На размытых границах.

III

То ли вино оказалось слишком хорошим, то ли новый сосед смог к себе расположить, но знакомство выдалось вполне себе интересным. Вэй Усянь, так звали незнакомца, оказался не таким дураком, каким казался со стороны. У Ваньиня на его счет имелись не самые лестные мысли, но за тот вечер, который они вместе провели под вино и вкуснейшие пироги сестры, тот смог опровергнуть все неверные представления о нем. На самом деле он был очень смышленым, начитанным и чрезмерно разговорчивым. Он мог долго вести какую-то свою мысль, со своей точки зрения, абсолютно непонятной Цзян Чэну, но при этом быть правым в своих словах. Он словно смотрел на мир несколько иначе, не разделяя его на скучное черное и белое, а видел и представлял его ярким и многогранным даже в тех местах, где это сделать сложно. Сосед был интересным, энергичным и веселым. Видимо, когда состояние аффекта после случившегося сошло на нет, в одном его прелестном месте снова заиграла жизнь. На лицо вернулась улыбка, и, кажется, даже в глазах разбежались серые тучи, явив взору голубоватый перелив. Он столь бурно что-то рассказывал, что местами его хотелось беспрерывно слушать, а в какой-то момент заткнуть надолго и основательно. Вэй Ин говорил с таким удовольствием, словно беседа с ним действительно доставляла ему радость. А его смех был столь обворожительным, что уголки губ Цзян Чэна непроизвольно приподнимались в ответной улыбке. Его харизма и нестандартные взгляды притягивали, заставляли смотреть с упоением, но в то же время находились моменты, когда Ваньинь готов был поспорить и не лишал себя этой возможности. Бурно и отчетливо высказывал свое мнение, а потом тушевался, когда понимал, что, наверное, погорячился. Однако Вэй Усяня это не отталкивало, он лишь коротко смеялся и улыбался даже глазами. — У тебя такой взрывной характер. — Подметил он, из-за чего Цзян Чэн готовился выслушивать упреки, но тот спешил удивлять. — Такой, знаешь… живой. Не как множество людей, которые косят под друг друга. — У тех, кто не выделяется, меньше проблем. Но с моим сложным характером трудно подстраиваться под других. — И не надо! Это же супер, что ты можешь приземлить кого-то на место, и правильно, что ты имеешь свои взгляды на жизнь. Я вот вообще без тормозов, порой риски до меня доходят, когда уже поздно… — Я заметил. — Хмыкнул Ваньинь, на что парень перед ним вновь так по-детски надулся. Вэй Усянь явно не из числа серой массы. Скорее всего, он тот, кто в школе и универе был душой компании, любимчиком, так еще и с выдающимся интеллектом. Он представлял из себя того, кто готов напролом идти к своим целям, освещая собой путь тем, кто находился с ним рядом. Но при этом, находясь здесь, выглядел одиноким и будто бы брошенным. Говорил обо всем, но только не о себе, и это казалось странным для того, кто вроде как открыт. Цзян Чэн не мог не заметить перемен в настроении соседа, резких пауз между обсуждениями. Тот будто бы периодически возвращался к одной и той же мысли, которая не давала ему идти вперед, тянула назад, вела ко дну. А он упорно ей сопротивлялся, шел к свету и при этом для остальных оставался этим же светом, пытаясь скрывать, что что-то происходит. Будто, знаете, непризнанный гений? При этом Вэй Ин выглядел заметно младше него, лет на пять уж точно, и ниже почти на целую голову. У него длинные шелковистые черные волосы, как водопад черного сатина, собранные в небрежный высокий хвост. Лицо не лишено изящности, достаточно привлекательное, что наверняка плюсом идет к его обаятельной личности. Лишь тело тощее, талия такая тонкая, что сожми и сломаешь в это же мгновение, и совсем не характерно для того, кто создавал представление активной натуры. Кожа все такая же бледная, как при первой встрече, и придавала ему болезненный вид. Он будто бы сам себе противоречил, и это настораживало. Ночь они провели в его доме, договорившись пойти следующим днем осмотреть последствия пожара. В этот раз спать в новом месте оказалось комфортнее, но Цзян Чэну хотелось списывать это на наличие алкоголя в его крови. Он и так пока не понимал, зачем плелся за соседом, ведь вроде как собирался держаться от него на расстоянии, но раз так получилось, что события совпали с выходными, противиться сильно не стал. Все равно заказанная техника и вызванные рабочие приедут в начале следующей недели, а на работе состоится его перевод на временную удаленку. Парню определенно повезло, что пострадала только кухня и часть коридора, иначе бы тому пришлось ютиться в другом месте во время ремонта или же совсем переезжать. Следующее по коридору помещение, которое по всей видимости являлось гостиной, где собственно Цзян Чэн и ночевал в день своего приезда, не имело никаких следов возгорания. Значит, Вэй Усянь мог спокойно продолжать жить в своем доме, ремонтируя кухню, почерневшую после пожара и имевшую крайне удрученный вид. Стены расслоились до того, что местами стал виден кирпич, потолок покрылся копотью, напоминая своим видом черную дыру, что вот-вот поглотит его в свою бездну, вся мебель обгорела, оставив лишь искривленные силуэты, а окно разбилось после всплеска. Просто великое везение, что Вэй Ин обошелся только этим. И огромное негодование, почему тот из кухни вернулся весь испачканный сажей, будто залез в духовку и горел вместе со своим пирогом. Черный, как обгоревшая картошка! — Ты чего весь чумазый?! — Сходу возмутился Ваньинь, стоило ему застать это недоразумение. — Я… И вот снова тот не сразу нашелся с ответом, будто и правда что-то скрывал. Это заставляло Цзян Чэна хмуриться и прожигать соседа тяжелым взглядом, пока тот сначала неуверенно перевел взгляд, а после молча протянул что-то двумя ладонями. — Это… Это "что-то" было маленьким, с небольшой мордашкой и обгоревшими крыльями, где кровь смешалась с сажей и уже засохла. Существо было без сознания, да и проснувшись не сможет толком сдвинуться с места. Покалеченная малютка, скорее всего незаметно жила в этом доме и пострадала от взрыва или пожара. Ей только… — Брось. — Сказал Ваньинь, как отрезал. — Что?! — Что слышал. Ей уже не помочь, поэтому оставь ее в покое. — Голос его сквозил холодом и требовательностью, с которой лучше было не спорить, но Вэй Усянь не разделял его решения. — Но разве так можно? Просто взять и бросить? Ты слышишь, что говоришь?! Сосед пребывал в панике и непонимании, держа кроху в своих руках так бережно, словно малейшее касание могло ее убить. И смотрел на Цзян Чэна недоуменно своими невозможными глазами. — Да! Просто взять и бросить. Потому что это летучая мышь, а не собака! Если пострадали ее крылья, она больше не будет летать. Ты посмотри на них, — он указывал на степень ущерба и говорил твердо, потому что беспокоить и так страдающее существо своей жалостью — верх эгоизма, — если они заживут, останутся голыми ветками. Что ты предлагаешь ей потом делать? Умереть с голоду? Или тоски, потому что она не сможет летать? Что в лоб, что по лбу, тот на его слова лишь упрямо насупился и в сердцах выпалил: — У летучих мышей хорошая регенерация, так что шансы не так малы, как ты думаешь. А кормить ее я сам буду! И ухаживать за ней! И я обязательно ее выхожу! Нельзя же… бросать, не попытавшись помочь. Вот она: точка столкновения их характеров. Ваньинь заведомо просчитывает все шансы на успех и, если провал гарантирован, даже не будет пытаться что-то сделать, чтобы потом не разочаровываться в своих силах, в которых он и так не уверен, и уж тем более не будет надеяться на слепую удачу. Вэй Ин же наоборот готов сделать все, что в его возможностях, даже если его ждет собственная неудача, даже если это будет ему в ущерб. Он глубоко верил в свои силы и старался использовать их по полной. Они разные, и совершенно несовместимые. Они долго глядели друг другу в глаза, будто одними взглядами выясняли кто прав. Между ними поднимались такие искры напряжения, что рисковали повторно поджечь дом. Но при этом все равно упрямо стояли на своем, не желая признавать свою неправоту, и только крылатая малышка разбавила атмосферу, тихонько чихнув. Вэй Усянь отмер от их непонятного транса глаза в глаза, отвернулся и тихо пробормотал: — Не нужно себя заставлять. Просто я подумал, что раз ты хотел стать ветеринаром и изучал это дело, твоим рукам будет надежнее доверить лечение. Я-то не силен в этом… Личные впечатления об этом человеке твердили, что это явно не в его духе — принижать собственное достоинство и умение. Но при этом, мало того, что тот и правда запомнил все, что Цзян Чэн тогда позволил о себе узнать, так еще и выделил его способности. Лесть? Трюк? Или по настоящему считал, что у него получится лучше? — Положи на стол и принеси аптечку. — Произнес он сквозь зубы, все-таки сдавшись. И Вэй Ин охотно его просьбу выполнил, не скрывая своей победной улыбки, и почти сразу скрылся за проемом другого помещения, минуя руку, которая так и норовила наградить его затрещиной. Ваньиню оставалось лишь чертыхнуться, отчитывая себя за то, что повелся на уловки этого наглеца, но при этом провел осмотр летучей мыши со всей своей бережностью, на которую только способен. Когда сосед вернулся с аптечным инвентарем, очень аккуратно и максимально сосредоточенно промыл и обработал ей раны, игнорируя пристальный взгляд затейщика всей этой процедуры, а после вручил ему малютку с важным видом проделанной работы. — Вообще очень странно, как она оказалась в твоем доме, ведь совсем еще маленькая, но теперь она под твоей ответственностью. В силу своей хорошей регенерации лечение займет месяца два и крылья как смогут, так зарастут, но от твоего ухода зависит насколько хорошим будет происходить в ее организме деление клеток. Чем лучше, тем меньше будет часть крыла, утерянная безвозвратно. И если ты действительно не балабол, то есть шансы, что проживет она долгую жизнь и небольшая вероятность, что сможет летать, так как она сеголеток и ей проще будет подстроиться под новую форму крыла. И если на этом у тебя все, я пошел. Прокормить ее ума должно хватить. Цзян Чэн резко развернулся на сто восемьдесят градусов и собирался смотаться, так как невероятно злился, считая, что поступок парня пахнет легкомыслием, но цепкие руки Вэй Усяня в который раз не дают ему так просто уйти. Поэтому он лишь останавливается, не оборачиваясь. — Эй, правда, спасибо. Ты просто потрясающий! Я бы, может, и смог обработать раны, но подробный прогноз так не оценил бы. Вот увидишь, ты не пожалеешь! Сосед говорил воодушевленно и вроде казался искренним, смотрел так благодарно, что внутри все защекотало, будто настоящие бабочки запорхали. Однако характерная ему мнительность тех в тот час задушила, оставив после них ощущение горечи. Вырвав руку и перед тем, как уйти, Ваньинь посмотрел со спины и холодно бросил: — Зубы мне не заговаривай. От нового знакомства, что неумолимо наводило в его душе смуту, хотелось немедленно избавиться. Выбросить из головы парня, что смог его заинтересовать, притупить непонятную в душе досаду после их расставания, и не думать о том, как бы сложилось, если бы они смогли договориться. Поэтому, чтобы поскорее это все забыть, Ваньинь полностью посвятил себя обустройству дома, и последние несколько дней пролетели для него почти незаметно. Он ответственно подошел к облагораживанию своего нового жилья, наполнив его необходимой техникой. Однако перед этим, конечно, вместе со специалистами проверил электропроводку и водоснабжение, а затем весь день потратил на устранение выявленных неполадок. По словам рабочих, система проводов и водопроводов была выполнена качественно, но время не пощадило их, и без неисправностей не обошлось. В конце работы дом не стал таким уютным и привлекательным, как хотелось бы, но стал пригодным для жизни. А остальным ремонтом Цзян Чэн планировал заняться в свободное время от работы. Он никуда не спешил, так как теперь жизнь была в его руках, и он планировал распоряжаться ей так, как посчитает нужным, больше не собираясь подстраиваться под чужие желания. Бабушку он потом как-нибудь отблагодарит за такой подарок, чтобы не чувствовать себя в долгу, поскольку полностью для себя решил остаться в Мэйшань. В следующие выходные он планировал переклеить обои и заменить мебель, которая свое уже изжила. На помощь вызвалась сестра, которой он звонил, как и обещал, и не стал спорить с ее приездом, видя, как для нее это было важно. Она переживала и не хотела оставлять его одного, поэтому настаивала на своем присутствии. Ваньиню оставалось только сдаться под ее напором и благодарно улыбаться, ведь поддержка сестры — самое ценное, что у него есть. Про матушку они снова лишь обмолвились парой фраз, поскольку Цзян Чэн еще не был готов к тому, чтобы простить ту за принятые решения за его спиной, которые даже и не планировались с ним обсуждаться. Он очень ее любил, но больше не готов идти у нее на поводу, чтобы заслужить одобрение. За столько лет своей жизни, он понял, что это бесполезно. Он не такой, каким бы хотела видеть его мать, а значит, и любви от нее получить не был в силах. Однако он больше не злился, нет. Осталась всего то едкая обида, которая имеет корни из самого детства. Поэтому он не мог просто взять и вырвать ее с концами, ведь та проросла слишком глубоко, и на ее устранение требовалось время. Наконец, наступил момент вернуться к работе, и для этого ему потребовалось съездить в офис, чтобы получить от руководства новый проект. Поскольку до этого он всегда выполнял свои обязанности качественно и в срок, к нему было определённое доверие, что позволило ему перейти на удаленную работу. Он объяснил, что это временная мера, необходимая для проведения ремонта, после которого он вернется в штатный режим. После чего они обсудили подходы к созданию нового продукта, который ему предстояло разработать в ближайшее время, и определили сроки его выполнения. Дни выдались насыщенными и утомительными, оттого он и позабыл уже о перепалке с соседом, который все это время при встрече бросал на него короткие печальные взгляды, не решаясь подойти. Ваньинь не знал, что стало причиной его резкой стеснительности, которой у того вроде не имелось, но и задумываться об этом не собирался, продолжая заниматься своими делами. Он наоборот считал, что так будет лучше, если Усянь немного погрустит и забудет о нем, прекратив общение, чтобы в дальнейшем не портить друг другу жизнь. Однако снова выпал в осадок, когда женщина в ближайшем к его дому магазине сказала о нем пару странных фактов. Когда Цзян Чэн вернулся из офиса в Мэйшань, он решил зайти в небольшой продуктовый супермаркет, который находился чуть дальше по проспекту от его дома, ближе к более населенному району. Это было частное заведение, явно открытое кем-то, кто занимается бизнесом самостоятельно, так как для крупных сетевых супермаркетов, которые есть в городах, здесь было бы слишком невыгодно открываться. В магазине людей оказалось больше, чем он видел у въезда в пригород, где теперь жил. Жители этого небольшого поселения провожали его взглядами, возможно, подмечая новое лицо, но Ваньинь старался их игнорировать, собирая в корзину нужные продукты. Благо ассортимент тут оказался достаточно обширным, чтобы не ездить в город, и это радовало. Пешком ходить сюда совсем недалеко. Кажется, весь пригород можно обойти всего за пару часов. Так, по крайней мере, ему показалось, когда он смотрел на картах. На кассе его встретила веселая белокурая женщина, рядом с которой стояла и разговаривала другая особа. Заметив его, они тут же прекратили общение и с явным интересом принялись его изучать. Кассирша же не постеснялась начать с ним разговор, улыбаясь и не забывая выполнять свою работу. Скорее, то было ее личной манерой общения с посетителями, чем личный интерес, и ничего дурного в этом Ваньинь не заметил. Лишь нахмурился непроизвольно, наблюдая, как та пробивала ему товар. — В первый раз тебя здесь вижу. Недавно переехал? — Женщина, на чьем бейдже красовалось имя Ши Юн, начала разговор неформально, что, наверное, и заставило его невольно посуроветь. — Да не куксись ты, привыкнешь. Здесь все друг друга знают, пригород-то небольшой, еще и не все дома жилые. Новые лица тут редкость. Так что, переехал? Цзян Чэн кивнул, не решаясь пока вступать с ней в диалог, который Ши Юн прекрасно вела и без него. Она как бы и интересовалась, но в то же время не особо ей было важно это знать. Поэтому он предпочитал молчать, делая вид, что не замечает, как сверлят его лицо взглядом остальные. Кажется, в магазине даже стало тише, чтобы можно было расслышать, что он ответит на вопросы самой инициативной из всех. — Наверное, ты наследник одного из пустующих домов. Какого из? Во всем пригороде одна улица, так и называется Мэйшаньский проспект, так что по номеру дома можно догадаться. Их здесь, может, пятьдесят-шестьдесят наберется, на них всего два магазина. Ни больницы, ни школы, ни детского сада здесь нет, так что все едут в города, вот и число жителей здесь небольшое. Так какой? Она подняла на него свои глаза, цвета свежей зелени, закончив пробивать продукты, и дежурно улыбнулась. Выглядела она на лет тридцать пять, так что неброская симпатичность ее сохранилась, а непринужденный тон располагал. — Пятьдесят семь юаней, пожалуйста. — Пятый. — Коротко ответил Ваньинь, прикладывая карту к терминалу, который тут же оповестил о том, что оплата прошла. Он потянулся достать пакет с продуктами из корзины, как та выпалила: — О, рядом с проклятым домом! Мало, кто в самом начале проспекта живет, основная масса ближе к середине ютится, да в конце. И как, ничего странного не происходит? Цзян Чэн даже сначала и не понял, который дом та имела в виду под "проклятым", так как рядом с ним действительно было много пустующих, но, прикинув в голове, предположил, что та говорит про четвертый. Тот самый, где живет его подозрительный сосед. И нашлось же здесь место для суеверий, что их самих и делает странными! — Проклятый? — Все-таки уточнил он на всякий случай. Вдруг Вэй Усянь что-то вытворяет, вот и заработал такую репутацию. С его-то отсутствием тормозов вполне возможно напороться на проблемы. Однако Ваньинь больше склонен думать, что того, наоборот, должны принимать со всем своим радушием. К таким, как он, людей обычно тянет. — В этом доме уже как десять лет никто не живет, дом заброшен, а каждый октябрь там происходит всякая чертовщина. По крайней мере, так говорят. Недавно же там плита взорвалась, слышал? — Видел. С чего вы взяли, что там никто не живет? Плита взорвалась по вполне логичным причинам, а не сама подорвалась самоуничтожиться! И уж Вэй Ин ему показался очень даже живым, пусть дом и правда снаружи выглядит изношенным. Так почему все думают, что в его доме никто не проживает? Тоже недавно переехал? — Ну так, я тебе говорю. Мы здесь всех на лицо знаем, и если бы там кто-то жил, все бы уже были в курсе. Правда, туда сумасшедший один бегает, но это уже другая история. — На этом Ши Юн махнула рукой, принимаясь пробивать товар следующего покупателя, что все-таки решил к ним подойти. Проклятый дом, сумасшедший, что она несет? Может, сама не от мира сего, вот и мелет всякую ересь? В их то время, кто будет верить в проклятья? Этот разговор явно перестал ему нравиться, что стало понятно по его лицу. Он тут же помрачнел, забирая свой пакет с едой, и на прощание сказал: — Люди много что говорят. А проклятая у вас здесь только дорога! — Та, на которой застряла его машина в день приезда. — Воу, да ты скептик, это хорошо. — Сказала она ему в спину и, скорее всего, забыла про него сразу, как он скрылся за дверью магазина. А вот у него из головы не мог выбраться этот разговор. Ведь слухи не с пустого места берутся, и, значит, были причины, почему все решили, что дом заброшен и проклят. Не только же потому, что у него четвертый номер и на вид он не нов! Да и тем более, как можно не заметить шебутную натуру Вэй Усяня? Что бы в жизни ни произошло, трагедия или несчастье, люди почему-то предпочитают списывать все на проклятье. Довольно простой способ избавиться от ответственности, которая на самом деле никуда не девается. Зато появляется вера, какая-то слепая истина, которой люди так просто поддаются и живут с ней, хотя на самом деле к этому могут быть даже не причастны. А человеческая вера очень сильна и, в какой-то степени, даже опасна. Особенно, когда верят слишком много людей и не в то, что может быть великой сермяжной правдой. Да чего там великой? Хотя бы просто правдой. То, что люди не могли объяснить, они называли мистикой, проклятьем, карой, и еще любым множеством слов, но только не тем, что есть на самом деле. Потому что никто не хотел разбираться, впутываться в какие-то проблемы, тем более не в свои. Все от трудностей просто бежали, не многие готовы вступать в конфликт с самими собой, поскольку не понимали, что сами являлись зачинщиками большинства своих проблем. И все это к чему? А к тому, что должна была иметься причина всем странным слухам о доме Вэй Усяня, которая и побудила в людских сердцах веру в то, что дом проклят. Ваньинь почему-то был уверен, что на фоне этого придумали еще каких-нибудь баек, и, когда та стала казаться для всех единой истиной, пооставляли дома в начале проспекта, так как вера побудила в них и страх. Хотя вот в чем еще суть: это все и было всего лишь отражением их собственных страхов, которые они превратили в одно общее большое «проклятье». Поэтому Цзян Чэн во всякие проклятия, привороты и прочую ересь не верил. И искренне считал, что «проклятье» здесь только их коллективное сомнение, которое, между прочим, могло плохо сказаться на тех, кто жил рядом с этим домом и на самом Вэй Ине. Но будет ли он с этим как-то разбираться? Очевидно, нет. У его соседа должно хватить ума самому опровергнуть глупые слухи. Но, видимо, те его совсем не беспокоили, — или он делал вид, что нет?— раз стоял на пороге его дома, весь краснющий от холода и сопливый. Ваньинь не сразу его заметил. Глубоко сосредоточившись на своих мыслях, он старательно припарковался задом к себе во двор, который приобрел довольно помятый вид. Точнее, трава, что так высоко проросла, была изрядно помята после приезда рабочих, и только у самого крыльца дома красовался небольшой букет этих сорняков. Те как раз таки и скрывали за собой силуэт парня, который оперся спиной о раскрошившиеся стены и уткнулся носом в свой красный шарф. Он стоял, опустив голову и убрав руки в карманы, и только ногой водил по земле из стороны в сторону. Как только Цзян Чэн вышел из машины с пакетом еды, и та пропищала, оповещая, что закрылась, они встретились взглядами. Он почти сразу потонул в бездонных серых омутах, что оказались полны неподдельной печалью, замерев на мгновение. Тот в ответ смотрел на него столь же пристально, и оставалось только гадать, что же происходило в его голове, пока они, как идиоты, стояли и смотрели на друг друга. Первый отмер Вэй Ин, похлопав несколько раз своими длинными ресницами и неловко улыбнувшись. Он сделал всего один шаг в сторону Ваньиня, а после сиплым голосом заговорил. Простыл? Сколько он ждал? — Привет. — Сказал он, наверное, самое очевидное, что можно было произнести, и в то же время глупое. Цзян Чэн нахмурился, явно не обрадованный чужому визиту, который наверняка для него ничего хорошего не сулил. Так, по крайней мере, ему казалось. Подойдя к тому ближе, после чего между ними остался всего метр, он не очень приветливо спросил: — Что ты здесь делаешь? Осознав, что ему здесь не рады, улыбка на лице парня померкла, и только тогда стало понятно, что она была натянутой, чтобы создавать непринужденный вид. Теперь же тот выглядел весьма удрученно, и, опустив взгляд себе под ноги, он тихо произнес: — Ты все еще злишься на меня? Поэтому избегаешь? Вопрос явно Ваньиня озадачил, так как он не понимал, с чего бы должен его избегать. Однако тут же вспомнил, как они разошлись при последней встрече, и осознал, что тот не подходил к нему и бросал свои грустные взгляды издалека по этой причине. И он бы закатил глаза, будь момент не такой паршивый, но лишь вздернул подбородок и безэмоционально ответил: — С чего бы мне тебя избегать? Это ты там сопливые гляделки устроил. — Тогда… Вэй У Сянь не понимающе свел брови, кажется, не улавливая, или не желая принять, единственную причину. Но Цзян Чэн был безжалостен, поэтому не постеснялся озвучить ее вслух. — Просто не хочу с тобой связываться. — Прозвучало это даже холоднее, чем температура на улице. — О… Вот как. — Так же тихо вымолвил он и будто опустил голову еще ниже. Но в следующую секунду резко поднял на него глаза и широко улыбнулся. — Просто хотел поболтать. Но раз не хочешь, я пойду. Извини за беспокойство. Ваньинь проводил его недоуменным взглядом, чувствуя, что что-то здесь было не так. Не стал же бы тот его ждать неизвестно какое время на улице только для того, чтобы языком потрепать? Но если бы оказалось что-то важное, тот бы, наверное, сказал? Непонятное беспокойство охватило его, и он зашел в дом только после того, как силуэт Вэй У Сяня скрылся в сумерках. Он отправился прямиком на кухню и начал раскладывать продукты, вместе с этим переваривая странный разговор. Внутри все как-то тревожно сжалось, и он не мог отпустить его, поэтому то и дело возвращался к нему, чтобы понять, для чего это все было. Сосед определенно себе противоречил. Посмотришь в один момент — и он весь такой яркий, веселый и разговорчивый, уверенный в себе и в своих силах и открытый для других людей. А потом проходит время — и вот он затравленный, одинокий и не знающий, куда податься. Какой-то диссонанс получается, который настолько вообще не укладывался в голове. Но… Это ведь не его дело. Он уже успел вскипятить воду и заварить себе кофе, приготовил для себя рабочее место, чтобы приступить к новому проекту, однако, стоило открыть ноутбук, он понял, что не сможет работать, пока внутренняя тревога тихонько гложет его. Поэтому тотчас чертыхнулся и вскинулся с места, попутно надевая куртку и направляясь к дому соседа. На улице окончательно стемнело, успел подняться туман, и только один старый уличный фонарь освещал Мэйшаньский проспект желтым светом. Он стоял как раз между его и Вэй Ина домами, поэтому его было достаточно, чтобы разглядеть дорогу, пусть по той и стелилось туманное облако. Однако при таком свечении дом соседа и правда выглядел зловеще, и Цзян Чэн остановился перед ним, подмечая, что в окнах совершенно не горел свет. Нелепо, что только сейчас он решил разглядеть дом внимательнее и увидеть, в каком тот состоянии. Специально не замечал или не до этого было, но неудивительно, что тот считали заброшенным. Обветшалые стены потрескались от времени и покривились, крыша из черепицы местами рассыпалась и наклонилась в сторону от тяжести многих зим. Окна второго этажа оказались заколочены, будто желая что-то скрыть за ними, а вот на первом… все стекла окон были перебиты, словно кто-то пытался проникнуть внутрь. Сердце, что гулко отдавалось в груди, окончательно забило тревогу, и он бросился в сторону дома, предчувствуя что-то неладное. При этом он сам себе удивлялся, как не обратил внимание на условия, в которых его сосед жил. Разве это не странно? Дом его встретил кромешной тьмой, что заставило Ваньиня включить фонарик на телефоне. Перед взором сразу встала черная, как бездна, кухня, которая так и осталась в своем паленом виде, и он быстро миновал ее, метнувшись в гостиную, которая оказалась в полном беспорядке. Перебитые окна, перевернутые шкафы и грязный пол от следов чужой обуви создавали картинку полного хаоса. И среди него не было того, за кем он пришел. Кровь стыла в жилах от понимания, что никого в доме нет. Он нахмурился, закусив губу, и прислушался. Может, Вэй У Сянь на втором этаже? Стоило ли вообще идти к нему, если сам его прогнал? Да и как объяснить тому свой порыв, заставивший прийти сюда? Как это объяснить себе? Чертыхнувшись, он все-таки решил подняться наверх, чтобы точно убедиться в отсутствии хозяина. Обстановка здесь ему явно не нравилась, однако чувствовать потом вину и тревогу он определенно не хотел. Поэтому завернул за гостиную, где оказалась старая крутая лестница, покрытая толстым слоем пыли. Доверия она никакого не внушала, и идти туда совершенно не хотелось. Что-то внутри кричало, что это плохая идея. Но сердце настойчиво говорило, что если не проверить, то оно остановится от беспокойства. За него? Изношенные деревянные ступеньки скрипели под ногами, заставляя сердце так тревожно отбивать ритм, что он в ушах стал отчетливо слышен. Ваньинь даже затаил дыхание и прислушивался, чтобы не пропустить посторонний шорох, но до слуха доходили пока только собственные шаги и скрип. Вскоре лестница закончилась, а перед взором предстала заколоченная дверь. «Значит, его здесь точно нет», подумал Ваньинь и тут же наткнулся взглядом на бумажки, приколотые вокруг дверного проема. Старые пожелтевшие листы с красными надписями были похожи на даосские талисманы и состояли из иероглифов древнекитайского языка, который он знал не особо сильно. Изучал, но не углублялся, поэтому кроме слов «призыв» и «пожертвование» ничего не смог разобрать. — Что за чертовщина? — Шепотом произнес он и вздрогнул от собственного голоса. Сейчас он казался каким-то зловещим, и сами талисманы, вроде самые обычные, начали пугать его до дрожи. С ними было что-то не так, он не мог понять что, оттого стало совсем не по себе. Голова закружилась. Стены дома, будто желая укрыть от него эту тайну, стали на него давить и страшить своим мраком. Сорвав одну бумажку, он решил скорее проваливать отсюда, и в бегах чуть не перевернулся на лестнице. Но ему стало до того дурно, что он не обращал ни на что внимания, желая выбраться на свежий воздух. Только по возвращении домой, к нему пришла жуткая догадка. Достав перекись водорода и капнув ею на талисман, он понял, что иероглифы были написаны кровью.