высокопоставленным генералом, Альфа с подавляющим авторитетом и печально известным нравом. Что бы он ни сказал, то и будет сделано. Все еще не желая отступать, Шан Линь попытался: «Но Чи Суй — вор, ты знаешь это?» Шан Цзинъянь нахмурился и без колебаний ответил: «Нет, это не так». «Перестань распространять ложь и проваливай. Если хочешь жениться на Чи Аньане, вперед. Перестань тратить чужое время», — резко бросил Шан Цзинъянь. Чи Суй стоял там ошеломленный, вспоминая время, когда его ложно обвинили в краже в школе. Неспособный очистить свое имя и не желая признавать вину, он упрямо отказывался отступать. Это был Шан Линь, который вмешался, заплатив за пропавшие деньги и отмахнувшись, «Стоит ли красть эту маленькую сумму?» Чи Суй был благодарен, думая, что Шан Линь верит в него. Но теперь он понял — Шан Линь лишь счел ситуацию неприятной. Он вообще ему не верил. Вежливость была фальшивой. Защита была фальшивой. Все это было сделано, чтобы обмануть его ради денег. «Выходи», — внезапно приказал Шан Цзинъянь, когда занавеска отдернулась. Лицо Чи Суя было залито слезами. Смущенный, он поспешно вытер их рукавом. «Чего ты хочешь?» Чи Суй посмотрел на Шан Цзинъяня, полный враждебности. «Что ты думаешь?» Стоя против света, Шан Цзинъянь совсем не походил на спасителя. Его глубоко посаженные брови и тяжелый взгляд делали его вид устрашающим. «Чего ты от меня хочешь? Тоже мои акции?» — зарычал Чи Суй, скаля зубы, словно загнанный в угол зверь, отчаянно пытающийся защититься. «Ты меня слышал. Я хочу на тебе женится». «Разве ты не помнишь? Твои родители назвали тебя Чи Суй, потому что надеялись, что у тебя будет спокойная жизнь. Я здесь, чтобы все исправить». «Что у меня есть такого, за что стоит женится? Я не красив и не нежен», — парировал Чи Суй, его шея напряглась от недоверия и страха снова быть обманутым. «Ты некрасивый, но мне нравится твоя внешность. Ты не нежный? Прекрасно. Я тоже». «Вылезай, котенок. Стекло холодное», — сказал Шан Цзинъянь, протягивая руку. Его характер был совсем не плох. Его глаза, вопреки словам, были наполнены добротой и заботой.