Deae Ex Machina

— Мои родители на тебя плохо влияют, — выдохнул Джерри, когда увидел мою первую икону. Это было целую кучу лет назад. Мы стояли у окна, где я сушила лик святого, и пили энергетики, перелитые в кофейные чашки с полинезийскими узорами на краях. Мой — персиковый. Как сейчас помню. — Ну тебя, — отозвалась я и ударом перепачканного акрилом кулака поразила его точно в правое плечо. Не сильно, конечно. Я ведь хорошая подруга. — Да нет, прикольно, — тут же переменился он. Но в сторону всё равно отступил, на всякий случай. — Ничего же не говорю. Я фыркнула. Правда, уже и не вспомню, кого нарисовала тогда. Возможно, если порыться в старых вещах, то удастся найти ту самую первую икону, с датой и названием на обратной стороне. И тогда это воспоминание станет ярче. Однако, пока что данный фрагмент остаётся лишь мыльным пятном для меня. Джерри шмыгнул носом, потому что стояла зима, и он умудрился где-то простудиться. Да, точно. Поэтому энергетики, перелитые в чашки, мы разогрели в микроволновке, прежде чем пить. А шапки согревали на старенькой пожелтевшей батарее — она работала на последнем издыхании. И в комнате всегда оставалось душно из-за этого. — И всё же, не знал, что ты из этих, — сказал Джерри и, дабы объяснить то, что имел ввиду, поднял одну руку и начал медленно меня перекрещивать. Я прыснула, рассмеявшись, и спрятала улыбку в кулак. — Идиот, — выплюнула, отворачиваясь. — Я всё твоей маме расскажу. Он вытряхнул остатки энергетика себе в рот, быстро поставил чашку на подоконник и, запрыгнув на деревянную тумбу под окном, открыл форточку. Старая краска, содравшаяся с ручки, осталась у него на ладони. Всё здесь либо скрипело, либо безбожно разваливалось. Общежитие. — Не рассказывай маме, — попросил он с наигранной невинностью. Однако, всё ещё смотрел на меня сверху вниз. И улыбался краями обветренных губ. — Уж лучше прямо в ад отправь. — Дурак, ты зачем окно открыл? Он шмыгнул носом вновь, подставил лицо под холодный зимний ветер. Редкие снежинки прилипли к ресницам и застыли в волосах. — Курить хочу. У тебя есть? Я опустила свою чашку рядом с его, наклонилась к сумке, брошенной у ножки кровати. В одном из карманов обнаружила заканчивающийся лаки страйк со вкусом дрянных ягодок. — Что, твои снова по сумкам рыщут? Джерри лишь как-то неуверенно дёрнул плечом, промолчав. Тогда я выдохнула, взяла сигаретную пачку, цветную зажигалку с рисунками, и запрыгнула к нему на тумбу. — Подвинься. Я тоже буду. Это был февраль. Прогулянные пары, куртки нараспашку и внезапное чувство свободы, появляющееся с каждой открытой форточкой. Мы стояли и курили, вытягиваясь на носочках, чтобы выдохнуть дым точно на улицу. И случайно толкали друг друга плечами. А у наших ног, на подоконнике, сушилась моя первая икона. ** — Так это здесь… случилось? Я опустилась на поваленное дерево, сделала один большой глоток из стеклянного горлышка тёмной вытянутой бутылки — стаканчиков-то всё равно нет. Чуть по привычке не откинулась на воображаемую спинку, так что ещё некоторое время пришлось бороться с нарушившимся равновесием. Луна выглянула из-за покошенных облаков цвета осенней слякоти. Рон опустился рядом, и дерево прогнулось, издав невнятный скрип. — Вам не рассказывали? — спросил он и коснулся моей руки. Только чтобы перенять бутылку, в темноте ведь плохо видно. Я ещё тогда почувствовала, какими холодными казались его пальцы. Словно трогаю тихий ночной океан. — Неа, — ответила, задумавшись. — Просто сообщили, что… возле леса. Мы, собственно, пришли на место смерти Джерри — здесь недалеко. По дороге, правда, остановились в одном алко-маркете, чтобы прикупить бутылку церковного вина и штопор в виде туфельки. Потому что если напиваться — то делать это с душой. И стилем. И на месте, где недавно проливалась кровь. Джерри бы точно оценил. Здесь выходила трасса на резком повороте. С того ракурса, где сидели мы, было бы невозможно увидеть машину заранее, прежде, чем она повернёт за крутой угол из деревьев. Я выдохнула и забрала бутылку обратно. Мы распивали её по очереди — оба решили, что так удобней. — Он постоянно забывал смотреть по сторонам, — прошептала. Не знаю, почему именно так. Говорить громко в этом тихом лесу казалось сродне преступлению. Рон посмотрел на меня, ткань его рясы шелохнулась на ветру, и капюшон, дёрнувшись, слетел. Будто сорванный чьей-то невидимой рукой. Можно было бы сказать, что я впервые видела его волосы не прикрытые ничем, но это не так. Темно здесь. Я видела только образы, призраки настоящих вещей. И чувствовала себя безбожно пьяной. — Думаете, в этом дело? — спросил он так же тихо. Затем прокашлялся, коротко задохнувшись. Моё горло снова обожгло вино. — А что думаете Вы? Он не ответил. По крайней мере, не ответил сразу, ведь, вдруг, в его пальцах оказалась сигаретная пачка и помятый коробок спичек. Мы закурили. Не вишнёвый чапман, но тоже сойдёт. В следующий раз предложу свои сигареты. — Знаете, что преступники иногда возвращаются на места преступлений? — спросил. Голос его то и дело срывался, бушуя чем-то на грани нервозности. Я сразу это заметила. Чем дольше мы оставались наедине, тем более странно он себя вёл. Неважно. Всё можно спихнуть на тяжёлый день и плескающиеся внутри алкогольные градусы. Хотя в тот момент мне, честно, стало не по себе. Чуть-чуть, как от завязки хорошего ужастика с древней кассеты. Возможно, это из-за того, что мы сидели на месте одной человеческой смерти, а вокруг — ни души. Полная жуть. — Поэтому мы здесь? — спросила я, поправляя платок, свисающий с шеи. Его волосы, растревоженные ветром, коснулись моего плеча, легко и осторожно. — Частично. Даже забавно. Ведь преступника здесь не было, лишь мы вдвоём. И это наводило на некоторые любопытные мысли. Вот, то самое место, где моего друга нашли мёртвым. Перееханным чьими-то шинами, словно они для того и предназначены. А я сижу здесь, на углу трассы и делю бутылку с человеком, которого встретила на похоронах. Иногда начинает казаться, что вся моя жизнь — начало мистического хоррора из детства. — И всё же, — я потёрла этикетку на бутылочном боку. Пальцы замёрзли, а ветер запутался в кудрях. Ворошил мысли, словно пробрался в голову прямиком через корни волос. — Что Вы думаете по поводу… всего этого? Послышался рваный выдох, глохнувший в вечернем воздухе. — Что я думаю… — О том, как Джерри умер. Луна спряталась за облаками, и мы погрузились в густой лесной сумрак. Чёрт, не стоило оставлять телефон дома — мне может понадобится фонарик, чтобы выбраться от сюда. Надеюсь, глаза справятся. Смогут привыкнуть достаточно. Рон одёрнул рясовый воротник, поскрёб тонкую кожу шеи. — Джерри не умер, — произнёс хрипотой в прокуренной глотке. — Его убили. «О, боже, он выглядит так, словно сделал это самолично». Вот что понеслось в моей голове за ту секунду тишины, треснувшую между нами. — Конечно, конечно убили, — поспешила ответить. Затем, вспомнив про сигарету меж пальцев, коротко затянулась. Дрянь. Без кнопки и сладких добавок, что делало этот табачный дым просто ужасным. Я выдохнула и позволила себе мимолетный взгляд, брошенный на Рона. Чёрт. — Его ведь… переехали. Это убийство. Но он покачал головой, цокнул языком и, переняв бутылку, влил в себя ещё несколько горячих глотков. Сразу же закашлялся, давясь. — Боже… чёрт. Я невольно усмехнулась, не уводя взгляда. — Определитесь. В воздухе повис один сорванный выдох, а затем мы просто сидели и слушали, как его дыхание восстанавливается. Дотлевшие сигареты оказались выброшены куда-то в мокрые листья. И, всё же. — Я лишь хотел сказать, что это не было случайностью. Поваленное дерево скрипнуло, когда он закинул ногу на ногу. Я качнула волосами, стряхивая подкатившее головокружение и, кажется, начинала привыкать к темноте. — Думаете, его убили намеренно? — Многое случилось за последние месяцы, — выдох. — Кто-то… делает это. С нами всеми. В древесных ветвях над нашими головами встрепенулась летучая мышь, зашуршали не успевшие опасть листья. Я подсела поближе, едва коснувшись своим плечом его. Руки замёрзли, а внутри царапалось смутное ощущение нереальности. Проклятого сна с ужасающим итогом. Потому что всё это звучало как мелодия из ветхой музыкальной шкатулки, отрытой на чердаке. — Кто-то охотится за вами? Последователями Ин Виа Деорсум? Тишина, длиною в несколько сердечных ударов, затем — медленный сбитый кивок. Рон залипал на поворот дороги. Бывало, дергался, отвисая, и тогда переводил на меня взгляд, полный мрачных хтонических теней. — Знаете, как называется секрет, который всем давно известен? Я не знала. — Le secret de Polichinelle, — сказал и цокнул языком, отворачиваясь к дороге вновь. Ни одной машины не проезжало. — секрет Полишинеля. Понимаете? — Да. — Нет… нет, не понимаете. Это про всех нас. Люди знают, что последователей альтернативных церквей убивают, им просто… всё равно. Они-то живые. Его руки дрогнули, и я, не задумываясь, пихнула в них бутылкой. Что-ж, это… откровение. Мне доводилось слышать насчёт чего-то подобного, но в новостях писали лишь о самоубийствах. Неужели выходит, что… — А полиция? — спросила осторожно. Он отнял бутыльное горлышко от губ, поморщился. — Нет, мне уже хватит. И тут же влил в себя ещё несколько глотков. Чёрт, надеюсь мы не сойдём с ума в этом лесу (хотя бы не одновременно). — Так что будем делать с этим? — я подперла щёку ладонью, локтем уперлась в колено. Холодно. Может, стоит надеть платок обратно. — Ну, со всеми этими убийствами. Он щёлкнул отросшими ногтем по винному боку, прежде чем опустить бутылку на землю у наших ног. Я тут же взяла её в руки. На всякий случай. — Что будем делать… — бездумно повторил. Затем, опомнившись, посмотрел на меня, резко дернув головой. — В смысле, мы? — Ну да. — Серьёзно? — Да. И всё. Заглох. Мы молчали, смотря друг на друга, и это было довольно забавно. Ведь я не поняла, что его удивило — ведь Джерри умер тоже. А, значит, это теперь и моя проблема. — Я хочу разобраться — лишь сказала, тихо-тихо. На выдохе. Потом улыбнулась, выронив короткий смешок. — Знаете, что такое мюзле? Он не знал. — Проволока, которая держит пробку. Ну, в шампанском, — пояснила я, и сделала короткий винный глоток. — Потому что я — пробка, а Вы можете снять мюзле. Понимаете? — Да. Я посмотрела на него, и всё лицо плыло, искажаясь. Да, мне тоже хватит. Нужно сделать несколько дополнительных глотков, прежде чем закончить. — Так снимите, — прошептала. — Ну же. Расскажите, что здесь происходит. Что-то треснуло в ветках позади нас — никто не заметил. Лишь два примагниченных друг к другу взгляда имели смысл, лишь этот незавершённый разговор. Боже, я готова ввязаться во что угодно сейчас. Он, тем не менее, вздохнул, поднял лицо навстречу ударившему в него ветру, прикрыл глаза. И начал. Нет, серьёзно, просто начал говорить — одним полотном. — Их было несколько за прошедшие месяцы, и всех нашли мёртвыми не своей смертью. Голову одного моего друга прострелили, и там до сих пор дыра, но никто ничего не сделает. Вы понимаете, у полиции конфликт со всеми «сатанистами», в основном из-за того случая в центре, и я всё пытаюсь остановить это, но… О, богиня, никто даже слушать не станет. — Значит Вы, — тут я запнулась. — Вы… сами этим занимаетесь? — Да. — Чёрт. Не могу поверить. Он посмотрел в небо, что-то неразборчиво пробормотал. Словно и вовсе на другом языке, потому что мне не удалось понять ни единого слова. Что-ж, это многое объясняет. И его взгляды-оборачивания, и нервное вглядывание в чужие лица, мелькающие в толпе. Вот, что он пытался разглядеть всё это время — убийцу. Призрака, выслеживающего тех, кто ещё остался. А теперь и я здесь. — Вы напишете нам икону? — прозвучало, вдруг, совершенно спокойно. Словно и не было всех этих разговоров. — Я… конечно. Мне даже в голову не пришло задавать вопросы. Ну что тут можно было поделать? Даже если ради Джерри — всё равно напишу. Это, наверное, единственное, с чем я справлюсь. Чем могу помочь. — Отлично, — улыбнулся он (или только так кажется?). Луна покосилась за облаками, тусклый сырный свет блеснул, тут же исчезая. — Нам правда это нужно. — Я понимаю, — ответила. И, кажется, действительно понимала. Может, лишь частью сознания, но всё равно. Голова не работала на полную. Этот вечер забирал остатки здравомыслия, превращая меня в расклеивающуюся кашу, переполненную невнятными эмоциями. Боже, мне словно вновь стукнуло шестнадцать. Я готова на всё, на любую авантюру. Пусть хоть расследование и дьявольские рожицы на мольберте, пусть хоть место преступления и разговоры о смерти под винным градусом. Схожу с ума. Первая. — Скажите, — я содрала край этикетки с бутылки, подёргала туда-сюда. — Как давно Джерри… вообще в Ин Виа Деорсум? Рон дёрнул плечом, задумчиво прикусил костяшку среднего пальца. Кажется, совсем о другом думал, потому что и не отреагировал сразу. — Как давно… что? — Как давно Джерри с вами? Он отвис, проморгавшись. — А. Последние три года. Мне понадобилось некоторое время, чтобы осознать. Три года! Три чёртовых года мой лучший друг молчал о своей причастности к сатанинской церкви! И ведь это действительно выводило из себя. Я попыталась вспомнить, могли ли быть какие-то намёки, фразы, брошенные вскользь, хоть что-нибудь. — Почему же он молч… — Тише, — шикнул (шикнул!) Рон, вдруг. И тут же замер, прислушиваясь, хоть и казалось, словно ничего не произошло. Я прислушалась тоже, но уловила лишь звук приближающейся машины. Медленно, крадучись заворачивающей на повороте. В тот момент я не заметила, но уже после, прокручивая всё это в голове, поняла. У неё горела лишь одна фара. Могло ли это быть дурным знамением? Рон, однако, сразу встрепенулся, подрываясь с места. В моменте опасно накренился, спотыкаясь, но равновесие сохранил. Затем схватил меня за локоть твердыми пальцами и, заставив подняться следом, потащил за ближайшие деревья. — Чего Вы… — Вернулся, — прошептал вмиг сорвавшимся голосом. — Преступник вернулся на место преступления. И мы, переставляя ногами на ощуп в этом лесном мраке, скользнули в чащу. Честно, я не могла точно определить, насколько пьяна, пока не поднялась. Приходилось бросать все силы лишь на то, чтобы не запутаться в торчащих корягах и сплетённых корнях у наших ног. Мы прохрустели сухими листьями за толстые деревья, потом отошли ещё дальше. Всё равно от сюда было видно наше прежнее место, даже дорогу видно было. Я упёрлась плечом в шершавый дубовый ствол и, повинуясь минутой слабости, влила в себя ещё немного вина. Да, теперь хорошо. — Не издавайте ни звука, — прошептал Рон, выглядывая из-за моей спины. — Думаете, это действительно убийца? — спросила я так же тихо, боясь нарушить эту накатившую таинственность. Сердце стучало где-то в висках, но мне не было страшно. Лишь голова шла кругом, делая всё до сумбурности нереальным. Он помолчал несколько секунд. Затем рвано выдохнул, и в этот момент на обочине, всего в нескольких метрах от того поваленного дерева, остановилась одноглазая машина. Плавно, медленно. — Не знаю, — прошептал. — О, богиня, не знаю. И в голосе сквозило запредельное отчаяние. Я замерла в ту же секунду. Захотелось оглянуться, посмотреть ему в лицо, но не рискнула — всё равно не разглядела бы. Надеюсь, его богиня знает, что нам делать. Иначе придётся выбираться самим. А машина, тем временем, затихла, погасила фару. Та неохотно мигнула, плавно затухая, словно прибитый светлячок. Водительская дверь дрогнула, открываясь, и можно было почувствовать, как Рон пригнулся вперёд, силясь увидеть того, кто сейчас выйдет. Его волосы щекотали мою шею, а рука упиралась в дерево чуть выше головы. Мы оба боялись пошевелиться. Оба наблюдали. Кто же вышел из той машины — понять было невозможно. Луна вновь заползла под облако, погасла тусклым светом, как единственная зрячая фара. Этот человек, тень человека, огляделся, прошёл вдоль трассы и, вдруг, остановился. На одном конкретном месте встал. Мне показалось, что голова его была повёрнута к земле, рассматривая что-то под ногами, но невозможно было сказать точно. Только Рон заметно напрягся, от чего и я почувствовала себя на иголках. Так прошло несколько минут — тишина с сердцем, замершем между вторым и третьим ударом, ожидание чего-то смутного, непонятного. Нам надо было убираться. Нам надо было увидеть лицо. И что важнее? Некоторое время незнакомец не двигался, а затем вдруг развернулся и рванул обратно к машине. Быстрым резким шагом, что можно было подумать, будто он сейчас уедет, оставив неясные затеи. Так это и выглядело, от чего я успела испытать что-то между облегчением и разочарованием. Однако же Рон опустил ладонь, сжал моё плечо и, внезапно, повёл глубже в лес. Плавно и медленно, чтобы не издать ни звука. Я сначала не поняла, хоть и беспрекословно последовала. А потом услышала звук захлопнувшейся автомобильной двери и хруст сухих листьев под ногами. Не под нашими. В густой лесной воздух, вспыхнув, ударил луч света. Фонарик. И ударил он точно в наши спины, пытавшиеся скрыться за деревьями. — Бежим, — шепнул мне на ухо Рон, и в следующую секунду мы уже неслись вперёд, огибая деревья и врезаясь в коряги. Он пару раз вписался в торчащие вытянутые ветви, сматерился шипящим шёпотом и чуть не потерял меня из виду. Это могло бы быть забавным, но он выглядел таким дезориентированным и запутанным, что мне совсем не хотелось смеяться. — Дайте руку, — велела я за следующим поворотом. И тут же, не дождавшись, сама нашла его ладонь. Теперь будет легче. Должно стать. — Держитесь за меня, я… я выведу. Нас. Дальше мы пробирались, следуя лишь моим догадкам и сбитым остаткам воспоминаний. Я знаю этот лес так же, как заученные тексты Limp Bizkit. Справлюсь. О чёрт, как много ответственности в этом моменте — всё зависит лишь от того, как скоро я проебусь. Сомнений в том, что этот фонарный свет гнался за нами, не возникало. Меня лишь заботила открытая бутылка вина, зажатая меж пальцев, сбитое дыхание и рука Рона, что я сжимала, кажется, сильнее, чем должна была. А ещё поплывшее зрение, потому что всё крутилось и вертелось, ни капли не помогая. — Чёрт, — прошипел он, когда я стукнулась о дерево, на секунду теряя координацию. Тупая боль тут же прошибла плечо, ноги запутались, уводя куда-то в сторону. Действительно, чёрт. Мне этой рукой ещё рисовать. — Вы вообще знаете, куда… Я быстро огляделась, пользуясь этой секундной задержкой. Да, мы с Джерри действительно часто проводили здесь время. Надо бы только напрячь зрение… — Сюда, — я, сообразив, рванула в противоположную сторону от той, куда мы неслись прежде. Рон тянулся позади, луч света проскользил где-то в стороне, а я всё вела нас и вела, мысленно простраивая карту лесных дорог. Поворот, ещё один. Тут нужно пролезть под корягой, пригнуться. Точно. А здесь резкий спуск. — Кажется… — Тихо, — шикнула на этот раз уже я. Потому что в голове звенели шаги (наши и чужие), мешались образы, разбегаясь. И бил живой человеческий страх. Я даже не сразу заметила, что свет позади стал совсем тусклым, бледнея с каждым новым шагом. Всё вела нас и вела. — Стойте, — сказал вдруг Рон голосом, достаточно вышедшем за рамки шёпота. Я тут же остановилась, потому что в моей голове это прозвучало куда громче, чем оказалось на самом деле. — Оторвались? — спросила. — Оторвались, — ответил он и выронил короткий сбитый смешок, прозвеневший на грани нервного срыва. Мне, вдруг, до безумия захотелось увидеть его лицо. После того, что только что здесь произошло, это казалось чуть ли не жизненно необходимо. В любом случае, мы оторвались. Какое же безумие… Рон упёрся спиной в древесный ствол и плавно сполз на землю. Он всё чаще задыхался, откашливая ветер в лёгких. А я так и села, где стояла. Опустилась коленями в сырые лесные листья, чувствуя, как джинсовая ткань медленно намокает, прилипая к ногам. Плевать. Потом хорошо выстираю и повешу на самое почётное место в шкафу. Мои пальцы дрогнули, вспоминая про бутылку в руке. Я тут же сделала один большой глоток, после чего передала Рону. Надо допить эту гадость — плевать на опасности. Теперь мы оба просто сидели, молчали и судорожно переводили дыхание. И вслушивались как могли, лишь бы снова не различить хрустящие шаги поблизости. Хорошая была идея — прийти сюда. Весёлая. Боже, меня сейчас стошнит. — И что теперь? — спросила я, когда сердце более менее пришло в норму. — Есть идеи? Рон шумно сглотнул и опустил бутылку на землю. — Я же Вас сюда затянул, — произнёс он, и прозвучало это до странного грустно. — Да ладно, это было весело, — фыркнула я и, немного подумав, достала пачку чапмана. Решила, что это не может нас выдать, даже если преследователь всё ещё где-то поблизости. Что толку от небольшого дыма? Зажигалка щёлкнула и на мгновение светанула мне в лицо. Оранжевое пламя ослепило глаза, что уже успели привыкнуть к темноте, и я тихо выругалась, тут же зажмурившись. Теперь снова ничего не увижу. Блеск. А ведь объекты только-только обрели форму… Это была глупость. По крайней мере, время привыкнуть ещё будет — мы теперь никуда не бежим. И надеюсь, так оно и останется. Я, на ощуп, нашла руку Рона и всунула ему меж пальцев сигарету. Не спрашивая, просто решив, что это нужно нам двоим сейчас. — Можете от моей прикурить, чтобы не слепнуть, — сказала. — Благодарю. Втянула горький вишнёвый дым и тут же почувствовала, как к яркому сигаретному кончику, торчащему меж губ, притронулся другой. И чужое дыхание стукнулось о щёку. Как давно такого не было… А главное — в этой горящей искре я смогла, наконец, разглядеть его лицо. Всё такие же хтонические тени вокруг глаз и огненная горечь, вставшая дымом меж нами. Это было секундное мгновение, короткая вспышка. Он посмотрел мне в глаза и отстранился. — За нами следили, — сказал и выдохнул вишнёвый туман из тени. Определить его местоположение я могла теперь лишь по горящей оранжевой точке. Или голосу. — Ещё там, в баре… я заметил. — В баре, — задумчиво повторила и постаралась устроиться удобнее на подстилке из мокрых листьев и еловых иголок. Вышло так себе. Я тихо хмыкнула. Кое-что пришло в голову, внезапное, но до банальности очевидное. Нужно было лишь сопоставить все те взгляды и обороты, выслеживания, осторожные заглядывания за спину… ну да, конечно. — В баре и на кладбище? Он молчал несколько секунд. Залипал, сыпал пепел на землю, и мне казалось, что всё так спокойно. Словно весь этот побег мне лишь привиделся. Только плечо горело расцарапанной кожей, напоминая. — Вы тоже заметили? — спросил, наконец. — Вы видели его, да? Я прикрыла глаза и глубоко затянулась. — Нет, — выдохнула. — Ох… Где-то недалеко хрустнула ветка, и мы замолчали в ту же секунду. Сидели, вслушивались. Ждали. Мне казалось, сейчас, после этого короткого обмена голосами, фонарный луч просто обязан ударить в наши лица. Найти. Догнать. Однако тишина звенела слишком отчётливо, чтобы прятать в себе кого-то ещё. Лишь шум в голове перекатывался ржавыми шестерёнками. — Просто ветер, — заключила я, выпуская весь дым, что до этого момента держала в лёгких. Думала, закашляюсь. Но, в итоге, сдержалась. — Пожалуй. Тем не менее, мы промолчали ещё некоторое время. Уже не так напряжённо, но всё ещё встревоженно, параноидально. Словно дети, прячущиеся с сигаретами за гаражами. Как забавно. А ведь мы с Джерри именно так и делали — прятались, выглядывали. И до безумия внимательно… прислушивались. — Я хотел попросить Вас о помощи, — произнёс Рон, туша окурок о древесные корни, поросшие тонким слоем мха. Затем поднял голову, поправил растрепавшиеся волосы, что ещё больше стали походить на паутину из дома с привидениями. Я видела уже куда лучше. Начинала привыкать. — Ещё там, на похоронах. — Ага? В тишине послышался его тяжёлый вздох, затем — возня одежд. Он аккуратно поднялся, качнулся вперёд, едва не теряя равновесие. По какой-то неведомой причине я поднялась следом, принявшись отряхивать запачканные джинсы (будто это поможет). — Марк, мне нужно… Можете Вы вспомнить тех, кто был сегодня там? На церемонии? Я уставилась на него, слегка сощурив глаза. — Но Вы ведь тоже там были. Он кивнул и отвернулся. Лунный свет лёг на плечи призрачным сиянием, где-то в небе растворялись облака. О, боже, у меня так сильно двоилось в глазах. — Да, но я не знаю его родственников, знакомых… Это должен быть кто-то другой. Сторонний. На мгновение он замолчал. Я аккуратно шагнула в сторону, опёрлась на ствол дерева. Просто чтобы вдруг не упасть. Алкоголь закипел в крови сильнее, чем можно было предположить, и только сейчас это стало очевидно. — Вы не вспомните подозрительных незнакомцев там? — спросил он. Я глупо усмехнулась и опустила голову. Надеялась, что ещё успею прийти в себя, прежде чем мы решим выбираться от сюда. — Кроме Вас? — Да. Вы ведь можете представить, кто был на похоронах… и это казалось неправильным? Я шмыгнула носом, прикрыла глаза. Постаралась вспомнить всех, кто тем или иным образом контактировал со мной через Джерри. Одна семейная посиделка, на которую меня пригласили… Там была, наверное, вся его родня. И ещё эта вечеринка, на которую он, однажды, притащил всех своих знакомых… Ещё несколько фотографий людей, с которыми мне так и не удалось встретиться лично, хоть мы и были уже друг другу представлены. Так, а ещё… — Ну же?.. — Не торопите, — отозвалась я чуть нервно. — Дайте вспомнить. О некоторых Джерри только упоминал, но мне всё равно доводилось видеть их хоть раз. Получается, действительно? Я знаю всех?.. — Там, на кладбище, — мой голос прозвучал внезапно слишком глухо и слабо. Всё из-за сигарет и долгого бега. Я прокашлялась. — На кладбище я не обращала внимания на… других. — Ну же, — повторил он непоколебимо. Его руки, вдруг, легли на мои плечи и слабо придавили к дереву за спиной. — Вы же их видели. Прошу, вспоминайте. Я набрала воздуха в прокуренные лёгкие, зажмурилась покрепче и попыталась изо всех сил. Вот я выхожу из машины, вижу… что вижу? А да, отпевание. Джерри в гробу. Костюмчик, иу. Потом мы едем на кладбище. Люди вокруг, какие там были люди… Лица, лица. Вспоминай. — Блять, я сейчас… — вырвалось с каким-то непонятным полу-вздохом. Горло сжалось от непонятных эмоций. Ничего не приходило в голову. Мозги закипели от вина и подкатившей тошноты. Всё что можно было чувствовать — дерево за спиной, кора давит прямо в лопатки, холодный воздух на коже, руки Рона, что всё сжимают мои плечи, да ещё и это кладбище с нераскопанной могилой, опускают гроб и я вижу лица-лица-лиц… Меня вдруг дёрнуло вперёд, горло содрогнулось вновь, с новой силой. И всё, что я помню следом — это тёплая горькая рвота и вновь земля под коленями. Свежевыпитое вино, два бокала Маргариты и сырные крекеры из бара на выходе оказались не такими приятными. От чего меня выворачивало наизнанку всё сильнее. — Оу, — услышала я где-то на краю восприятия. Только затем почувствовала холодные твёрдые руки что, кажется, всё это время придерживали мои волосы. — Легче? Я крупно выдохнула, сглатывая желчь. Прислушалась, но в этот раз к самой себе. Затем коротко кивнула и, подняв край воротника, вытерла губы. Рвать больше не хотелось. А Джерри всё равно не был бы против — он однажды заблевал мне единственную белую рубашку. А его эмо-футболка может и потерпеть. — Всё, уже нормально, — выдохнула и, поднявшись, поспешила удалиться подальше от заблёванного места. Чтобы вновь не провоцировать желудок. — Точно? — шаги Рона отозвались следом. — Да, просто перепила. И переволновалась. Уже нормально. Он не отставал. Спотыкался, напарываясь на лапы деревьев, но следовал. Что-ж, теперь мне, хотя бы, не придётся вспоминать малознакомые лица потенциальных убийц. Я остановилась и села на разломанное бревно. — Мы будем прятаться здесь до утра? — спросила. Он присел рядом и можно было услышать, как полы рясы опустились на землю. Мы наверное, выглядим ужасно смешно. Чёрт, сердце всё ещё колотится. — Нет, — ответил, чуть подумав. — Можно выйти к оживлённой части дороги, там всё должно быть… Закончить ему не дал резкий хлопок, рассёкший воздух. И пуля, пролетевшая между наших голов. В начале, кажется, никто из нас не отреагировал, не понял — так быстро это случилось. Однако потом мы подорвались — синхронно! — и вновь принялись нестись по лесным лабиринтам без единой тропинки. Вместо фонарика гремели выстрелы. Я всё ещё чувствовала привкус рвоты на губах и, кажется, готова была сблевать снова. Ноги подкосились. У следующего поворота мы с Роном, не определившись, куда бежать, врезались друг в друга и ещё некоторое время приходили в себя, настраивая сбившееся чувство пространства вокруг. — Где мы? Д… далеко? — он невнятно оглянулся, а затем услышав очередной выстрел, схватил меня за локоть и понёсся дальше. — Чёрт, чёрт, ч… — Аккуратней! Я потянула его в сторону, уводя на менее непроходимые пути. Сама не знала — где мы окажемся в итоге. Это был бег без единой мысли, и он всё продолжался, продолжался… В какой-то момент я почувствовала, что готова задохнуться, если не остановлюсь. Но не остановилась — его пальцы вжимались в мой локоть (останутся синяки) и тащили без намёка на оглядку. — Нам нужно найти место, — выплюнул он в моменте. — Место… всего на минутку. — У нас нет минутки, — шикнула я глухой глоткой и судорожно вдохнула. — Рон, я не могу… Тогда он остановился, глянул назад, за наши преследуемые спины. Кровь стучала в ушах, и ничего нельзя было расслышать больше. Я постаралась втянуть побольше воздуха, но с каждым вдохом лёгкие словно пеплом обжигало. И это заставляло биться на грани между кашлем, тяжёлым неконтролируемым дыханием и глухим истеричным смехом. — Вы… — он огляделся ещё раз и, ничего не обнаружив, продолжил. — Вы пойдёте со мной, даже если это… пугает? Я посмотрела на него, но ничего не ответила — все слова застряли, и так просто возвращаться не хотели. Кивнула. Плевать, что бы это ни значило. Если он хочет затащить меня ещё куда-то, то пускай. Здесь оставаться нельзя. — Хорошо. Хорошо… А затем, обернувшись к пустому промежутку между двух деревьев, выставил руки вперёд и принялся ощупывать воздух подрагивающими ладонями. Что-то сорвалось с его губ. Заклинание ли, молитва… Так тихо это было произнесено, и мне всё равно не вышло определить язык его слов. Я всё стояла, наблюдая. Это выглядело странно и непонятно, но, почему-то, ни капли не смущало. Подумаешь. Он опустил голову резким порывом и, боже, кажется, был напряжён каждой клеткой своего тела. Волосы скатились с плеч, повисли длинными чернильными прядями. Я не имела ни единой мысли в голове, поэтому лишь наблюдала, следя за его руками вычерчивающими витиеватые знаки в воздухе. Тогда то это и произошло — словно недостаточно было на сегодня сумасшествия. Всё затряслось. Пошло рябью, воздух, вдруг, стал резким и колючим, тяжёлым. — Что… — только и успела произнести я, где-то на кончиках губ. Земля разошлась там, куда он ронял священные заклинания, треснула, словно стекло, в которое влетел камень. Лифт. Чёртов лифт вылез прямо из под земли! И это могло быть чем-то неожиданным, если бы я хоть что-нибудь ожидала. В итоге просто… Невероятно. Сокрушительно. И совершенно, совершенно волшебно. — «Оставь надежду, всяк сюда входящий», — процитировал Рон на выдохе, напомнившем усмешку. Послышались нагоняющие чужие шаги, но даже они сейчас перестали иметь значения. В моей голове открылась самая настоящая дыра. Не простреленная, хотя очень похожая на удар со всей силы. Его рука протянулась ко мне, приглашая, зовя. — Проходите. И до того это не было похоже на реальность, что мои ноги сами сделали шаг вперёд. И ещё один. И, кажется, ещё. До тех, пор, пока рядом с лицом Рона не просвистела пуля. Он даже не заметил! Хотя, казалось, должен был свалиться мёртвой грудой человеческих развалин. Это произошло так быстро, и так, чёрт возьми, близко, что я тут же сорвалась, схватила его за руку. И сама затащила внутрь паранормального лифта. — Закрывайте! — тут же крикнула, услышав ещё один выстрел, ударивший стену позади. Рон выругался, вдавил кнопку со стрелкой вниз судорожными нажатиями. И всё что можно было увидеть в промежутке медленно (слишком медленно!) закрывающихся дверей — лишь едва-различимая фигура, догнавшая нас из-за деревьев. Лифт двинулся вниз, уходя под землю. И я почувствовала смутное облегчение, пронзившее тело чередой сбивчивых мурашек. Мы катили прямиком в ад. И это было меньшее из зол.