Часть 8
27 августа 2025 г., 17:09
Кошмарный сон до сих пор липким ядом разливался по телу, заставляя с недоверием смотреть на Осаму, всегда маячившего рядом. Накахара снова видел скалистый утес, омываемый холодным океаном и пронизывающим насквозь ветром. Грозовые тучи сгустились над головой, погружая и без того унылый пейзаж в совсем серый полумрак. И внизу, там, где между валунами, заканчивалась извилистая каменистая тропинка, стоял Дазай. Полы бежевого плаща подхватывал ветер, волосы, слегка отросшие, путались и старались скрыть лицо, но все равно не могли спрятать улыбку и глубину, ставших черными, глаз. Так они стояли, глядя друг на друга, и ничего не говорили. Чую не покидало ощущение, что в следующую секунду Осаму превратится в туман или обернется пугающим демоном, но тот оставался человеком и все смотрел, пробираясь глазами в самую душу. И эта картинка была настолько живой, настолько знакомой, что сердце у Накахары начинало колотиться еще быстрее. Он ни разу в жизни не был в том месте, он никогда не видел на Дазае светлой одежде, он вообще не обращал на него особого внимания, даже когда они уже работали на одного человека, но не мог отделаться от мысли, что встречал его где-то раньше.
Прошло время завтрака, закончилось голосование, где кружки действительно выиграли с большим отрывом. Близилось время пятой игры, а он все никак не мог вернуться к реальности и продолжал рыться в воспоминаниях, пытаясь отыскать хотя бы намек на Осаму в них. Невыносимым было признать, что в его подсознание настолько въелся Дазай и теперь предстает перед ним даже во время короткого отдыха, поэтому Чуя упорно перебирал все парки с выходом к морю, все пустыри, безлюдные бухты, где они могли пересечься в Японии. Могли ведь они случайно оказаться в одном месте по похожим обстоятельствам? Могли. Сбросить тело в воду — один из излюбленных способов избавиться от покойного, так остается меньше следов и сложнее определить место смерти, вряд ли в организации, на которую работал Осаму было иначе, вот и встретились. Только Накахара не мог вспомнить ни одного случая, где внезапно обнаруживались свидетели. Да и если бы таковые нашлись, он бы без промедления их устранил. Спрашивать у Дазая не хотелось, тот и так заметил перемены в его настроении и, видимо, тоже начинал переживать за сохранность возможности здраво мыслить, не хватало еще подтверждать его догадки своими бреднями про сны. Поэтому Накахара предпочитал либо отмалчиваться, либо спокойно отвечать на вопросы, стараясь отвлечься на разговоры или оставаться наедине со своими мыслями. Он позволил сменить повязку и осмотреть рану, на которой начал образовываться налет и сквозь корочку запекшейся крови проступали бледно-желтые волдыри с гноем. Не возражал, когда Осаму после завтрака принялся распутывать ему волосы, в конце концов заплетая в косу, которая теперь болталась сзади и из которой сразу же выпала половина прядей, слишком коротких, чтобы их можно было привести в порядок. Он не сопротивлялся и сейчас, когда Дазай с явным воодушевлением тащил его на следующую игру, пытаясь успокоить себя напускным весельем. Чуя теперь четко видел волнение и страх, застывшие в карих глазах, но не акцентировал на этом внимания, а старался снова разозлиться на Осаму за идиотское желание играть дальше и неуместное приподнятое настроение. Хотелось полностью проигнорировать слишком четкое понимание того, что на самом деле Дазай мечтает лишь сбежать отсюда, вырваться на волю живым и забыть все. Хотелось как в первый день думать, что это именно он сошел с ума, вот и радуется, но не получалось.
— Ты какой-то слишком задумчивый сегодня. — пальцы сплетались в неловких попытках оттолкнуть протянутые руки, иногда приходилось самому хватать Осаму и тянуть на себя, чтобы тот не споткнулся о ступеньку или не врезался в идущего перед ним игрока. Идти спиной вперед по узеньким коридорам и лесенкам вообще странноватая идея трудная в исполнении, но Дазая это ни сколько не смущало. Ему так видимо становилось легче. Когда он дурачился и шумел, а на него за это бросали косые взгляды. — Ну давай, расскажи, что ты придумал? — звонкий голос никак не унимался, но и не раздражал. — Небось снова про какую-нибудь Осаку мечтаешь, как мы напьемся там в баре, прыгнем в канал с набережной, а потом мокрые будем сидеть курить. Я угадал?
— Не угадал. — Накахара фыркнул, уже в который раз схватил Дазая за руку и заставил притормозить. Тот чуть ли не наступал на пятки игроку. — Иди нормально, хватит клоуна изображать.
— Какой ты мерзкий оказывается, когда спокойный и серьезный. — Осаму скривил губы, подражая ребенку, перед которым вместо сладкого поставили тарелку супа. — Еще скажи, что накажешь, если не перестану. Хотя тогда я, пожалуй, точно не перестану, думаю мне может и понравиться. — мужчина растянул губы в одну из тех противных ухмылок, с какими обычно наровил сказать какую-нибудь гадость, желательно не самую приличную.
— Ловить тебя больше не буду. — Чуя тяжело вздохнул, почти выпуская ладонь Дазая из своей, замечая впереди довольно большой участок ровной дороги. — Упадешь все-таки на того бедолагу, он тебе нос поправит. — Накахара кивнул головой на мужчину перед ними и усмехнулся.
— Мерзкий и скучный. — Осаму отвернулся, даже сделал несколько шагов по-человечески, но потом решил идти вообще боком, чтобы видеть и дорогу впереди и Чую. — И во что мы играть будем тебе не интересно?
— Не интересно, нам через пять минут уже правила объяснят.
— Ты об этом совсем не думал?
— Совсем.
Дазай закатил глаза, всем своим видом показал недовольство и запустил руки в карманы, наконец окончательно поворачиваясь спиной к Накахаре. Охранник уже остановился перед воротами, цепочка людей тоже замерла. Начали приподниматься на носках, стараясь рассмотреть что-нибудь из-за чужих спин, но из этого ничего особо не получалось, а потом открыли ворота. Как всегда их встречала полутьма, бледные фонарики освещали лишь небольшое пространство вокруг себя, а не все помещение, двери захлопнулись, как только последний участник покинул коридор. Все столпились на маленькой площадке, не двигались дальше, толкая плечами друг друга. Накахара поморщился, чувствуя, что грудную клетку словно сдавили, перекрывая кислород. Темно и тесно.
— Добро пожаловать на пятую игру. Пятая игра называется скакалка.
Свет включился постепенно, сначала подсветился краешек платформы, где собрали участников, потом мост, потом вторая платформа. Игроки отпрянули назад, и Чуя почувствовал, как к груди чуть ли не прижимаются спиной. Отвратное чувство. Он не хочет касаться других людей, не хочет стоять в этой толпе без возможности вдохнуть полной грудью.
— А там, судя по всему, высота нехилая. — Дазай стоял рядом, за ним можно было спрятаться, закрыться от остальных, хотя бы попытаться. — Хотят, чтобы мы разбились, мило с их стороны.
— Участники должны перейти на противоположную сторону за двадцать минут. Участники, не успевшие перейти на противоположную сторону, будут ликвидированы.
Несколько работников так и остались у стены, как всегда с автоматами, готовые выстрелить в тех, кто не захочет следовать правилам и как всегда глухие к вопросам и возмущениям игроков. У кого-то кружится голова от такой высоты, кто-то говорит, что мостик слишком узкий, у кого-то болят колени. Чуя нахмурился, услышав знакомый голос, приподнялся на носках и плотно сжал губы. Рядом с треугольником стоял 007, стараясь что-то доказать. Ладно, Накахара прекрасно слышал, что именно, он был достаточно близко чтобы разобрать большую часть слов. Игрок 149 не может участвовать, это у нее больные колени. Но ее самой не было видно. И пускай, так намного легче, по крайней мере проще заглушить голос совести, которая настаивает на том, что нельзя взять и наплевать на благополучие милой старушки. А Чуя уже не понимает должно ли ему быть все равно. В глубине души знает, что по большому счету ему плевать, но где-то рядом теплится эта тошнотворная привязанность, благодарность, чувство долга в конце концов. Если ей понадобится помощь, он поможет потому что она заботилась о нем, так будет правильно и не останется неприятного осадка из-за того, что сделал недостаточно.
Накахара поднял глаза. У краев платформ с обеих сторон высились фигуры двух кукол. Одна до жути походила на ту, что заменяла датчики движения в первой игре, вторая изображала мальчика с короткой стрижкой. В руках они сжимали сплетенную из металла толстую веревку.
— Надеюсь эта штука будет крутиться достаточно быстро, чтобы всех скинуть, иначе я разочаруюсь в придурке, который это сделал. — Чуя обернулся, ожидая увидеть рядом с собой Осаму, и чуть шире распахнул глаза, встретившись с непонимающим взглядом женщины. Она и сама не ожидала, что он посмотрит на нее, но точно хорошо слышала слова, произнесенные Накахарой. — Извините. — Мужчина опустил взгляд, чувствуя как по телу пробежал неприятный холодок. Он увидел в ее глазах не только замешательство, но и страх. Животный страх, от которого никак не избавиться. Его не получится развеять, не получится взять себя в руки и забыть о нем, он не отстанет даже когда окажешься в безопасности.
— Послушайте. Извините, но у моей мамы болят колени, можно ей не участвовать? Эй, вы слышите меня?
Работник прекрасно слышал, но ничего тогда не ответил. Чуя тоже слышал, но решил сделать вид, что не заметил этого. Он захотел сбежать, решил не брать на себя лишнюю ответственность потому что знал, если номер 149 умрет по его вине, то он не сможет от этого отмыться, а на периферии зрения навсегда застынет ее странноватая улыбка, мешающая уснуть по ночам.
— Осаму! — Накахара стоял у самой пропасти, приподнимался на носках и невольно сжимал руки в кулак. — Дазай! — пришлось отвернуться и откашляться. Горло заболело из-за крика, благо Дазай услышал и повернул голову в сторону звука, а потом помахал. Что говорить дальше Чуя не знал, не думал об этом секунду назад, просто хотел снова встретиться взглядами, вдали от Осаму ощущал дискомфорт. Он тоже поднял руку и махнул ей несколько раз в ответ.
Чуя отошел назад, когда Дазай отвернулся. Сердце больше не колотилось как бешеное, а тоскливо сжималось в груди, выбивая из легких короткий вздох. Осаму скоро присоединится к нему, скоро будет рядом, не о чем так волноваться. И все равно эти чувства никуда не уходят. Они странные, непонятно откуда взявшиеся, пожалуй даже неправильные, но их присутствие немного греет душу. Как будто они — последнее, что осталось в нем от человека, единственное, что еще соединяет его с тем человеком, которым он стал и к которому он так долго стремился. Он не бездушный исполнитель, он не бежит от своих страхов, не воспринимает жестокость как должное, он обычный человек. Пока Осаму остается рядом с ним и может напомнить об этом.
— Что ты творишь? Дай мне пройти! — Накахара прислонился спиной к стене и перевел взгляд на мост. Несколько человек стояли на платформе, но один из них загораживал путь к жизни, не давая участникам сойти с моста. — Ублюдок больной, отойди! Эй, вы что слепые? Уберите его.
— Правилами не запрещено насилие между участниками. — отозвался стоявший неподалеку работник.
Чуя отвел взгляд, поджимая губы и обнимая себя за локоть. Перед этим одного из участников сбила скакалка, на цветочном полу уже должно быть успело скопиться несколько исколеченных тел. Пару раз накатывало любопытство, мелькали мысли заглянуть в бездну и посмотреть на выбывших участников, но Накахара сразу отгонял их от себя. Нет, ему не интересно, такое не должно интересовать ни в малейшей степени. Как и то, что происходит у моста. По звукам оттуда хорошо слышно, что несколько участников начали драться, но это происходило метрах в пяти от Чуи, что позволяло не вмешиваться. Пока они не мешают Осаму выиграть, Накахару это не касается. Не хочется лишний раз марать руки и бездумно строить из себя героя, особенно когда находишься не в лучшей физической форме и с большей вероятностью сам полетишь вниз при попытке столкнуть участника, который уже успел сбросить двух человек, которые пытались добраться до платформы.
Время начало тянуться невероятно медленно, цифры на часах сменялись до ужаса редко, несмотря на то, что окружающий мир не замедлился, а продолжал двигаться с нормальной скоростью. Накахара снова глянул на Осаму, потом перевел взгляд на группку игроков, стоявших ближе всего к началу моста. Этим можно было хоть как-то отвлечь себя от бесконечного потока мыслей, который постоянно возвращался к беспокойству. Пальцы уже и без того неприятно впивались в руку, комкали ткань кофты, нервно перебирали шов, как только находили его.
Наконец возня рядом прекратилась. В повисшей тишине раздался тихий хлопок, с которым игроки разбивались о бетонный пол внизу. Это столкнули участника, мешавшего остальным. Не удивительно, рано или поздно это должно было произойти. Дазай тем временем уже подошел к мосту. Следом за ним стояла 149, потом 007. Небольшая цепочка, которая пока что держалась друг за друга, чтобы точно зайти на мост в нужном составе. Накахаре сложно было с такого расстояния рассмотреть их лица, разумеется не слышно было о чем они говорили, но судя по движениям Осаму объяснял план действий. В отличие от предыдущих игр у Чуи не было никаких опасений за то, что в определенный момент Дазай решит ради веселья подставить товарищей. Появилось стойкое ощущение, что Осаму наконец-то начал воспринимать всерьез игры, осознал все риски и тоже хочет просто выжить. В этом нет ничего дурного, все тут хотят жить и все стараются помочь людям, к которым успели проникнуться хоть долей симпатии. Все, у кого хватает на это выдержки. У Чуи уже не хватало. Пришлось трусливо опустить взгляд, медленно сползти по стене вниз и уткнуться лбом в колени, когда Осаму сделал первый шаг на мост. Его снова начало тошнить от себя, внутри, в районе желудка, словно заскребли кошки. Точно так же он поступил с Наоко когда-то. Отвернулся в самый последний момент и не захотел смотреть, как та умирает. Но ведь сейчас с ним не Наоко, с ним совершенно другой человек, которого он не любит, к которому возможно потеряет всякий интерес если они отсюда выберутся, а ощущения те же.
По крайней мере он мог смотреть на часы, находившиеся в другой стороне. Там отчетливо высвечивалось 19:23. Больше половины участников все еще находились на платформе, некоторые, подобно Чуе, жались к стене, старались забиться в угол и прятали лицо, чтобы не видеть двух огромных кукол с вращающейся металлической веревкой в руках. Их Накахара уже не видел, он и на часы старался больше не смотреть, чтобы не начинать про себя высчитывать интервалы между прыжками, вместо этого разглядывал плитку, точно такую же, как на первой платформе. Если они выживут, то он позовет Осаму на Хоккайдо, обязательно позовет, даже если это будет выглядеть немного глупо с его стороны. Да и пусть все будет так, как сказал Дазай, пусть они напьются в баре, искупаются в канале и будут курить рядом с ним, мокрые и продрогшие. Главное взять с собой бутылочку чего-то крепкого, чтобы вернуть обратно опьянение после того, как они вылезут из воды.
— Игрок 007 выбыл.
Механический голос и знакомый номер заставили вздрогнуть, поднять глаза и подорваться с места. На мосту, в паре метров от платформы, Осаму сжимал плечо женщины, стоя к ней в пол оборота. Наверняка от его хватки останутся синяки, но он не давал ей опуститься на колени или спрыгнуть, потому что этим она бы потянула его за собой. Ей пришлось прыгнуть через скакалку, пришлось упасть на пол рядом с Дазаем, который с силой потянул ее на себя, как только коснулся края платформы. Накахара замер на несколько секунд, не зная как ему реагировать, а потом все тот же равнодушный голос огласил, что номера 149 и 456 прошли. Чуя подбежал к ним, схватил женщину под руки, помогая подняться, и потащил к стене. Она даже старалась идти, но постоянно путалась в ногах, так что помощи от нее выходило мало, но Накахара не мог винить.
— Госпожа, вы слышите меня? — мужчина подвел ее к лавочке, помог сесть, а сам опустился на корточки напротив, боковым зрением замечая, что к ним подходит Осаму, отряхивая одежду. — Госпожа. — снова окликнул Чуя.
— Ён Сик. Мой Ён Сик. — тихо прошептала женщина, закрывая лицо руками.
— Госпожа, ваш сын был бы рад если бы вы остались живы после игр. — Дазай наклонился к ней, слегка сжимая губы и неловко убирая руки в карманы, чтобы хоть куда-то их деть.
— Лучше бы умерла я. Он еще совсем молодой, мой Ён Сик. Он такой хороший, даже в школе был самым спокойным мальчиком в классе. Это он должен был выжить.
— Госпожа… — Осаму хотел сказать что-то еще, но замолчал, опуская взгляд и отстраняясь. Сказать было нечего.
Чан Гым-джа поднялась со скамейки, Чуя хотел ее остановить, но убрал руки, увидев, что идет она не к краю платформы, а к охраннику, который смотрел в их сторону.
— Эй вы! Ну что, теперь вы довольны, да? Это вы убили моего сына, его кровь на ваших руках. — она прервалась, чтобы замутненными от слез глазами посмотреть на темную маску, потом схватила охранника за комбинезон. — Для чего вы все это делаете? Неужели у вас нет своей семьи? Вас разве не ждут дома дети? Как вы можете спокойно стоять пока люди умирают из-за ваших дурацких испытаний?
— Бабка совсем свихнулась. — обронил один из участников.
Чуя поднялся и подошел ближе, когда работник направил на женщину автомат.
— Ну же, стреляй. Думаешь я боюсь тебя? Застрели меня, мне от этого будет только легче.
— Госпожа, пожалуйста, успокойтесь. — Накахара приобнял ее за плечи, потянув в сторону. — Вы не должны умирать из-за того, что… — он, как и Дазай, оборвал фразу, уводя женщину и усаживая обратно на скамейку. Она почти не сопротивлялась.
— Мой Ён Сик. За что мне все это, Господи?
Чуя плотно сжал губы, отстранился и склонил голову, ничего больше не говоря. Он понимал боль этой женщины, наверное не до конца, но по крайней мере ее большую часть, но не мог ее разделить. Он был рад тому, что она выжила, еще больше рад был снова видеть рядом с собой Осаму, который так же стоял молча и старался не смотреть на старушку. Накахара осторожно двинулся поближе к нему, положил на грудь голову и прикрыл глаза. Ни рукопожатий, ни объятий, ничего. Чуя не решался показать открыто радость, а от Дазая, которого хотелось прижать к себе так сильно, что перестанет хватать воздуха, отделяла чужая скорбь. И все же в ответ его коротко погладили по плечу, почти приобняли, позволяя прижиматься к себе.
Я рад, что ты жив.
Я тоже рад.
Таймер показал десять минут до конца игры. Снова стоя недалеко от края, Чуя повернул голову. Виден был только небольшой участок пола у противоположной платформы, там лежал всего один человек, одиноко и печально. Рука неестественно вытянулась, нога согнулась в странном положении, голова слегка откинута назад. Накахара быстро поднял глаза обратно на мост, рядом с ним по-прежнему толпились люди. Их уже стало гораздо меньше, но все равно понятно было, что некоторые элементарно не успеют. Да они кажется и пытаться то не собирались.
— Госпожа, помните вы говорили, что поедете с нами в Японию? — Осаму отстранился, сел на лавочку рядом с женщиной и обнял ее за плечи. — Госпожа, давайте обязательно выживем, чтобы вместе поехать в Японию.
Она ничего не отвечала, только трясла головой, пытаясь кивнуть. Чуя не помнил этого разговора, судя по всему они говорили об этом пока он был без сознания. Или в один из тех разов, когда Дазай уходил поболтать с кем-нибудь, потому что Накахара его игнорировал. Но он совершенно не против взять эту женщину с собой. Да, они могут уехать втроем, а потом вернуться в Корею, снять жилье рядом с ее домом и приглядывать за ней, кажется кроме сына у нее не осталось родни, но они смогут его заменить. Они могут хотя бы попытаться.
Дазай уронил голову на грудь, покачал ей, потом поправил волосы и подпер кулаком подбородок. Ничего путного в голову не приходило, только на повторе вертелись слова 149, когда они еще были на мосту. Она не хотела идти дальше, хотела остаться там, а он не дал ей умереть. Сколь бы сильно ни ранила ее смерть сына, она не могла потянуть за собой ни в чем неповинного человека, который помогал ей. Почему-то все переживания столпились вокруг ночи. Ночью участники снова могут начать убивать друг друга, ночью сложнее уследить за этой женщиной, которая продолжает тихо повторять имя сына и говорить, что ей теперь незачем жить. Придется дежурить по очереди у ее койки, потому что еще одну бессонную ночь организм в любом случае не выдержит. Осаму за свою жизнь привык спать мало, привык порой вообще не смыкать глаз несколько суток подряд, но понимал, что сегодня уже не сможет.
— До конца игры остлась минута. Участники, не успевшие перейти через мост, будут ликвидированы.
Накахара сидел на полу, прислонившись спиной к ногам Дазая и неотрывно глядя на участников. В начале моста начали возмущаться и торопить тех, кто стоял впереди, женщина толкнула вниз молоденького парня, который мешал ей пройти вперед, тот успел зацепиться за ее штанину, но за собой не потянул, просто немного замедлил свое падение. По задумке падать должны были из-за удара металлического прута, который с силой бил по голени, явно обеспечивая перелом, в крайнем случае из-за того, что не получилось удержать равновесие, но участники вносили в правила свои коррективы. Им никто в этом не препятствовал, поэтому они могли делать по сути все, что им заблагорассудится. Сейчас Чуя больше всего рад был тому, что и он и Осаму вовремя перешли мост, потому что с каждым новым оборотом скаклки игроки словно теряли часть человечности, которая в них еще теплилась. Было уже не до помощи другим, зато мысль скинуть как можно больше участников никого не покидала. Некоторые начали поступать точно так же, как делал мужчина в начале игры, сталкивали других с платформы, но после этого быстро отходили от края, старались держаться поближе к стене. Охранники продолжали молча наблюдать, только иногда сторонились дерущихся участников, чтобы те их не задели.
— До конца игры осталось десять секунд.
Работники неторопливо подняли автоматы, заранее направив их в сторону игроков, которые точно уже не успеют дойти до платформы, на другой стороне сделали тоже самое. Чуя прикинул расстояние от него до ближайшего охранника и закрыл руками уши. Скорее всего это будет громко. Первые выстрелы раздались с их стороны, треугольники стреляли в тех, кто был ближе всего на мосту. Одновременно с этим начала замедляться скакалка, а через несколько секунд стрельба началась и на противоположной платформе. Девушка, так и не решившаяся даже подойти к скакалке, замерла у края, несколько секунд смотрела на игроков, прошедших испытание, а затем шагнула вниз, пока в нее еще не успели выстрелить.
— Игроки могут вернуться в общую комнату. Повторяю, игроки могут вернуться в общую комнату.
Охранники опустили винтовки и открыли ворота. Один из них вышел первым, второй остался, чтобы удостовериться в том, что все участники покинули место проведения игры. Чуя поднялся, осторожно размял затекшую руку. Рана начала ныть из-за того, что он чуть ли не тащил на себе Чан Гым-джа, но пока что болело не сильно. Он взял женщину под руку, с другой стороны ее придерживал Осаму, и они втроем потихоньку пошли к выходу. Номер 149 больше не плакала и ничего не говорила, даже старалась идти сама, медленно переставляя ноги.
— Господин, а почему вы проголосовали за продолжение игр? — спросила женщина, когда они уже спускались по лестнице. — Вы ведь всегда голосовали против.
— Я просто… — Чуя вздохнул, снова подавая ей руку и слегка придерживая. — Подумал, что все равно игры не отменят, поэтому… — Накахара слегка пожал плечами. Он жалел об этом, искренне жалел потому что его голос ничего не решал и он мог голосовать за какой угодно вариант. С другой стороны, когда он нажимал на кнопку с кружком, он не мог наверняка знать в какую сторону повернет голосование, только потерянно предполгал, что от него ничего не зависит, но ведь его голос вполне мог стать решающим. Здесь все мог изменить один единсвтенный человек, он мог остановить весь этот ужас, мог и продолжить. — На следующем голосовании я нажму на крестик. Давайте постараемся убедить хотя бы еще несколько человек проголосовать против проведения игр.
Мой дружок, мой дружок,
Прыгни, хоть разок!
Мой дружок, мой дружок,
А теперь наискосок!
Прыгай раз, прыгай два,
Поскорее, детвора!
Час прошёл. Вот беда,
Началась игра!
С характерным скрежетом двинулась скакалка. Накахара протолкнулся между людьми, осторожно проскользнул к краю, когда участники снова двинулись назад. Осаму стоял в паре шагов от пропасти, пристально глядя на раскачивающийся железный стержень. На губах еле заметная улыбка, глаза поблескивают в свете множества лампочек, все как обычно, как и должно быть. — Чего застыл? — Чуя подошел ближе, почти вплотную. Здесь им снова никто не мешал, другие участники в паре метров, только один опустился на колени у самого края и смотрит вниз, но не обращает никакого внимания на то, что игра началась. Даже почти не двигается, только вздрагивает, когда скакалка оказывается слишком близко к нему. — Думаю смогу ли добраться до той стороны. — негромко отозвался Осаму. Скакалка поднялась почти до максимальной своей высоты, со свистом рассекла воздух, пронеслась назад и наконец сделала полный оборот. Теперь она вращалась в одну сторону, за несколько оборотов набрала скорость, нашла нужный ритм. Дазай тоже дрогнул, когда она пронеслась над мостом, потом еще раз. Чуя опустил взгляд и заметил, как тот приподнимается на носках, стараясь подстроиться под частоту прыжков. — Собрался меня одного тут кинуть? — Накахара бросил взгляд в сторону. Несколько участников присели, подошли поближе к началу моста и подпрыгивали, но идти вперед не решались. — Куда вся твоя уверенность делась? Или узнал, что тебе больше помогать не будут и бросят тут помирать? — Чуя усмехнулся, осторожно скрестил руки на груди, поддерживая правую, чтобы не было больно. — Ага, еще и не разрешат рыжего самурая спасать. — Осаму улыбнулся, но как-то неискренне, чуть натянуто. — Чем быстрее перейдем мост, тем лучше. Нужно успеть до основной массы тех упырей, которые ночью устроили резню, они могут что угодно выкинуть. Один из участников, что стоял чуть подальше от края, начал возмущаться и подначивать тех, кто ближе, зайти на мост. Его подтолкнули вперед, завязался конфликт, который в прочем быстро сошел на нет. Никого так и не смогли заставить пойти первым, а тем временем прошла уже минута. Люди наоборот отпрянули обратно к воротам, боясь, что их просто столкнут в пропасть. — Первым я не пойду. — Накахара поправил волосы, смахнув с лица несколько прядей. — Подождем пока кто-нибудь перейдет на другую сторону. — Думаешь будет проще если ты посмотришь, как кто-то упал? — Осаму улыбнулся, приобнял за плечо, через чур близко прижимая к себе, и осторожно скользнул ладонью ниже, кончиками пальцев задевая начало бинтов. — Ты же высоты не боишься, самурай? — Не боюсь, но ты начнешь, когда я тебя столкну с моста. — Накахара скинул с себя руку, тут же начиная поправлять рукав кофты, который не особо то в этом нуждался. — Пошли поближе подойдем. Ему действительно не было страшно, по телу разливалось скорее легкое волнение от предстоящего, напрягались мышцы, но это противное ощущение всеобъемлющего страха куда-то пропало. Даже шаги стали чувствоваться по-другому, невесомо и в тоже время четко отдавались в ушах. Скакалка словно замедлилась, Чуя видел, как она плавно разрезает воздух, кажется, всего в паре метров, и участники начали двигаться не так резко, в такт металлической косе. Игра по сути не такая уж сложная, в ней нет никакого подвоха, никакой хитрости, нужно всего-то прыгать и удерживать равновесие, только вот от высоты однозначно закружится голова. Накахара опустил взгляд. Внизу пестрой россыпью расстилался цветочный ковер, из-за которого сложно было понять со скольки метров предстоит падать. Когда там появятся тела станет яснее. — Если не идешь, то уйди с дороги. — нервный мужской голос хорошо выделялся, а его обладатель уже стоял за участником, перекрывшим проход к мосту. — Сейчас пойду, не видишь что ли, мне нужно потренироваться. — так же нервно и слегка надорвано звучал второй. — Уже две минуты прошло, прыгай давай. Накахара остановился, наблюдая за этой картиной. Стоявший вторым уже готов быть толкнуть первого, но тот отскочил в сторону. — Черт с тобой. Хочешь быть первым? Давай, иди! Мужчина замер на несколько секунд, непонимающе глядя на открывшийся перед ним мост. Видимо он не ожидал, что добьется успеха, просто спорил, чтобы ему самому стало спокойнее, но быть первым… Это пугало, как и узкая дорожка, напоминающая рельсы. Он стоял так, видно было, как подрагивают его руки, а потом все-таки прыгнул на мост. Скакалка сделала оборот, мужчина снова прыгнул, но на одном месте, пошатнулся, с трудом удержался на ногах, сделал несколько шагов вперед. Накахаре не хватало кислорода, будто он сам уже находился там. В висках застучало сердцебиение, каждый прыжок проходил через все тело ударом тока, а равнодушие все очевиднее угасало, но он заставлял себя снова выравнивать дыхание и не отводить взгляд. Он видел, как мужчина все ближе подбирается к участку, где мост обрывается. Там он застыл и начал прыгать на одном месте через скакалку, не продвинувшись вперед после оборотов пяти, только перед шестым наконец-то решился, рванул вперед, приземлился на другой стороне небольшого обрыва, но так и не успел выровняться до того, как веревка дошла до нижней точки. Накахара дрогнул и отвернулся. Глухой удар металла о человеческое тело, после которого не последовало даже крика, а потом еще более тихий удар уже о цветастый пол. — Игрок 451 выбыл. Участники снова отпрянули от края, зашумели, растекаясь по безопасному пространству. Теперь Чуе приходилось стоять среди них, ощущая кожей метавшийся между ними ужас. Когда первый человек умирает в голове волей неволей проскальзывает мысль, что выиграть в принципе невозможно, что повторишь его судьбу. Действительно стало только хуже, как и сказал Дазай. — Неужели мы будем и дальше все стоять как истуканы? Если он не смог, это не значит, что мы не сможем. Ну же, вы же не хотите, чтобы нас прямо здесь расстреляли? Время не бесконечное. Слова мужчины повисли в тишине, не найдя никакого отклика. Никто не собирался идти первым, каждый ждал, что найдется еще один храбрец, но более удачливый, который покажет на своем примере, что выжить можно. Работники не торопили, просто молча наблюдали, выстроившись у стенки. На той стороне их было только двое, один справа от массивных дверей, второй слева. У обоих в руках автоматы, только не совсем понятно для чего именно, задача ведь перебраться на ту сторону, именно к ним, неужели они и оттуда собираются стрелять? По кому? Накахара уткнулся взглядом в пол, выложенный из бледных осколков плитки. Пожалуй он мог бы пойти сейчас, он не готов, но если не сейчас, то никогда, у него просто не хватит духу прыгнуть на этот чертов мостик если он простоит здесь слишком долго. По шее предательски пробежала капля пота. Благо его не бьет озноб, как это было на предыдущей игре, у него не кружится голова, не тяжело стоять, хоть тошнота и подступает, но все это от нервов, не из-за температуры. На часах высветилось 26. Треугольники кажется начали немного переживать, один из них опустил автомат дулом вниз, прижал его к бедру и прошел от одного конца площадки к другому. Несколько человек отпрянули от него как от прокаженного, но работник ничего не сделал, только словно разочарованно склонил голову вниз, приподнял автомат повыше и замер на новом месте под пристальными взглядами участников. Чуя прикрыл глаза, тяжело вздохнул и начал пробираться поближе к мосту. Он думал, что это займет хоть какое-то время, что он сможет еще раз решить стоит ли это делать, но игроки спокойно пропускали его. Никаких препятствий, вот она — прямая дорожка в ад. Шаги стали медленнее, неувереннее, чем ближе к краю, тем сложнее передвигать ноги. Накахара не смотрел никому в глаза, зато прекрасно ощущал взгляды на себе. Через чур много любопытных взглядов, которые заставляли расправить плечи, чтобы сохранить хоть каплю достоинства. — Ну наконец-то, хоть кто-то. — донеслось совсем рядом. — Сынок, ты правда собираешься перейти через мост или тоже будешь стоять возле него? Губы сами собой сжались. Отлично, теперь у него нет даже шанса отступить назад. А стальная веревка вертится совсем рядом, настолько близко, что страшно вытянуть руку. И обращения у них идиотские, что у этого престарелого шута, что у Осаму. До того идиотские, что хочется развернуться и уйти, лишь бы ни одно из них никогда больше не слышать. — Слушай, если так боишься не успеть, то может сам пойдешь? Накахара фыркнул, сводя брови к переносице. Придурок, который может только чесать языком и подначивать других. Ему нужна уверенность, нужны гарантии и реальные шансы выиграть, возможно нужны люди, за которых можно будет схватиться, чтобы удержать равновесие. И слева на груди у него кружок. Тошнотворно-синий кружок, который хочется оторвать и запихнуть поглубже в крикливую глотку, чтобы больше из нее не доносилось ни звука. Первый шаг вернул ощущение невесомости. Подошва скользнула по мосту, по его слегка шероховатой поверхности, где виднелись полоски более светлого цвета, изображающие песок между шпалами. Стальная веревка показалась в два раза толще, чем была до этого. Вращается с бешеной скоростью, интервал между прыжками секунд пятнадцать, а мост далеко не маленький, к середине уже начнет чувствоваться усталость. Еще один шаг. Последний перед тем как вступить на территорию пропасти. Чуя глубоко вдохнул и обернулся, чтобы найти глазами Осаму. Тот словно заворожённый смотрел вниз, туда, где должно было лежать тело. Он знал, что Накахары больше нет рядом, но не видел насколько далеко тот отошел. А может и видел, просто не обращал на это внимания. В груди завязался в узел маленький комочек сожаления и вины. Нужно было сказать ему, позвать, попрощаться на всякий случай. Нет, прощаться нельзя. Никогда нельзя прощаться если есть риск умереть. Но хотя бы предупредить… Можно окликнуть сейчас, но так не хочется кричать. И не хочется ничего делать под тяжелым взглядом карих глаз. Не хочется выглядеть слишком пафосно, не хочется выглядеть глупо, не хочется выглядеть жалко, хочется прижаться так крепко, чтобы вообще друг друга не видеть. Чуя откинул назад волосы. Через чур нежные чувства для шестого дня знакомства. Он дождался пока веревка окажется совсем рядом, промчиться над мостом, и пробежал вперед. Когда стоял на платформе казалось, что все происходит даже медленно, а здесь, стоило только продвинуться на метр и найти позу, из которой удобнее всего будет подпрыгивать, как огромный кусок металла уже несется на тебя. В прочем главное следить за ним. За ним и за узкой дорожкой. Первый прыжок. Второй. Третий. Захотелось обернуться и посмотреть видит ли это Осаму. Четвертый. Чуя резко выставил руки в стороны и присел на корточки, почувствовав, как его слегка шатнуло в сторону. Нет времени смотреть назад, нужно сосредоточиться. Пятый, шестой. Уже хорошо виден участок дороги, где мост обрывается. Девятый и вот уже обрыв перед ним. Издалека он казался намного меньше. Накахара подобрался почти вплотную, глядя на пролет примерно в пол метра длиннее, подпрыгнул, когда скакалка снова оказалась рядом. Прыгать через нее не так сложно, но это дурацкое препятствие под ногами, готовое проглотить тебя за любое неверное движение… С другой стороны все так же, как и с проходом на мост. Дождись пока скакалка сделает полный оборот, прыгни вперед, сохрани равновесие и двигайся дальше в том же темпе. Только все тело дрожит от напряжения, а перед глазами начинает плыть, как только опускаешь взгляд на цветочный пол. И побаливают ноги из-за того, что постоянно приходится прыгать. И подкатывает тошнота. — Ну чего ты там застрял? — Накахара вздрогнул и обернулся. Прямо за ним стоял все тот же мужчина, который только что торопил его взойти на мост. Седые редкие волосы налипли на лоб, его тоже потряхивало, но он совершенно об этом не переживал, просто продолжал прыгать. За спиной у него успело скопиться еще несколько человек. — Давай, двигай! Или ты думаешь, что я на спортсмена похож и весь день тут буду скакать? Не получилось даже разозлиться на него, все мысли метались вокруг веревки и прыжка над пропастью. Чуя и сам не сможет долго здесь торчать, а путь назад отрезан для него теперь и физически. Только вперед и желательно побыстрее, других вариантов нет. Черт бы побрал этого старика с его дурацкими советами и идеей пойти сразу за Чуей. Черт бы побрал всех тех идиотов, которые залезли на мост за стариком. Черт бы побрал сам этот мост. И черт бы побрал мудаков, которые придумали эти игры. Не такое уж и сложное испытание, да, и не страшно совсем. Но прыгнуть все же пришлось. В какой-то момент Накахара даже зажмурился, но быстро открыл глаза, как только кроссовки коснулись твердой поверхности. Еще один прыжок, но теперь через скакалку. Еще один, снова второй, третий. Мужчина упал на платформу, добравшись до безопасной зоны и отполз от края, чувствуя, что его всего трясет. Не страшно. Он не боялся. Не боялся ведь? Но его трясет как продрогшую блядь на обочине дороги и выглядит он ничуть не лучше. — Игрок 257 прошел. Глаза обожгли подступившие слезы. Он все-таки жив, правда жив. Накахара с трудом поднялся, первым делом глядя на мост. В ряд на нем стояли участники, человек десять на расстоянии метра друг от друга. Скакалка как будто ускорилась и казалось, что подпрыгивают они куда чаще. Но среди них не было Осаму. Тот нашелся на противоположной платформе, по-прежнему недалеко от края, видимо там ему нравилось больше, но теперь в компании Чан Гым-джа и 007.***
В комнате повисла уже привычная полутьма, в которой хорошо были видны все участники. Лишние койки убрали за время испытания, поэтому теперь все кровати стояли в один ярус по периметру стен, немного не доходя до дверей с обеих сторон. Двадцать восемь человек. Всего двадцать восемь. Без многоярусных кроватей эта разница ощущалась слишком резко, комната опустела, потеряла всякую жизнь, разговоры давно перестали гудеть, а теперь и вовсе сошли на нет. Накахара сидел на полу возле своей койки, на соседней кровати спала Чан Гым-джа, с другой стороны Дазай. На этот раз он не притворялся, что спит, Чуя слышал, как выровнялось его дыхание, как иногда он сопит во сне, иногда ворочается. Голосование ничего не решило, повторное должны будут провести завтра утром после завтрака, чтобы точно решить будут ли проводить последнюю игру. Впервые голоса участников разделились поровну, им дали время подумать и за ужин Осаму успел поговорить с несколькими людьми. Один с половиной миллиард вонн, неплохая сумма для выигрыша если поделить между оставшимися участниками. Правда далеко не все так думали. Только один человек, с которым говорил Дазай, согласился уйти сейчас, остальные говорили, что им не хватит этого чтобы погасить все долги. Оставалось слепо надеяться на то, что кружки не переманили больше человек на свою сторону. Номер 149 тоже обращалась к игрокам, куда проще оказалось убедить женщин. Одну из них дома ждали дети и муж, другая подвернула ногу и боялась погибнуть на завтрашней игре, третья сказал, что проголосует за продолжение игр. Накахара очень хотел верить, что никто из них не передумает, как и те, кто сегодня выбрали крестик. Тогда игры закончатся. Чуя прикрыл глаза, запрокинул голову, приобняв себя за колени, и посмотрел на облитую золотым светом копилку. Кровавые деньги. Он даже не может сказать, что они получены честным путем, хотя вроде бы условия у всех были равные, но собранные в копилку пачки вызывали больше отвращения, чем помятые, засаленные купюры, выбитые из должников или «зарплата», выданная новенькими долларами из-за того, что их не успели перевести в йены. Так прошло несколько часов, в тишине, сгустившемся мраке и нагнетающем чувстве одиночества. Оно подобралось незаметно, отмахнулось от людей рядом и тисками зажимало под ребрами. Почему-то перед глазами всплывали образы будущего, вызывая на коже неприятные мурашки. Всегда подобные мысли не приводили ни к чему хорошему, появлялось слишком много ожиданий, надежд, которые почти никогда не сбывались потому что оказывались слишком наивными и понятно это становилось уже наутро. Обычно Чуя себя одергивал, не позволял слишком глубоко погружаться в фантазии, но сейчас не стал. Возможно это его последняя ночь, возможно последняя ночь здесь, он не знал наверняка и не хотел продолжать ограничивать себя, позволять слишком мало. Пусть все эти образы фантомны, но от них появляется легкая улыбка, полупрозрачное счастье, которое растворится вместе с рассветом, незачем от него отказываться. Мужчина посмотрел на время и полностью закрыл глаза. Дазай должен сменить его через двадцать минут, ничего не случится даже если он ненадолго уснет. К тому же женщина явно крепко спит, главное было заставить ее лечь и потом не упустить момент, когда та проснется, потому что встает она раньше включения света, за остальное не стоит беспокоиться. Дыхание выровнялось, постепенно ушло напряжение из тела, мысли стали более вязкими, перескакивали с одного на другое, сначала странно переплелись образы Наоко и Джи Ён, потом перед глазами пронеслись несколько игр, сливаясь в одну, следом иллюзорно вырисовались огни Хоккайдо, горы, горячие источники, похожие на красивые фотографии, размещенные на туристических сайтах. На Хоккайдо нашелся Осаму, около района Минами, почему-то на полузабытом склоне, заросшем ликорисом. Все то же светлое пальто, от которого никак не получалось отделаться, все та же легкая полуулыбка, растрепанные ветром каштановые локоны и серость кожи, вызванная тусклым освещением. Накахара улыбнулся ему и помахал рукой, тот помахал в ответ и начал неторопливо спускаться по склону, но все равно двигался неестественно быстро, прошло не больше тридцати секунд, а он уже стоял у дороги, всего в метре, потом сжал в объятиях, заставляя уткнуться в свою грудь, Чуя смог даже вдохнуть запах. Порох, кровь и хвоя, как он и думал. А объятия холодные. Затуманенное сознание уже совершенно не воспринимало странность скользящих по талии прикосновений, смазанность поцелуев, опускающихся на скулы и шею, от них даже не хотелось отстраняться. По коже бежали мурашки, почему-то все чувствовалось почти так же, как в жизни. Накахара зажмурился во сне, не хотел смотреть в глаза Дазаю, и все пропало. Через несколько секунд из пустоты прорвался голос. — Ты останешься со мной на ночь? Чуя дрогнул, с трудом сложив воедино всю картину, и открыл глаза. Знакомая сцена, подсвеченная золотом копилка. Мужчина обернулся, встречаясь взглядом со слегка растрепанной женщиной. — Господин, неужели вы всю ночь так сидели? Около минуты потребовалось на то, чтобы понять, что происходит. Сон исказил слова 149, окрасил их голосом Дазая, а все остальное… Все остальное не более чем уставший мозг, придумывающий непонятные сюжеты, чтобы отвлечься. Накахара растер глаза, потянулся и повернулся всем корпусом к женщине. — Да, но… Все нормально. — Чуя выдохнул, опуская взгляд в пол. Перед этим на часах он увидел 06:48, совсем скоро подъем, уже нет смысла будить Осаму или ложиться самому. — Как вы себя чувствуете? — Все хорошо, господин, спасибо. Все хорошо. — женщина несколько раз кивнула головой, а затем уставилась в стену, тяжело вздохнув. — Извините, что доставила вам неудобства. — Не беспокойтесь об этом. — Накахара закрыл лицо руками, надавил на веки, сразу замечая, как перед глазами поплыли белые мушки. Ему нужно было проснуться, несколько раз прокрутить в голове мысль о том, что он не должен был отключаться до того как разбудил Осаму, что могло случиться все, что угодно, но на этот раз обошлось. — Пойду прилягу на пару минут. — вполголоса произнес мужчина, поднимаясь с пола. Ломило поясницу, неприятно ныли плечи, затекшие конечности не хотели двигаться, посылая болевые сигналы на каждое действие. Скрипнула кровать, когда Накахара тяжело упал на нее, плотно сжимая губы и заворачиваясь в одеяло, чтобы скрыться от взгляда 149. Не хотелось, чтобы она снова видела как он не справляется, не может заставить собственное тело полностью подчиняться ему, а наоборот ведется на поводу каждого импульса. На соседней койке тоже зашевелился участник, видимо разбуженный шорохами. Чуя не видел его, но по звукам примерно понимал, что тот сначала сел, осматрелся, тяжело вздохнул и лег обратно, но уже без сна потому что продолжил комкать одеяло и вертеться на постели. Накахара тоже перевернулся на другой бок и отодвинул краешек подушки. Теперь ему было видно Дазая. Тот крепко спал, блики тусклого света старили его лицо, четче обрисовывали морщины, скопившиеся в уголках глаз. Сейчас он не был похож на себя, словно увядал во сне, потускневший и усталый. Даже губы не складывались в привычную улыбку, а расслабленно приоткрылись, призывая прижаться к ним, попробовать на вкус и тут же отпрянуть, устыдившись собственных мыслей. Заиграла мелодия, выводя тело из приятной дремоты, включился основной яркий свет, от которого хотелось закрыться. Участники начали просыпаться, с усилием отрывая голову от подушки и растирая глаза, чтобы быстрее проснуться. Осаму ничем не отличался от них, такой же помятый после сна, заторможенный и до мурашек живой. В нем не осталось ничего от самоуверенного юнца, готового идти вперед несмотря ни на что, но постепенно вернулось и это, стоило только слегка поправить волосы небрежным жестом и скинуть с груди теплое одеяло. — Доброе утро, госпожа. — голос оказался чуть хриплым и Дазай прокашлялся. — Эй, самурай, просыпайся. Почему не разбудил меня ночью? — Осаму поднялся, подошел, склонился над койкой, потянув за кончик одеяла, открывая лицо Накахары и заглядывая в глаза. — Ты что, всю ночь не спал? — Засыпал на пару часов. — нехотя отозвался Чуя, все с той же неохотой сползая с кровати и стараясь не смотреть Осаму в глаза. После странного сна не хотелось пересекаться с ним взглядом, было стыдно смотреть в глаза, словно Дазай мог о чем-то догадаться. — Не думал, что отключусь. — А чего опять хмурый такой? У нас сегодня интересный день, не известно будут ли проводить игры. — Дазай растрепал рыжие пряди, но Чуя не попытался его оттолкнуть, только немного увильнул в сторону, словно боялся обжечься от прикасновений. — Улыбнись, самурай. — Ты меня теперь всю жизнь так называть будешь? — Накахара поправил волосы, шикнул, когда пальцы запутались в косе и распустил ее, переводя взгляд на сцену, где появились работники. — Могу называть и по-другому, солнце. — Лучше просто заткнись. Чуя тяжело вздохнул, чувствуя, как по рукам проходит мелкая дрожь, а к щекам приливает жар. Дурацкий противный жар, наверняка подкрашивающий кожу румянцем, который очень хочется спихнуть на температуру или внезапно накативший озноб. Осаму ничего не заметил, во всяком случае никак не отреагировал, сверля взглядом работников. Вместо завтраков у них в руках чернели автоматы, коробки с контейнерами сменились на ящечек для голосования, где подсвечивались красная и синяя кнопки. — Мы просим участников собраться для повторного голосования. Голосование начнется с первого номера. Игрок 001, подойдите для голосования. — Подождите! Вы же вроде как давали нам время подумать. У нас к вам есть вопросы! — Да! Точно ли вы отдадите нам деньги? Где гарантии? Участники зашумели, перебивая ответ треугольника, который им не особо то и нужен был, уставшая толпа всего-то хотела показать возмущение и лишний раз поспорить между собой пока стекалась в центр комнаты. — У нас нет цели вас обмануть. Мы преддоставим участникам выигрыш сразу после окончания игр. Если игры прекратятся сейчас, каждый участник получит выигранную сумму. Слова не произвели практически никакого эффекта, можно было обойтись и без них, участники в любом случае уже собрались внизу, а первый номер поддошел к работникам, застыв перед кнопками. Ему наперебой советовали проголосовать за продолжение и за прекращение игр, хотя последние возгласы оказались значительно тише. Мужчина обернулся, обвел толпу долгим взглядом, словно пытался понять исход голосования, и в итоге нажал на крестик. У Накахары вырвался надломленный вздох. Остальные голосования начинались с кружка, в этот раз появилась слабая надежда, что все наконец закончится, не будет никакой последней игры, вообще ничего не будет, их просто отпустят, вернут вещи и деньги. Как-то даже слишком просто, чтобы в это поверить. — Ты ведь будешь голосовать за отмену игр? — Чуя слегка запрокинул голову, чтобы увидеть лицо Осаму, но тут же ее опустил. Хотелось завести непринужденный разговор, чтобы успокоить нервы, но смотреть в карие глаза оказалось попрежнему невыносимо. — Да, а что насчет тебя? — За отмену. — на языке уже вертелось язвительное окончание фразы, но Дазай наклонился, приобнял за плечо и пришлось промолчать. Сейчас его поведение больше всего походило на влюбленную дурочку, которая млеет от любого прикосновения и краснеет от каждого слова, но пересилить себя не получалось, оставалось только продолжать отыгрывать эту совершенно идиотскую роль и надеяться на то, что Осаму не начнет ни о чем спрашивать. Ответа он все равно не дождется, его как обычно нет, потому что Накахара ни за что в жизни не будет рассказывать про тот сон. — Игрок 257. Рука Дазая скользнула по плечу, сам он отстранился, освобождая проход. Чуя поднял взгляд на табло, где высвечивалось количество голосов. Пока что преимущество было на стороне кружков, но они вырвались вперед лишь на два голоса, а участников, еще не успевших проголосовать, было много. Накахара нажал на крест не задумываясь, поморщился от прилетевшего в спину неодобрительного общего вздоха и перешел к кучке людей, у которых на груди виднелись синие нашивки. Номер 149 уже ждала его там, бесконечно озираясь по сторонам. Четко видно было, как она успокоилась, когда Накахара подошел к ней и встал рядом. Она ничего не сказала, по ее глазам и так не трудно было понять, что она надеется на то, что игры закончат прямо сейчас. Во взглядах остальных читалось тоже самое. Никому из них уже не было дела до денег, кому-то просто хватало названной суммы, кто-то устал находиться здесь и уже не рассчитывал на удачу в последней игре, а кто-то с самого начала хотел уйти, но не мог. Чуя поймал себя за тем, что от нервов он начал теребить краешек кофты. В голове еще не до конца укладывалось, что все действительно может закончиться. Сегодня голосование повторяется потому что вчера голоса разделились поровну, за вечер многие переговорили, убеждая участников сменить сторону, теперь оставалось узнать у кого это лучше получилось. Сердце глухо стукнуло, когда на табло высветилось 10:09, в пользу крестиков. Накахара перевел взгляд на кучку из девяти человек. Там стоял Осаму, рядом с ним крутилось два паренька, о чем-то спрашивая, судя по всему это были те, к кому Дазай подходил вчера, потому что настрой у них был скорее рассеянный и они пытались добиться хоть какой-то ясности.11:10
12:10
12:11
13:11
В то, что игры отменят не верилось, осознание приходило с трудом. Осталось всего четыре человека, там по-прежнему стоял Осаму и ряддом с ним один из мальчишек, которые прибились к нему, другой уже нажал на крестик, второй только собирался. По всему выходило, что ад подошел к концу. Они так и не увидят финальную его часть потому что их здесь уже не будет. Несмотря на небольшое количество людей в помещении снова стало слишком громко, чем меньше оставалось игроков, еще не отдавших свой голос, тем активнее им кричали те, кто уже проголосовал, обещая поделиться деньгами или угрожая расправой за стенами полигонов. Когда дошла очередь до Осаму, один из участников и вовсе высунулся из-за спин других, даже пошел в его сторону, но замер на месте, как только воздух прорезал предупреждающий выстрел. — Мы хотим предоставить всем равные возможности. Любые попытки препятствовать честному голосованию будут пресечены. Вовремя они об этом задумались. Накахара хмыкнул, наблюдая за тем, как Дазай нажимает на красную кнопку, а на табло высвечивается заветное 15:13. — Голосованием было принято решение прекратить игры. Участникам, желающим вернуться и продолжить играть будет предоставлена такая возможность. Не было никакой радости, облегчения, вообще ничего, слова застряли так и не найдя в душе должного отклика, скорее оставили пустоту и незавершенность, за которую снова приходилось испытвать стыд. Это ведь именно то, чего он так хотел, чтобы последней игры не было, чтобы он ушел отсюда живым, тогда к чему теперь столь противоречивые чувства? Накахара дрогнул, когда его сжали в объятиях и с удивлением посмотрел на Чан Гым-джа, которая с трудом пыталась что-то ему сказать. Про сына, про то, что она ждет их у себя, про адрес, по которому можно ее найти. Работники быстро скрылись за тяжелыми воротами и почему-то начали расплываться, превращаясь в розовые пятна. Перед глазами завертелись участники, по краям картинка потемнела и последнее, тело стало слишком тяжелым, чтобы и дальше удерживать его в вертикальном положении. Чуя успел лишь подхватить под руками 149 номер, она начала опускаться на пол раньше и тянула его за собой. Получилось даже сесть рядом, сделать несколько глубоких вдохов, в надежде прийти в себя, но после них стало только хуже и комната полностью померкла.***
Порывы ветра обдували кожу прохладой, мелкие острые камни впивались в бок и бедро, в нос ударял свежий запах, наполненный хвоей и влагой реки. Если прислушаться действительно можно было различить ее шуршание где-то в низине, смешанное с переливчатым шепотом листвы. Веки были еще тяжелыми, но холод быстрее приводил в чувства, заставляя открыть глаза. Первое, что увидел Накахара это дребезжащий серый рассвет, отбрасывающий робкие тени на пустую дорогу. Незнакомое место, не видно ни одного дорожного указателя, уж тем более нет в округе ничего, напоминающего жилье, только редкие вышки сотовой связи. Запястья и голени ноют и совершенно не хотят двигаться, а в голове тяжело осело послевкусие чего-то по типу снотворного. Чуя попробовал приподняться, дернуть руками, но почувствовал, что они туго перетянуты чем-то вроде кабельной стяжки. Вертеться с боку на бок тоже было не удобно да и не хотелось, асфальт, пускай и достаточно ровный, все равно был усыпан мелким мусором. Где-то ветка, норовящая оцарапать под ребрами, где-то камень, впившийся в плечо. — Блядство ебаное. — сквозь зубы процедил мужчина. Если бы он знал, что прекращение игр выглядит вот так, то заранее набил морду хотя бы одному кружку. Вот он гарантированный выигрыш, лежать раздетым на пустой трассе непонятно где. — И давно мы терпим, выражаясь твоими словами, ебаное блядство? — голос доносился из-за спины, но видеть собеседника и не нужно было, чтобы сразу понять кто это. Дазай, кто еще, его верный спутник, которого снова мало заботит абсурд происходящего. — Слушай, я вижу твои вещи, у тебя там нож нигде не спрятан? Нам бы пригодился. — В брюках должен быть. — Чуя дернул руками, но стяжки рваться не хотели, просто больно впились в кожу. — Как ты его доставать собрался, умник? — Предложи варианты получше, если этот не нравится. Накахара недовольно фыркнул, принявшись ерзать по асфальту. Занятие не из приятных, но раз он не один, то валяться в пыли на дороге уже не хочется. Вставать конечно тоже смысла нет, все равно потеряешь равновесие и упадешь, но вот сидя будет удобнее. Чуя так и сделал, кое-как выпрямился, прижал ноги к груди и повернулся к Осаму. У него тоже руки были связаны за спиной и он наощупь шарился кончиками пальцев по карманам. Из одежды на нем тоже было только белье, по груди отчетливо ползли шрамы, которых до этого Чуя не видел, к тому же появились совсем свежие царапины, полученные, видимо, при попытках встать. Но ничего смущающего во всей этой картине не было, скорее хотелось отвернуться, чтобы избежать неловкости, которая походила на ту, когда застаешь человека за совершенно нелепым занятием и вроде бы понимаешь, что в нем нет ничего странного, но все равно отворачиваешься. Чуя так и сделал. Отвернулся, мотнул головой, смахнув с лица волосы, и уперся взглядом в верхушку горы. Она показалась смутно знакомой, словно он видел ее уже много раз, но явно отличалась от Фудзиямы, к которой он привык. На вершине не лежал снег, ближе к ней клубился туман, успевший сползти в небольшую выемку, образованную склонами, к тому же не было и намека на то, что гора принадлежала Южной Корее, она куда больше напоминала Японию. Не было заостренных пиков, голых скал. Вдобавок разметка на дороге навевала воспоминания, слишком уж была похожа на родную страну. — Ну вот, а ты говорил нож не достану. — Дазай помахал им в воздухе. Руки у него больше ничего не связывало, кабельная стяжка, перетягивающая ноги, отправилась вслед за первой на дорогу. — Ты кстати давно оклемался? — Осаму подошел, разрезал стяжки на запястьях Чуи и на секунду завис, рассматривая раненую руку. Потом освободил ноги. — За пару минут до тебя. — Накахара прокрутил запятья, разминая их. — Чего уставился? — Тебе повязку поменяли. — Лучше бы они мозги себе поменяли. — Чуя поднялся, поморщился от неприятного покалывания в ногах и подошел к одежде, тут же начиная натягивать брюки. Телефон и документы скатились по потревоженной стопке с одеждой. — Завезли нас хер пойми куда, спасибо хоть деньги вернули, может уедем отсюда. — Они не только деньги вернули, смотри. — одежда Осаму лежала в паре метров, он достал из-под нее завернутую в полиетилен стопку денег. — Кстати в йенах. — Оденься блять, потом будешь бабки рассматривать. — головная боль уже почти отпустила, тело тоже быстро согревалось в одежде, да и суставы не ломило, достаточно было немного их размять и все прошло, но раздражение все равно поднималось изнутри, желая вырваться потоком брани. Чуя не особо понимал почему именно так бесится, но было смутное предположение, что это из-за того, что напоследок их еще раз макнули в говно и поиздевались, напомнив, что они животные, с которыми можно обращаться как попало. Накахара поправил плотную куртку, дернув ее за ворот, поднял мешок с деньгами и тоже присмотрелся к нему. — Это у них такие приколы типа «валите на родину» что ли? — Не думаю. — Осаму тоже оделся, правда вид у него в лучшую сторону не изменился. Светлые джинсы запачканы снизу, рубашка мятая, только плащ еще оставляет хоть какие-то надежды. В темноте бара все это было не так заметно, а при утреннем свете уже бросалось в глаза. — Кстати, тебе эта гора знакомой не кажется? — Понятия не имею что это за махина. — Чуя достал телефон, тот спустя пару секунд все же начал подавать признаки жизни, но сразу показал, что ни связи ни интернета здесь нет. — Тут еще и не ловит, вообще кайф. Пойдем по трассе, как проститутки, ограбившей свой бордель. — Можем подождать машину, должен же тут кто-нибудь проехать рано или поздно. — Давай тогда сразу спасательный вертолет ждать, чтоб уж наверняка. Дазай нагнал в несколько шагов, забрал явно мешающийся Чуе мешок с деньгами и поплелся следом. Дорога вела в горку, выходила из небольшой выемки в земле, границы которой вскоре четко обозначились. С левой стороны начал виднеться то ли окен то ли море, из-за которого поднималсь солнце, а впереди показался погнутый знак. Осаму прищурился, вглядываясь в блик на нем, а когда рассмотрел надпись замер, схватив Накахару за плечо и притянув к себе. — Я сигнал пытаюсь поймать, чего тебе? — Чуя поднял взгляд на знак, на который указывал Осаму. Судя по всему дорога по которой они шли уже давно не использовалась, знак был старым, покрылся ржавчиной, но на нем четко читались японские иероглифы. — По-моему они нас на Хоккайдо закинули. — Дазай отстранился и снова обвел взглядом открывшийся вид. Да, на Корею не тянет, но и на материковую часть не похоже. Зато внизу, где видно клочок дороги, завернувшийся в змею, белеют крыши домов. — Я так полагаю нам туда. Накахара убрал телефон в карман и протер глаза. Все тоже самое, знак тоже никак не изменился. Внутри снова что-то оборвалось, скорее всего последняя частичка здравого смысла, потому что логики не осталось никакой. Уже не верилось и что они вообще попали на какие-то игры, что эти игры закончились, скорее это сон при температуре близкой к сорока или уже перевалившей за сорок. Сказать было нечего, можно было только еще раз посмотреть на гору и с ужасом узнать в ней Асахидакэ, на которую много раз смотрел в туристических брошюрах и на сайтах, когда еще мог планировать провести отпуск в Японии.
