Часть 7
20 июля 2025 г., 02:54
Наоко. Это имя черными язвами расползлось по телу, каждый раз задевая самое сердце. Она призраком всплывала во снах, мурашками пробегала по телу в холодную погоду, преследовала тенями в предрассветных лучах. Ее взгляд мерцал темными океанами на подкорке памяти, бесконечно печальный и всегда слишком теплый. Она была младше на два года, но в свои шестнадцать уже готовилась принять на себя управление кланом. Она знала, как обращаться с катаной, была лично знакома с главами других известных семей, она порой вела себя, как совсем еще ребенок, любящий сбегать из дома перед ужином, чтобы посмотреть на закат, разрезающий небо розовым над гладью речной воды, а иногда в ее голосе настолько отчетливо звенела сталь, что становилось не по себе. Милая, родная, маленькая Наоко. Ее образ навсегда врезался в память горькими шрамами.
Протянутая к закрытой двери рука дрогнула. Пальцы сжались в кулак. Глаза Джи Ён навсегда потеряли какое-либо выражение, стеклянные и пустые смотрели в щель мучительно долгую секунду, а затем послышался грохот. И вот вместо Джи Ён перед дверью стоит человек в розовом костюме. Выстрел пришелся ровно в затылок. Мгновенная смерть без боли и возможности понять, что ты умираешь. На рукавах комбинезона и маске остались брызги еще теплой крови.
Хотелось кричать, плакать, выбить эту чертову дверь, разнести здесь все, но слезы сушило осознание, что это ничего бы не изменило. И Джи Ён тоже ничего бы не поменяла. Ни ее жизнь, ни ее смерть. Накахара видел в ней Наоко, видел младшую сестру, которую хотел защитить, но променял на липкое ощущение безопасности, которое хранил в себе Осаму.
— Ты… Почему ты меня спас? — его голос забрался под кофту, сдавил ребра, грязно и мерзко.
— Считай, что мы квиты. — Чуя закрыл глаза, опуская подрагивающую ладонь на темную макушку. — К тому же тебя я знаю лучше, чем девчонку.
Что-то внутри сломалось без шанса на восстановление. Словно переломился хребет с противным скрежетом костей. Но, действительно, у него не было причин цепляться за Джи Ён. Она всего лишь безликое тело, о ней он не знал совершенно ничего, даже почему она оказалась здесь. Имя да внешность, напомнившая сестру — вот и все, что о ней было известно. Он мог бы пожертвовать собой ради нее, еще проще мог пожертвовать Дазаем, но не захотел. Испугался. Перспектива лежать в черном гробу с розовой ленточкой, пускай и совершив благородный поступок, не прельщала, как и перспектива увидеть в этой коробке Осаму. Казалось без него он бы и первую игру не пережил.
— Четвертая игра окончена. Просим игроков вернуться в комнату.
Джи Ён была последней точкой в этом раунде. Последним выстрелом, сотрясшим густой от напряжения воздух. Выйди из комнаты, Накахара увидел, как двое работников уносят гроб. И ничего не почувствовал. Сердце сжималось от воспоминаний, от тоски по давно умершей Наоко, но не могло выдавить и капли сожаления о смерти 102. Он сам сделал этот выбор, глупо бы было теперь винить себя за него.
***
Он не мог смотреть в выцветшие глаза пожилой женщины, когда вернулся в общую комнату, паршиво становилось от собственной трусости, гадкими казались все те дрожащие прикосновения, покрывшиеся редко мигающим светом, склизким эхом отдавались лживые слова о смерти Джи Ён. Она была лучиком света для 149, меркнущим, но живым, а Накахара погасил этот слабый огонек, затушил и сам не поверил, что смог сделать это с такой легкостью. По-прежнему не пришло ощущение пустоты, вина или хотя бы напускная скорбь. Ничего. Он сидел рядом с Осаму и сжимал холодный металл вилки, ковыряя зубьями остывший рис. Они снова молчали, даже Дазай не пытался нарушить мнимый покой своей болтовней, только на этот раз в тишине не таилось напряжение, оно было таким же пустым, как сердце и голова. Скрестись в душу пытался лишь недавний разговор между ними и 149, который быстро мерк в банальной мысли «моя жизнь дороже». Может быть он и не был в праве решать кому жить, а кому нет, но здесь почти все играли не по правилам. Среди выживших лишь единицы сохраняли желание помочь другим, остальными двигали возможность заработать, выжить и как можно дольше продержать вокруг себя надежных людей, которые вызывали хоть толику доверия. И Чуя больше не винил их в этом. Просто не мог потому что понимал. Потому что у человека, поступившего так же, не было права судить. Вгрызаться зубами в горло, цепляться за жизнь, когда нет уже ни сил, ни смысла, предавать, убивать, он прекрасно знал, как нужно это делать. В нем это было заложено с детства, как инстинкт, как нечто слишком близкое, что невозможно просто так выкинуть из головы, но он правда пытался. Во всяком случае пока не понял, что в этом нет смысла. Недалеко скрипнула койка. Накахара обернулся, почуяв движение совсем рядом. Он ожидал увидеть идущую к ним 149, но мимо лишь прошел средних лет мужчина с бледным лицом и бегающими глазками. Что-то в его образе отталкивало, хоть общая картина и казалось безобидной. В зажатом кулаке виднелась такая же вилка, как у всех, он слегка прижимал ее к боку, чтобы она была меньше заметна, и шел к компании из еще нескольких мужчин, возле них остановился, начал говорить, но Чуя не услышал ни слова. — Кажется не зря той ночью ставили дежурного. — Осаму не поднял головы, только тихо хмыкнул, продолжая жевать рис. — С чего вдруг? — Накахара тоже опустил взгляд, ответив больше машинально. Пазл быстро сложился, не спроста ведь им именно сегодня выдали металлические вилки, до этого вся посуда была пластиковой. Здесь вообще мало что происходило просто так, все было частью механизма безумной машины, планы которой, казалось, невозможно предугадать. — Не знаю насколько это удобно, но этим можно по крайней мере выколоть глаз. — Дазай постучал кончиком пальца по прибору, словно стряхивал пепел с сигареты. — Если постараться, наверное, и шею проткнуть получится. — С какой силой по-твоему нужно бить, чтобы этим кожу проткнуть? — Чуя несколько раз качнул головой, отставил почти пустую тарелку на кровать и коснулся кончиками пальцев зубьев вилки. Довольно острые для обычного столового прибора, но все еще недостаточно. — Не думаю, что тут есть идиоты, которые посчитают это хорошей идей. Их быстрее забьют до смерти. — Они будут проверять на слабых. — Осаму выпрямился, откинулся чуть назад и, запрокинув голову, окинул помещение взглядом. Здесь и осталось то не так много людей. — На женщинах, на тех, кто точно не будет драться, на тебе. — взгляд Дазая остановился на руке Накахары, глаза сощурились, делая его похожим на сытого кота. — Им важнее всего собственная шкура, не будут они зря рисковать. — Свиньи в загоне. — Накахара скривил губы. А он разве лучше? Такой же, как они. Единственное отличие в том, что он не хочет убивать ради развлечения или увеличения выигрыша, но если придется… Если на кону будет жизнь его или Осаму, то он больше не станет гнушаться убийством. В конце концов убивал же он раньше, сейчас лишь временное предательство принципов, нарушенное обещание, данное себе же. — Так думаешь они начнут драться? Дазай перевел спокойный взгляд на Чую и пожал плечами. — Может быть. Скорее всего. А может работники вернуться и заберут все эти вилки. Ему словно по-прежнему было все равно. Это леденящее душу и раздражающее спокойствие. Но Накахара помнил сбитое дыхание, уткнувшееся в самую шею, дрожащие руки, до боли впивающиеся в кожу пальцы. Осаму тоже умел чувствовать, бояться за свою жизнь, думать, что он загнан в угол и находится на волоске от смерти. Как и все здесь. Он такой же человек. — А может просто перебьем тех, кто хочет продолжать игры раньше, чем они нас? — Чуя понизил голос. Глаза теперь смотрели прямо на Дазая, сверкнув мутным огоньком. Замри, беги, бей. Здесь, если ничего не делать, умрешь, бежать тоже некуда, так неужели таким уж зазорным будет выбрать нападать первым? Тем более это спасет не только их с Осаму жизни, но и тех немногих оставшихся игроков, которые уже давно хотят отсюда выбраться. Неизвестно какая игра будет следующей, так зачем бросаться в темноту ради денег, которые ты возможно и не заберешь? — Ты ведь убивать не хочешь, забыл? — губы Дазая тронула улыбка. — И я не хочу делать это просто так, это ведь нечестно. Куда справедливее соревноваться с другими, чем просто передушить их ночью. — Все равно же половина точно помрет на следующих двух играх, какая разница? Осаму не ответил. Он только неопределенно хмыкнул, сделал вид, что задумался, бродя взглядом по телу Накахары, особенно долго задерживаясь на руке, словно пытался сквозь плотную ткань кофты разглядеть повязку и убедиться, что ее не нужно сменить. На самом деле он пытался понять действительно ли Чуе лучше и не является ли то, что он говорит отголосками жара и помутившимся сознанием. Накахара выглядел куда лучше, чем во время игры, короткий сон перед обедом помог восполнить силы и даже боль перестала мучать так сильно. Но все это, по словам Чуи. До этого казалось, что еще немного и он не выдержит, сломается, сдастся, просто не захочет играть дальше, но теперь в нем проглядывал тот, кого изначально ожидал увидеть Осаму. Безразличный к другим, жестокий, расчетливый. Именно таким должен был быть Накахара с самого начала, ему это подходило, как никому другому. Только вот если видел совершенно противоположную картину, сложно было поверить в ту, которая рисовалась сейчас. — Разницы действительно никакой. — после паузы согласился Дазай. — Но вдвоем мы много не положим. Во всяком случае пока у тебя только одна рука. — он усмехнулся. Хотя, если Чуя настроен серьезно, его и это не остановит. Он все еще отчетливо помнит ту ночь, когда босс отправил его на задание. Пустяковое дело по сути, но что-то внутри подсказывало, что оно может обернуться проблемами. Так и случилось. Дазай взял с собой пятерых, остался стоять в стороне, когда они наконец вышли на безлюдную улицу, и Накахара стоял в свете фонаря, бросающего свет на маленькую фигурку. С того места видно было далеко не все, но после себя Чуя оставил пять тел и шлейф табачного дыма, который вслед за ним растворился в темноте ночи. — Да и температура у тебя может снова подняться, что тогда делать будем? — Да хер бы с ней. — шикнул мужчина, опуская взгляд и чувствуя, как постепенно уходит запал. Он не подумал о том, что Дазай согласится с ним, что не скажет насколько бесчеловечным звучит его предложение. Ждал, что тот его осадит, начнет отговаривать и в конце концов убедит ничего не делать, но Осаму и не собирался. Оставался холодным голосом разума, для которого не существует понятия человечности, только сухие факты, говорящие о том, что Накахара ничего не сможет сделать. Сейчас он в позиции затравленного животного, а вокруг хищники и клыков, чтобы обороняться у него нет. — Какие еще есть варианты? Не дежурить же ночью в конце концов, это вряд ли чем-то поможет. «Если что-то вообще будет.» — добавил про себя мужчина. — Спрятаться где-нибудь. Когда начнется драка, никто никого специально искать не будет. — И что, предлагаешь отсидеться, как крысы, пока других убивают? — Чуя нахмурился, сжимая в кулак здоровую руку. Он и сам не мог до конца понять, чего хочет добиться этим разговором, понятно ведь, что выбора у них особо нет, либо прятаться, либо ждать пока кто-нибудь не всадит вилку в глаз и не добьет после. В первом случае есть хоть какие-то шансы, во втором однозначный провал. Не будет же Осаму сидеть рядом с ним и защищать от всех, кто решит поживиться легкой добычей. — Хотя так правда будет лучше. — со вздохом закончил Накахара. — И когда по-твоему начнется, стратег недоделанный?***
На ужин принесли запеченный картофель и воду в стеклянных бутылках, словно в насмешку. Так и не провели голосование. Работники поначалу даже не говорили почему, но в конце концов вышел человек с маской квадрата и объяснил, что его проведут завтра перед началом следующей игры. Волноваться не о чем, если люди захотят уйти, то им позволят это сделать. Все как обычно, все честно. Участники сбились в кучки, где на этот раз было куда больше человек, чем обычно. Никто не сидел один, все старались прибиться хоть к кому-нибудь. В воздухе повисло через чур осязаемое напряжение, не предвещающее ничего хорошего. Кружки ютились с кружками, крестики с крестиками, только несколько человек, до этого голосовавших за прекращение игр, прибились к вражескому лагерю, решив, что так будет безопаснее. Подходила 149 с сыном, предлагая вместе пойти к группе людей, решивших перед отбоем выстроить из свободных коек баррикады, но Накахара отказался, а Дазай не стал спорить с ним. Уже слишком очевидным было то, что все начнется, как только погаснет свет и ясным становилось, что первым делом нападут именно на тех, кто больше всего этого боится. Перелезть через сдвинутые в стену койки не составит большого труда, а там внутри будут поджидать те, кто не хочет никого убивать — как по заказу. Может у них и будут шансы, не может ведь быть такого, чтобы они даже не оборонялись, когда их прижмут к стенке, но все же план Дазая казался более разумным. Как только выключат свет они вдвоем как можно тише слезут с кроватей, пройдут вдоль стены поближе к выходу и там заберутся под одну из коек, на которой еще лежит матрас. Места не много, но они поместятся, к тому же вся суматоха точно переместиться в центр комнаты, так что им останется только наблюдать за происходящим из укрытия, а на них не обратят внимания. Хотелось верить, что именно так все и будет. — До отбоя осталось пять минут. Механический голос до этого ничего подобного не озвучивал, а теперь ясно давал понять — организаторы ждут, что участники начнут драться между собой. То ли в попытках легким способом увеличить сумму приза, то ли чтобы убрать людей, которые на следующем голосовании будут за или, наоборот, против проведения игр. Баррикада из металлических переплетений уже возвышалась с одной стороны, с другой на нее косились люди с кружками на кофтах, некоторые указывали на нее и что-то говорили другим, некоторые косились на участников, решивших не предпринимать столь масштабных действий. Накахара заметил, что в его сторону тоже иногда смотрят, но все же не так часто, а как только встречаются с ним взглядами, отводят глаза. Видимо до сих пор не могут понять будет ли достаточно легко его убить, не хотят зря терять людей, которые могут им еще пригодиться. Осаму сидит рядом на полу, положив на кровать голову. Чуя в последний раз осмотрелся и опустил голову на подушку, закрывая глаза. До отбоя осталось две минуты. Они решили сделать вид, что будут спать, по крайней мере один из них, а второй останется дежурить. Другие участники тоже зашевелились, но теперь только Дазай видел, как они тоже устраиваются на койках, прячутся под одеяла и шуршат простынями. Притворяются, что не собираются ничего делать. Но многие перед тем как замереть и закрыть глаза проверяли карманы или шарили рукой под подушкой, чтобы убедиться, что смогут в нужный момент схватить импровизированное оружие. Даже смешно. Раз уж организаторы хотят, чтобы участники ночью убивали друг друга, то могли бы выдать им ножи для удобства, а не заставлять использовать подручные средства. Простыни, чтобы задушить, вилки, бутылки, которые можно разбить и воткнуть кому-то в живот или шею. Сквозь закрытые веки еще пробивался свет, когда из динамиков снова донесся голос. -До отбоя осталось десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один… И перед глазами сгустилась темнота. В первую секунду Накахаре показалось, что он так их и не открыл, комната погрузилась во мрак, где ничего не было видно, погасли даже красные цифры часов и экран, где высвечивалась сумма выигрыша, а потом он привык к темноте и вот в ней уже начали проглядывать опоры ближайших кроватей и силуэт Дазая, который бесшумно поднялся и немного нависал над ним. Чуя протянул к нему руку, сначала коснулся груди, не разобравшись с траекторией, а затем сжал прохладную ладонь в своей и медленно поднялся с койки, цепляясь за Осаму. Тот молча терпел все неловкие попытки Чуи нащупать правильную дорогу, не пытался отстраниться, наоборот, придерживал и вскоре потянул за собой, уводя в сторону двери. Их не должно было быть видно на фоне стены, с другой стороны их загораживали выставленные по всему помещению кровати, но Накахара все равно постоянно оглядывался, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь. Но не было слышно ни единого шороха, все затаились и выжидали подходящего момента, чтобы начать движение. В тишине становилось все более неуютно и сердце начинало сжиматься, когда в него пытался пробраться страх. Глупо было дрожать сейчас, когда ничего не происходит, а они с Осаму пробираются к «безопасному» месту и все же во рту становилось сухо, глаза, привыкшие к темноте, следили за тем, что происходит в общей комнате и перед тем, как они остановились, Накахара заметил несколько черных фигур, тихо спустившихся с коек и направившихся в сторону баррикады. Дазай тоже их увидел, но решил не обращать внимания, они были заняты совершенно другим и даже не собирались смотреть в сторону выхода, где чуть ли не у самой двери стояли они с Чуей. — Лезь под эту. — еле слышно прошептал Осаму. Настолько тихо, что Накахара не сразу понял был ли это действительно его голос или ему просто померещилось, а потом нырнул под койку. Здесь было тесно, пыльно, сложно дышать из-за того, что он лег на грудь. Дазай устроился рядом, тоже лег на живот, и Накахара почувствовал, как он упирается коленями в его бедра, стараясь устроиться так, чтобы ноги не выглядывали из-под кровати. Чуя приподнялся насколько это позволяла высота нижнего яруса, уперся локтями в пол, а макушкой в матрас. Рука заболела от напряжения, но сейчас его уже это не волновало. Сейчас он нащупал в кармане бутылку и сжимал в кулаке ее горлышко, поставив ее рядом со своим плечом и почти уткнувшись в нее грудью. Она казалась куда более надежным оружием. Ее можно будет разбить о голову, если приложить достаточно силы, то человек потеряет сознание, а Чуя сможет ударить как надо даже левой рукой. А у Осаму слишком громко и быстро стучало сердце, приходилось иногда ловить воздух ртом из-за того, что дыхание предательски прерывалось. Он чувствовал совсем рядом тепло чужого тела, то, как напряжены мышцы, кажется даже видел, как Чуя сводит к переносице рыжие брови, всматриваясь в темноту. Если бы не отключили абсолютно все освещение, он мог бы рассмотреть каждую деталь, плевать, что резкие тени падали бы на бледное лицо, искажая его черты, плевать, что не об этом сейчас нужно было думать, ему нет никакого дела до этих людей, до этих игр пока рядом с ним находится Накахара. Слишком долго он ждал встречи с ним, слишком благосклонна оказалась судьба, забросив их в это место. Дазай знал уже достаточно о жизни Чуи в Японии, знал на кого он работал, чем занимался, некоторые привычки, в каком доме он снимал роскошные апартаменты с видом на ночные огни Йокогамы, но никогда не осмеливался приблизиться, а лишь наблюдал из тени. Не так уж легко было следить за ним, когда не было возможности пробить его по базам данных, где хранилась поддельная информация и даже имя записано было не его, а с прикрепленной фотографии смотрел через чур юный парень с длинными рыжими волосами, собранными в хвост. Он не был похож на Накахару, словно совершенно другой человек, но, присмотревшись, Осаму обнаружил похожие черты. Он надеялся найти хоть какую-то зацепку о прошлом, о времени, когда Чуя еще не работал на мафию, но правильным оказался только номер школы, где тот учился. Все остальное: адреса, номера телефонов, родственники, все переписали и приходилось искать общих знакомых, старых друзей Накахары, людей, которые готовы были продать скудные крупицы информации, которыми располагали. И все это в перерывах между работой, все это в редкие моменты, когда не нужно было шарить по темным переулкам, ангарам в порту, заброшенным складам, чувствуя в воздухе оседающий запах пороха и пистолет, неприятно упирающийся в поясницу и заставляющий топорщиться накинутый на плечи пиджак. А потом и вовсе пришлось уехать. Сначала в Токио, потом в Осаку, потом в Корею. Осаму больше не рассчитывал на встречу, знал, что чудес не бывает и что они больше не встретятся, но из грязного окна маленькой комнатки, которую он снимал, виден был скромный ларек, куда он часто заходил перед самым закрытием, а возле него одиноким теплым вечером показался до боли знакомый человек, бесцеремонно приподнял стальные ставни, которые владелец еще не успел запереть, вывел старичка на улицу и долго пытался что-то объяснить, повышая голос и постоянно придерживая за плечо своего напарника, порывавшегося решить все грубой силой. Дальше оставалось всего ничего, проследить за вторым, узнать все, что нужно и вывезти тело за город, где его никто не будет искать. И вот теперь Накахара лежал совсем рядом. Он мог его касаться, он уже стал для него другом, он мог играться с ним, как душе угодно, потому что Чуя отзывался на каждое слово и каждое слово застревало в нем, оставляя после себя сомнения или, наоборот, уверенность. Уверенность в том, что рядом с Осаму будет безопаснее, сомнения в собственных решениях и принципах, которые начали постепенно рассыпаться. Если бы не это место, то Дазаю пришлось бы потратить куда больше времени на то, чтобы вернуть того Накахару, которого он увидел в Японии, но удача оказалась на его стороне. Оставалось не упустить ее, выжить и — Дазай был уверен — остаться рядом с Чуей навсегда. Если только они останутся живы, то уже не расстанутся, Накахара сам будет цепляться за него, не отпустит, потому что тоже чувствует эту совершенно иррациональную привязанность. Словно они связаны красной нитью, которая все это время вела их друг к другу, а когда они оказались достаточно близко, спуталась в середине, смоталась в клубок, отнимая возможность расстаться хоть на секунду, оказаться слишком далеко. Осаму усмехнулся про себя. Конечно, красная нить судьбы. Он всего лишь больной человек, не умеющий правильно выражать чувства и контролировать сердце. Увидел Чую и решил, что должен его заполучить, только и всего. С грохотом опрокинулась одна из кроватей, тут же раздался женский крик и несколько мужских голосов. Началось. — Началась дополнительная игра, просим сотрудников… Приглушенный толстыми стенами голос пробрался через дверь и замолк, не договорив. Впервые прозвучало обращение к сотрудникам, а не участникам. Замигал свет, и Осаму повернул голову в сторону шума. В ярких вспышках резкими контурами очерчивались фигуры людей, сцепившихся между собой. — Блять они вечеринку из этого решили устроить? — голос у Чуи немного хрипел и говорил он полушепотом, больше не боясь, что их услышат. В той суматохе, что образовалась ближе к центру комнаты, скорее всего хорошо слышны только крики людей. — Ага, в стиле кровавой бани. — Дазай постарался сделать голос более расслабленным. — Ого, смотри. Осаму положил ладонь на плечо Накахары, а затем слегка вытянул руку, указывая на двух человек. На секунду их фигуры выступили из темноты, и Чуя смог рассмотреть, как в горло девушке вонзается блеснувший осколок стекла. В мигающем свете это выглядело жутко. На следующей вспышке она схватилась руками за шею и упала на колени. Потом повалилась на пол, протягивая одну руку вверх. А мужчина все стоял над ней, улыбаясь. — Ладно, мне бы не хотелось там оказаться. — прошептал Накахара, переводя взгляд на крепость из кроватей. Ее пока что не трогали, но несколько игроков вжимались в нее, старались перелезть, чтобы спрятаться внутри, а одного уже забивали вилкой совсем рядом. — Как думаешь, свинтить в коридор не получится? — Сомневаюсь. Думаю, они хотят, чтобы в этом участвовали все. — Осаму скользнул ладонью ниже. Кончики пальцев сначала очертили плечо, задели повязку под кофтой и наконец коснулись ладони. — Ты боишься? — Нервничаю. — Чуя подрагивал, но из-за неудобной позы, а не из-за страха. Он опустил взгляд, почувствовал, как Дазай пытается переплести их пальцы, и сильнее сжал горлышко бутылки, чтобы она не выскользнула из рук. — А что? — Ничего. — пальцы Осаму упорно скользили по ладони, настойчиво, даже грубо в какой-то степени, и Накахара решил сдаться, переместил бутылку в другую руку и сжал ладонь Дазая в ответ, тяжело вздохнув. — Мне так спокойнее. — наглая ложь, которая сейчас вполне сойдет за правду. Чуя поверил. По его глазам можно было все прочитать за ту секунду, когда снова вспыхнул свет. — А мне почему-то не спокойнее от того, что я с тобой обжимаюсь. — он тихо фыркнул, но вопреки своим словам придвинулся ближе. Теперь соприкоснулись и плечи. Один из участников метнулся к двери, начал колотить по ней, призывая работников зайти в комнату и остановить драку. Удары о металл четко выделялись на фоне криков, но для Осаму все это стихло, превратилось в отдаленный шум. В голове назойливо крутилось желание обнять Накахару, прижать к себе, не обращая внимания на суматоху, и поцеловать. Дазай никогда не думал, что захочет именно этого. Он понимал, что ему нравится тело, иногда представлял, что оно принадлежит только ему, он любил думать, что так же безраздельно сможет завладеть и душой, но никогда раньше не хотел поцеловать. А сейчас до осуществления желания оставалось сантиметров десять, не больше, но Чуя не поймет и, что хуже, может оттолкнуть Осаму, начать сторониться. Раньше бы его это не волновало, да, возможно он бы и не справился с Накахарой один, не хватило бы физической силы, но можно было придумать и другой план. А теперь он понимал, что не сможет так поступить. Теперь он в сущности вообще ничего не решал, все пущено на самотек и ему остается лишь ловить короткие моменты, где они рядом, любоваться резкими чертами лица, голубыми глазами, всем тем, что так давно въелось в самую душу. И ждать. Надеяться, что рано или поздно Чуя поймет его намеки, хотя он уже начал, просто не хочет признаваться в этом даже себе. — Тебе правда понравилась Джи Ён? — пришлось повернуться, чтобы прошептать это мужчине, и боковым зрением Осаму увидел, как замахивается для очередного удара 290 номер, а 028 уже начинает сползать на пол, размазывая по двери кровавые отпечатки рук. — Завали. Накахара отмахнулся, но Дазай не хотел снова остаться ни с чем, слишком часто он получал отказы говорить о простых вещах. А Джи Ён его последняя надежда. Тоненькая соломинка, за которую он хватается, чтобы вытащить на поверхность хоть немного больше помимо того, что уже узнал. За год он не видел Чую ни с одной женщиной или мужчиной, с которыми у того могли быть отношения. Только коллеги, старые приятели и больше никого. Складывалось впечатление, что у Накахары вообще нет романтического интереса ни к одному человеку. Он ни с кем не флиртовал, не задерживался слишком долго взглядом на людях, вообще ничего. — Тебе что, жалко что-ли? Неужели ты ни с кем не обсуждаешь девушек? Тем более нам и жить то… — Осаму так и не закончил, промычал остаток фразы в ладонь Чуи, которая мешала говорить. Сам Накахара чуть ли не лег на него, обнял за шею, словно собирался задушить и замер, неотрывно глядя на номер 290. Его жертва больше не кричала, да и остальные немного поутихли, поэтому не стоило так безрассудно шуметь. — Ты не нашел тех японцев?! — громкий голос раздался с другого конца помещения, заставляя Чую невольно сильнее сжать Дазая. — Нет! — мужчина постоял еще несколько секунд недалеко от двери, а затем пнул вилку, валявшуюся у него под ногой, и ушел. — Этих педиков хрен найдешь. — процедил он уже ни к кому не обращаясь. Только когда мужчина потерялся среди сваленных кроватей, Чуя повернулся к Осаму и наконец отпустил, глядя, как тот принимается растирать горло и тихо кашлять. — Убить меня решил? — Да лучше так, чем твой пиздежь. — Накахара шикнул, вытирая ладонь о низ кофты. Она была влажной от слюны шатена, который, кажется, не постеснялся пару раз пройтись по ней языком, видимо рассчитывая так заставить Чую убрать руку. — Не нравилась она мне, на сестру похожа, доволен? Так не терпелось это услышать? Нас пришить могли. Резкий яркий свет ударил в глаза, вынуждая зажмуриться. Воздух прорезала очередь выстрелов, а затем раздался искаженный голос. — Бросьте оружие. Лицом к стене. Поднимите руки. Вместо звуков борьбы и криков воцарилась тишина, в которой отчетливо слышны были шаги работников и шорох одежды. Из их укрытия открывался хороший вид на то, что происходило в центре комнаты, и сцену, где стоял человек с маской квадрата. Рядом с ним осталось двое треугольников, сжимающих в руках винтовки, остальные суетились вокруг игроков: ощупывали карманы, подбирали с пола осколки стекла и вилки, проверяли пульс у лежащих на полу, а затем подносили небольшие коробочки к их шеям, и на засветившемся экране с суммой выигрыша менялось число. Ноги одного из работников внезапно оказались перед самым лицом, потом тот наклонился, направляя дуло винтовки то на Чую, то на Осаму. Накахара торопливо оттолкнул от себя бутылку, выбрался из-под койки и поднял руки. Не хватало ему еще здесь пулю схватить ни за что, уже хватило, повторять не хочется. Дазай встал рядом, оба они теперь смотрели на высокую кровать, под которой пролежали около полу часа. Грубые прикосновения треугольника заставляли вздрагивать. Чуя поморщился, когда тот ощупывал карманы, проверяя не осталось ли там чего-нибудь. Как будто они не хотят, чтобы еще нескольких игроков прирезали следующей ночью или даже раньше. Да плевать им, для них это еще одно развлечение, а строят из себя благородных спасителей, которые подавили небольшой бунт. — Дополнительная игра окончена. Игроки 013, 028, 037.. — бесчувственный голос перечислил еще около пятнадцати номеров и на секунду замолк. — Сумма выигрыша составляет тридцать девять и два миллиарда вон. Свет выключат через тридцать минут. Чуя выдохнул, когда с тела наконец исчезли столь неприятные руки. Все эти хлопки, забирающиеся в карманы пальцы, обтянутые прорезиненной черной тканью, маска работника, мелькающая у самой шеи, от них хотелось отмыться и забыть, как дурной сон. Накахара никогда бы не подумал, что столько отвращения у него вызовет обычный человек, который по сути занимается практически тем же самым, чем и он когда-то занимался. Да, бесчеловечно, да, жестоко без видимой на то причины, но ведь и он всего лишь подчиняется приказу свыше. Да, может у него и был выбор, и он мог не приходить сюда, но Чуя ничем не лучше. И тем не менее внутри клокотала уязвленная гордость. Он человек, он не заслуживает такого обращения, с ним можно говорить на равных, а не сгонять, как остальных и шариться по карманам. — Пошли проверим старушку, ее номера не было. Накахара махнул рукой Осаму и направился к баррикадам, у которых собралось больше всего человек. Работники еще суетились рядышком, перекладывая тела убитых в гробы. Их брали под мышками и волочили по полу, в лучшем случае второй работник брал погибшего за ноги, но сильно лучше от этого не становилось, все равно до боли четко сквозило отношение к ним, как к бесполезному грузу, тяжелым мешкам, которые нужно поскорее скинуть в контейнеры и увезти на свалку. Пока кружки пытались как можно быстрее закончить с делами, несколько треугольников следили за ними, прохаживаясь по помещению и поглядывая на участников. Накахара замечал, как они переводят взгляд то на одного то на другого по легким движениям головы. — Вы в порядке? — Чан Гым-джа смотрела на него снизу-вверх, сидя на ступеньке. Ее лицо как всегда было спокойно, на губах появилась улыбка, когда она услышала знакомый голос и она несколько раз кивнула головой. — Все хорошо, господин. Мы с сыном уже думали, что вас убили. Вас нигде не было видно. — Мы были там. — Накахара указал в сторону двери и отвел взгляд. Не мог больше смотреть на эту женщину, которая до сих пор верила каждому его слову, до сих пор волновалась за его жизнь в тот момент, когда Чуя даже не подумал о том, что ее могут убить. Действительно, пожилая, маленькая, хрупкая, она должна была показаться слишком легкой добычей, еще и крестик на кофте, как у большинства убитых. Но она продолжала упорно верить в то, что они с Осаму хорошие люди. Хорошие люди, которые задушили одного из игроков, чтобы Накахара прошел дальше. Хорошие люди, которые в последний момент вытолкнули Джи Ён из комнаты и потом сказали, что она потерялась в толпе, а когда они ее заметили было уже слишком поздно. — Хорошо, что вы в порядке, госпожа. — это все, что мог выдавить из себя мужчина прежде тем как уйти. Кровать, где они спали с Дазаем, была перевернута, на полу рядом смазалась лужа крови. Чуя наступил в нее, даже не посмотрел под ноги, отыскал глазами не запачканный матрас и указал на него Дазаю. — Перетащи его на ту кровать, там вроде и рядом не занято. — он вздохнул, поправил волосы, пропуская их сквозь пальцы, вскоре обнаруживая несколько колтунов. Лишь бы не пришлось выстригать потом. — А сам ты не можешь? — Осаму наигранно закатил глаза, но все же потащил матрас в нужном направлении, бросая недовольные взгляды на Чую, успевшего устроиться на чьей-то постели. — Хоть бы помог. Я что по-твоему, похож на твоего раба? — Он тяжелый, была бы цела рука сам бы перетащил. — Ты просто пользуешься положением больного, чтобы самому этим не заниматься. — Я пользуюсь тем, что ты готов все за меня делать. Накахара закинул ногу на ногу, уперся рукой в матрас за своей спиной, уже в который раз обводя комнату усталым взглядом. Кружки уносили последний гроб, освободившиеся начали стирать кровь с двери и убирать лишние кровати со многих просто снимая лишние ярусы. Забавно, что они решили этим заняться только сейчас, хотя может раньше этого не делали просто чтобы интереснее было наблюдать за дракой участников, проверить как они воспользуются тем из чего можно соорудить препятствия. Ночью убили восемнадцать человек, по большей части тех, кто носил на груди нашивку с крестиком. Кружков и без того было предостаточно, а теперь… Даже смысла голосовать особого нет и так понятно кто победит. Накахара уже начинал задумываться о том, что мог бы присоединиться к ним. В конце концов раньше он всегда голосовал против, а когда осталось всего две игры, разве был смысл отступать. Ну умрет он здесь, что с того. Он и так возможно не дотянет до больницы. Под повязкой чувствовалось неприятное жжение, хотя боль практически исчезла, вместо нее появился жар, который пока накатывал только иногда, но температура видимо поднималась сильно. Если рана загноилась, и он вовремя не покажет ее врачу, то можно будет попрощаться с рукой, при том с правой, не так уж ему нужна будет такая жизнь. Хотя шестьдесят миллионов йен не такой уж плохой выигрыш, если конечно его действительно можно получить. Может быть и такое, что если игры прекратят голосованием, то игроки ничего не получат. Да и долги эта сумма хоть и покроет, но жить в Японии ему все равно спокойно не дадут. Чтобы вернуться нужно еще как-то задобрить босса и то не факт, что деньги смогут все решить. Да хоть он все отсюда заберет, в мафии в первую очередь ценят преданность и честность, а вовсе не купюры, велика вероятность, что деньги примут, только потом его тело один хрен найдут в каком-нибудь канале или бухте недалеко от порта. Еще и Осаму под боком. Снова слишком близко. Не захотел затаскивать матрас на полку, вместо этого стянул на пол и второй, положил их рядышком, сделав из них подобие двуспальной кровати и выставил все это тем, что так будет безопаснее. Ну да, Накахара чувствует эту безопасность у себя на талии и груди, да и в сон так и клонит от того, что рядом лежит другой мужчина, который пошевелиться толком не дает. Чуя тяжело вздохнул, тут же чувствуя копошение у себя под боком. Потревоженный Дазай нахмурился во сне, придвинулся поближе и уткнулся носом в грудь, а через пару секунд и вовсе закинул поверх него свою ногу. Накахара честно пытался списать все на своеобразный характер, на банальное желание касаться хоть кого-то живого, все-таки судя по рассказам Осаму в баре у него не было в Корее ни одного по-настоящему близкого человека, но его поведение постепенно переходило за рамки. И не то чтобы это очень смущало, порой и самому хотелось к кому-то прижаться, но Дазай умел выставить это не в лучшем свете. Хотя скорее всего Чуя просто слишком много думает. У Осаму были девушки, даже через чур много, о чем он сам поспешил рассказать как только выпил достаточно. Он все еще скучал по какой-то подружке, которую пришлось оставить в Японии и которую он судя по всему сталкерил, как какой-нибудь больной извращенец. Поэтому вряд ли у него был интерес к Накахаре. Как к другу да. Он тоже привязался к Дазаю, видел в нем надежного товарища, который может и ведет себя как козел, но в беде не бросит, а здесь это было самым главным. Держаться друг за друга, чтобы выжить. Свет полностью гасить больше не стали, поэтому засыпать было куда тяжелее. Снова перед глазами маячили эти разноцветные огоньки, в свете которых хорошо видно было других участников. Много кто не спал. Боялись после случившегося каждого шороха и с недоверием косились в сторону любого кружка, который решал пройтись и размяться. Но они больше не представляли опасности, они уже добились своего, убрали почти двадцать человек и увеличили выигрыш без особого риска для жизни. Как стая стервятников, налетевших на умирающего койота. Накахара нисколько не мог проникнуться к этим людям. Все они лишь отдалились от него во время игр. Он и без того считал их чужими, хоть и очень похожими по культуре — особенно сильно стирались для него различия, когда он вспоминал европейцев — и все же он ни с кем не говорил достаточно долго и откровенно, чтобы узнать, чем эти люди занимаются в обычной жизнь, откуда у них долги и как они в них влезли. Поэтому большинство участников сливались в серую массу, которую хоть и было жалко на первых играх, но все же не настолько, чтобы проклинать одно существование этого места и скорбеть. А сейчас они превратились и вовсе в жестоких тварей, которые повелись на обещанные им деньги и даже не думают о том, что им придется рано или поздно отсюда уйти, а кровь на их руках так и останется. Ведь не все же здесь выходцы из мелких банд, явно не все убивали раньше, а теперь даже не задумываются стоит ли это делать. И проблема далеко не в бесчеловечности организаторов, а в людях, которые пошли у них на поводу. Накахара поморщился и с трудом перевернулся на бок. Пришлось лечь лицом к Осаму, чтобы не лежать на правом боку и не тревожить рану лишний раз. Он пытается строить из себя моралиста, отдалиться от других игроков, но постоянно забывает про себя. А когда вспоминает уже не может свалить собственную низость на обстоятельства, сам ведь решил, что проблема в людях. Ведь у него тоже был выбор, он мог не убивать Джи Ён, мог не прятаться во время драки, а остаться с 149 номером, как и должен был поступить, но всему этому предпочел спастись самому, наплевав на окружающих. И больше всего он сейчас завидовал Осаму, которого совершенно ничего не мучало. Ему не было дела до прошлого, до судьбы незнакомых людей, до того почему они вообще здесь оказались, он просто принимал все как должное и делал то, что захочет, задумываясь сначала о себе, а потом о Чуе. — Больной ублюдок. — еле слышно прошептал Накахара, чтобы не разбудить Дазая, и закрыл глаза. — А сейчас то я что сделал? Чуя вздрогнул и отстранился, приподнявшись на постели. Голос был не сонный, глаза Осаму открыл сразу и было понятно, что он вообще не спал. Накахаре на секунду показалось, что у него снова жар и ему это мерещится, потом мелькнула мысль, что он все-таки начал сходить с ума. Второе предположение вообще стало слишком частым гостем и от этого становилось не по себе. Он старается сделать все, что в его силах, чтобы не тронуться рассудком, но порой Осаму своими действиями только подливает масла в огонь. — Да какого хера ты… — Чуя нахмурился, растер пальцами глаза и еще раз посмотрел на Дазая. Лежит, смотрит в глаза, ничего больше не говорит и не делает. Это становится жутким. Накахара поднялся, взялся за край матраса и потащил его прямо с подушкой и бельем к ближайшей кровати. Тут в принципе не далеко, каких-то пол метра. — Ты блять самый конченый человек, которого я знаю. И на шиза смахиваешь. Спасибо, что хоть не пялился на меня все это время. — матрас действительно тяжело было поднимать, но он устроил его на металлической решетки и сел сверху, так же неотрывно глядя в темные глаза шатена. Ему уже казалось, что это сон потому что не может человек настолько походить на демона в полумраке. И вызывать одним своим видом мурашки. — Мне не спалось, а ты уже считаешь меня каким-то прокаженным? И я еще виноват? — Дазай приложил ладонь ко лбу и откинулся на подушку. Уже знакомая актерская игра заставляла понять, что все-таки ничего ему не снится. — И вообще это может ты на меня пялился, я с закрытыми глаза лежал в отличие от тебя. — Шел бы ты. Накахара еще раз растер глаза и лег, укрываясь одеялом. Он то думал, что станет легче если он перестанет так трястись над своими принципами и переживать о том, что здесь в безоружных людей стреляют, но нет, не станет. Осаму по-прежнему придает месту особую атмосферу. Как в дурке. Чуя раньше никогда не сомневался в том, что он вполне здоровый человек, а теперь видимо будет это делать всю жизнь потому что в голове не укладывается происходящее вокруг. Он не может понять, чувствует себя загнанным в угол кроликом, которого с одной стороны травят собакой в виде Осаму, а с другой тычут в бок пистолетом, от него ускользает взаимосвязь некоторых вещей и от дезориентации начинает мутить в голове. — Тебе бы спать побольше, самурай. — Дазай усмехнулся, извернувшись на матрасе подвинул его поближе к кровати, где лежал Чуя, ногами. — А то нервный больно. — А тебе лучше вообще не спать потому что я тебя все-таки придушу при возможности. — С нетерпением жду. Только не обижайся, если мне понравится. Чуя нахмурился еще сильнее, но решил больше ничего не говорить. Они оба нервные, пусть Осаму в конце концов делает и говорит, что хочет и пусть это закончится вместе с играми, иначе Накахаре придется признать, что один из них уж точно сумасшедший.
