На размытых границах.

Работа — неотъемлемая часть его жизни, что стала для него отдушиной и опорой. В нее он готов вкладываться, тратить свое время и погрязнуть с головой. Ваньинь любил свою профессию, ведь работал в той сфере, что выбрал сам, и не жалел. Это был его первый выбор в пользу себя, первый шаг к тому, чтобы отвоевать свое право на жизнь, и вот теперь эта борьба привела его сюда. В подаренный бабушкой дом, отринув родительские ожидания, что он не смог оправдать. И хоть это было больно, он смирился и шагнул в мир своих собственных решений, где почувствовал свободу, которой ему так не хватало. Какой бы выбор он ни принял, он никогда не жалел. Да, его охватывала грусть, обида и злость, что он мог ошибиться, но это были его собственные ошибки, с которыми он готов жить. Лучше преодолевать последствия своих решений, чем жить с тем, к чему привел сценарий матери, поэтому, терпя неудачи и радуясь своим успехам, он реализовывал свой личный путь в этой жизни. Не сказать, что Цзян Чэн являлся лучшим специалистом в их компании, но он был одним из лучших, и этого достаточно, чтобы не разочаровываться в себе. Начальство ему доверяло, коллеги уважали, платили достойно — разве большего нужно желать? На остальное, что ему может понадобится, он заработает. Но ведь счастье за деньги не купишь? Да, сколько бы он ни работал на износ и какие бы большие деньги ни зарабатывал, признания и любви родителей он никак не заполучит. Даже если отдаст им всю свою жизнь, позволив управлять собой, как марионеткой, те не наградят его и взглядом одобрения. Этот факт он давно принял, похоронив в себе надежды на теплые семейные отношения, пусть те и тарабанили по месту своего погребения, желая дать еще шанс, пустить хоть каплю веры на то, что его, может быть, все-таки любят, просто по-свойски, просто по-другому, потому что не умеют. А он упрямо держит их глубоко в себе, обмотав цепями и закрыв на замок. Хватит с него бессмысленных надежд. Возможно, поэтому Ваньинь ни с кем не сближался ни в дружеских, ни тем более в романтических отношениях. Его не принимали собственные родители, так с чего бы его стали принимать другие люди? Он осознавал, что его характер не сахар, что с ним сложно бывает общаться, что его личные проблемы и боль никому не нужны, оттого держал всех на расстоянии. В его жизни были только коллеги и сестра. Сестра была исключением, потому что ей Цзян Чэн доверял и поддерживал теплые отношения. Он старался не напрягать ее своими трудностями и не заставлять волноваться, но та его слишком хорошо знала и понимала, поэтому не позволяла переживать ему все в одиночку. Цзян Яньли была светом в кромешной тьме, которая согревала своей улыбкой и добрым словом. В ней единственной он был уверен, от нее одной он чувствовал любовь к себе. Поэтому, когда она в очередной раз позвонила ему по видеозвонку и спросила, что случилось, отнекиваться было сложно. Та видела его насквозь, и обманывать ее не имело смысла, однако делиться своими мыслями и чувствами ему все равно давалось тяжело. Он вообще не считал себя искренним человеком, потому что вместо боли и слабости предпочитал показывать агрессию. С сестрой же такое не работало. Он бы скорее себе язык вырвал, чем позволил бы себе на ней сорваться. Так что пришлось признаваться. Случившееся пару дней назад его беспокоило. Не то чтобы он должен был сразу догадаться, что что-то произошло, и встречать соседа с распростертыми объятиями, но выслушать, наверное, все-таки стоило. Тот ведь выглядел совсем подавленно, и решился на то, чтобы попросить о помощи, а Цзян Чэн его так паршиво отверг. И вроде он понимал, что не обязан и вообще это не его дело, но совесть покоя не давала, упрямо напоминая о том, что после того, как он прогнал парня, тот из своего дома исчез. Логично предположить, что Вэй Усянь просто ушел в другое место, ведь оставаться у себя в доме не было и шанса. Если до этого первый этаж еще создавал какой-то вид жилых условий, то после погрома полностью соответствовал байкам жителей о том, что тот заброшен. Тот вполне себе способен о себе позаботиться, но факт, что неизвестно, куда он запропастился, Ваньиня гложил. Ему было неспокойно от отсутствия соседа перед глазами. А еще и запечатанный второй этаж с талисманами, написанными кровью, создавал только больше вопросов и наводил жуть. Непонятно: это чья-то злая шутка или дом действительно заброшен и желающие побывать в нем создавали кавардак? Или туда и правда бегал какой-то сумасшедший, возомнивший себя магом и проводивший свой дьявольский культ? Мысли сменяли одну за другой, и все они метались от логики до абсурда, но были отброшены на задний план, поскольку исчезновение нового знакомого волновало в данный момент больше. Сестра ситуацию внимательно выслушала, ни разу не перебивая, а также разумно оставшаяся в неведении касательно всяких странностей. Грустно вздохнув и добавив нотки серьезности, она произнесла: — Нельзя так, А-Чэн. Даже если он тебе никто, не нужно быть столь грубым. Цзян Чэн поджал губы и отвел взгляд, так как понимал, что, вероятно, был резок, но по-другому общаться с людьми не умел. Он ни с кем, кроме семьи и коллег, не контактировал, окружающие старались его избегать из-за постоянного мрачного вида и грубого тона. Да и сам он ни к кому не тянулся. А смысл? С его-то характером мало кто захочет связываться, а бегать от людей к людям ему не хочется. — Ты постоянно всех отвергаешь. — Продолжила говорить Цзян Яньли, решив вновь поднять этот вопрос. — Я понимаю, что тебе сложно открываться людям, но нельзя же все время быть одному, совсем без друзей. Подобную тему сестра поднимала не раз, но очень редко. Она старалась мягко подвести его к тому, чтобы он хоть немного раскрылся. Но дело в том, что ее младший брат просто никому не доверял. Она старалась не связывать это с родительскими отношениями, но сам факт проблемы ее сильно волновал. Ведь Ваньинь не просто считал, что людям с ним сложно, он искренне верил, что такого, как он, нельзя любить. И, наверное, их родители все-таки в этом виноваты, ведь брат, кроме ее сестринской любви, никакой больше не видел. — Я… общаюсь с Не Хуайсаном… — Решил хоть как-то оправдаться Цзян Чэн, хоть и понимал насколько это жалко. С Не Хуайсаном они познакомились в конце первого курса университета и так получилось, что вместе устроились в одну компанию. Зачастую им попадались совместные проекты, поэтому бывало, что приходилось встречаться с ним и вне работы, что позволило им узнать друг о друге немного больше. Коллега был общительным, но ненавязчивым, и очень легко читал его настроение. Да и сам по себе он был очень внимателен к деталям, умен и хитер, хотя строил из себя такого незнайку перед всеми, что бесило. Цзян Чэн относился к нему настороженно, так как не хотел бы, чтобы тот использовал его слабости против него же, поэтому и ограничивал с ним общение. — Да? Когда вы в последний раз разговаривали, А-Чэн? Он ведь даже не знает, что ты переехал. Вы разговариваете только по работе, и максимум вместе можете выпить кофе на перерыве. Разве не так? На самом деле, скорее всего, Не Хуайсан уже знал о его переезде и, возможно, о случившемся в его семье. Потому что тот был не просто в эпицентре всех слухов, он являлся большим кладезем информации, равняясь, наверное, даже с интернетом. Мимо него никакая тайна не проскальзывала, он мог раздобыть все о любой личности. И этим-то Цзян Чэна и отталкивал. Он вздохнул, сдавшись. — Так. — Я не хочу давить на тебя. Я понимаю, что это твой выбор. Но все равно, хотя бы чуточку, может, стоит открыть створочку себя для других? Ты ведь неплохой, как сам про себя думаешь, и многие хотят с тобой познакомиться. Но хотел ли этого сам Ваньинь? В детстве с ним тоже никто не дружил из-за скверного характера, в подростковом возрасте было не до этого, а сейчас… имеется ли в этом смысл? С годами его темперамент не стал лучше, наоборот, кажется, испортился, и он избавился от мысли завести друзей еще когда-то очень-очень давно. Мать твердила, что они не нужны, что необходимы только хорошие связи, и он какое-то время слепо ей верил. Сейчас же он один, потому что привык, и не знал, стоило ли ему что-то менять. — Я переживаю, что меня может не оказаться рядом, когда тебе это будет нужно. У меня ведь есть еще и своя семья, и я не хочу разрываться между вами, вы ведь все мне одинаково дороги. Поэтому я хочу, чтобы у тебя был кто-то, кто смог бы протянуть тебе руку помощи в трудный момент, кто принимал бы тебя таким, какой ты есть, и в ответ видел бы в тебе поддержку. Слова сестры слишком ярко отпечатались в голове и пробудили в Цзян Чэне обрывки воспоминаний, полные искреннего смеха и радостных улыбок, непонятной для него заботы и задушевных разговоров, от которых он все это время пытался отмахиваться. «Ну чего ты сразу хмуришься? Ты пальцами то еле шевелишь, продрог до нитки, а еще машину толкать собрался. Да никуда она не денется! Давай, давай, неси свою тушку скорее в дом, отогреем.» «Горячий чай. Ты вчера столько времени на холоде провел, так что тебе нужно больше пить теплого…» «…Всего лишь попросил соседей помочь вытолкать ее, пока ты спишь.» «И не надо! Это же супер, что ты можешь приземлить кого-то на место, и правильно, что ты имеешь свои взгляды на жизнь.» «Эй, правда, спасибо. Ты просто потрясающий!» Ваньинь не хотел признавать, но подобное внимание со стороны соседа его просто пугало. До этого никто так яро не проявлял к нему интерес и тем более не лез к нему напролом. Вэй Усянь же действительно не имел тормозов и не тушевался перед его характером. Он делал то, что хотел, не стесняясь, порой забывая границы, но тем и был прекраснее, потому что не пытался казаться каким-то другим. Он не подстраивался под него, и его не подстраивал под себя. Закусив нижнюю губу, Цзян Чэн внутренне боролся с самим собой. Стоило ли новому знакомому позволить внедриться в его жизнь? И стоило ли себе разрешать открываться кому-то? — А-Чэн? — Сестра обеспокоенно его окликнула из-за того, что тот долго молчал. — Я… постараюсь поладить… — Неуверенно вымолвил Ваньинь, еще сомневаясь в своем решении. Цзян Яньли же мягко улыбнулась и ласково произнесла: — Я просто высказала свои переживания, поэтому пойму, если ты не захочешь. Но, пожалуйста, подумай, может, новый сосед или старый коллега все-таки имеют шанс, чтобы сблизиться с тобой? Постараться-то он постарается, но где найти неизвестно куда девшегося соседа? Тот с момента их последней встречи у себя дома так и не появлялся. И не то чтобы Цзян Чэн его прямо-таки высматривал, но… время от времени поглядывал из окна. Он не стал кидаться в эту идею с головой, решив для себя тщательно обдумать, правда ли стоит попробовать с кем-то сблизиться. Сестра ведь не с пустого места это все говорила, и слова ее не лишены смысла. «Человеку нужен человек» — это всем хорошо известная истина, которая несет в себе не столько возможность совместного взаимодействия людей, — потому что по природе так определено, что существа они разумные и могут делиться своими мыслями, расширяя друг другу кругозор, — сколько факт потребности людей в других людях. А все потому, что они зависимы, и Ваньинь не был исключением. Каждый человек зависим от других людей, будь то семья, друзья, коллеги или просто общество. Все ищут в других одобрения, признания, чувства значимости и любви. Этакая эмоциональная зависимость, которая, в некотором роде, естественна, только если та не выходит за рамки разумного, превращаясь в дикую манию или паранойю. Потому что нуждаться в ком-то — это нормально, и как бы многие не храбрились, что им никто не нужен, на самом деле просто не имели такого человека, который являлся бы для них моральной поддержкой, тем уютным островком, где можно укрыться и собраться с силами для нового дня. У Цзян Чэна была сестра, которая его любила и дарила свою заботу, и благодаря ей он находил в себе силы, чтобы бороться. Он нуждался в ней, в ее тепле, но не позволял себе целиком зависеть от ее сестринской любви. Поэтому справлялся со всем в одиночку и не торопился сблизиться с кем-то еще, потому что боялся привязаться настолько, что станет уязвим, и от него просто откажутся. А он не хотел быть слабым, оттого не позволял себе принимать ничью заботу, кроме сестры, ведь в ней он был уверен, а в других нет. Другие могли воспользоваться твоей эмоциональной потребностью, привязать к себе, играя роль невероятно заботливых, а потом просто уничтожить. Делали они это оттого, что сами несчастны, или просто чужие несчастья приносили им удовлетворение — не всегда особо ясно, но многие нагло использовали чужие чувства в угоду себе, а Ваньинь одним из таких несчастных быть не хотел. Ему казалось лучшим вариантом сразу от всех отгородиться и довольствоваться одним единственным лучиком любви в его жизни. Но, если подумать начистоту, не увиливая от честного ответа, то, возможно, он хотел бы иметь такого человека, который в случае чего мог бы оказаться рядом. Он понимал, что сестра не может отдавать всю себя ему, ведь у нее своя семья, и зависеть от внимания сестры тоже не норма, поэтому завести друга не было чем-то из ряда вон выходящим. Просто он не уверен, что с ним захочет кто-то общаться, и не уверен в чистоте помыслов других. «Но если не попробуешь, не узнаешь» — говорила сестра, и в очередной раз прокрутив в голове их крайний диалог, Цзян Чэн обреченно вздохнул и резко сел на диване, на котором только что лежал в размышлениях. — Да, я бы хотел общаться с таким, как Вэй Ин, довольны?! — Рыкнул он в пустоту, на что дом ответил ему равнодушным молчанием, а он с досадным стоном завалился обратно. Вэй Усянь был его полной противоположностью. С таким, кажется, все хотели общаться, что неудивительно с его природным обаянием, и Ваньиня бесило, что он тоже поддался его притягательной натуре. Потому что такие, как его сосед, общались со всеми подряд и делились своим теплом без разбора, а он не хотел делить это тепло с кем-то посторонним. И оттого не был уверен в искренности нового знакомого. Из-за долгих раздумий у Цзян Чэна разболелась голова, а настроенное недавно отопление сделало воздух душным и тяжелым, из-за чего неимоверно хотелось выйти на улицу. Накинув по-быстрому пальто, он решил прогуляться до магазина и всего лишь мельком заглянуть в чужой двор, и малость поинтересоваться у продавщицы Ши Юн о подробностях «проклятого» дома. «Это всего лишь для личного спокойствия» — говорил он себе, игнорируя толику надежды встретить Вэй Усяня где-нибудь по пути. Осень действительно прекрасная пора, когда природа преображается в яркие краски и наполняется особой гармонией, вдохновляя людей на философские размышления или творческие порывы. Запах влажной земли после дождя и осенняя прохлада освежает, и все это правда прекрасно, и было бы еще прекраснее, если бы не грязь, прилипающая к ботинкам. Пригород асфальтными дорожками не богат, оттого прогулка до супермаркета казалась эдаким квестом не умудриться поскользнуться или во что-нибудь вляпаться. Однако он все-таки вляпался, но только не в месиво, а в неловкую ситуацию, когда встретился взглядами с тем, кто заполнял собой его мысли на протяжении последних дней. Они столкнулись прямо у входа в магазин и нелепо замерли. Казалось бы, — это отличный момент, чтобы завязать разговор, но Ваньинь просто не нашелся с тем, что сказать, продолжая стоять и глупо пялиться на Вэй Ина, что первый ожил и скрылся за дверями супермаркета. Его лицо ничего не выражало: ни радости, ни грусти. Только глаза остались такими же глубокими, затягивающие в свою серую глубину и пленяя все внимание на себя. Цзян Чэн не сразу вошел следом, переваривая этот момент, который вновь поднял в нем внутреннюю борьбу. Тот с ним даже не заговорил, значило ли это, что он оказался прав в своей догадке, что тот быстро переключается с одного интереса на другой? Мол, не получилось, и ладно, получится с другим. Что, таких, как Цзян Чэн, мало что ли? Или, обороняясь от его обаяния, он все-таки задел его, и тот разочаровался в нем? Больше не желает с ним общаться? Ваньинь не знал, что в этот самый момент предпринять, но все равно зашел в магазин, нервно кусая губы. Сестра — отличный катализатор в определении его собственных желаний, но, увы, не навигатор, который бы смог построить ему путь правильных решений. Поэтому приходилось думать самому, как поступить будет верно… Вэй Усянь уже успел оплатить свои товары и начал складывать те в пакет, стоя у прикассовой зоны, в то время как Цзян Чэн все еще был скован своей нерешительностью и стоял недалеко от выхода. В поиске решения, его глаза начали метаться от торгового зала к парню и вскоре остановились на Ши Юн, которая догадалась о причине его гляделок и тихонько пыталась указать на то, что стояло справа от него. Сбоку находился автомат-кофемашина, и, быстро смекнув, на что ему намекали, приготовил стаканчик кофе. Он настолько переживал, что тот уйдет и они не успеют обмолвиться хотя бы словом, что сделал то, что обычно брал себе. После чего поторопился и слишком резко, чем хотелось, поставил стаканчик возле пакета Вэй Ина, который собирал туда продукты. Сосед замер. Сначала посмотрел на стаканчик с кофе, от которого исходил запах кардамона, а после на Ваньиня, который с хмурым выражением лица, будто пришел выяснять отношения, поджал губы и сжал руки в кулаки, спрятанные в карманы пальто. Эта драматическая пауза так напрягала, что Цзян Чэн даже невольно затаил дыхание, чувствуя себя глупо, непривычно и… боязно? — Не нужно. — Спокойно произнес Вэй У Сянь, отодвигая презент от себя и продолжая складывать еду в пакет. Он начал как-то вкрадчиво и безразлично ему объяснять. — Если ты хотел загладить какую-то свою вину, то спешу тебя заверить, что покупать мое прощение не нужно, потому что я на тебя не злюсь и не обижаюсь. — После чего снисходительно ему улыбнулся, взяв пакет в руки. — Можешь не беспокоиться, пока. Затем сразу отвернулся и пошел к выходу, пока Ваньинь переваривал услышанное в легком оцепенении, не в силах оторвать взгляда от длинного хвоста соседа. Тот взъерошился от ветра, и волосы невольно захотелось распустить, чтобы увидеть, как те беспорядочно рассыпаются по плечам и спине. А потом горечь резко накатила, что его жест расценили, как попытку того «купить». — Я просто не умею по-другому… — Вырвалось у него прежде, чем он смог отрефлексировать эту мысль, сказанную скорее для себя, но именно она возымела эффект, заставив Вэй Ина остановиться. И, понимая, что это его шанс сделать шаг навстречу к тому, кто уже в свою очередь сделал их немало, осознанно добавил: — Я хочу, но не знаю как… Уточнения были не нужны, они оба понимали, о чем речь. И пусть Цзян Чэну, чьи скулы покрылись легким румянцем, признаваться в собственном неумении оказалось очень стыдно и нервно, и вообще он все еще сомневался в правильности своего решения, пожалеть ему не дали. Вэй Усянь обернулся и охотно ответил: — Не люблю такое. — Что? — Не понял Ваньинь, чувствуя, как разочарование в себе готово затопить его с головой, и напрягся. — Черный с кардамоном не люблю. Может, по чашке латте? — Уточнил сосед и улыбнулся своей пленительной теплой улыбкой. Та вмиг разогнала все тучи, нависшие над Цзян Чэном, который ему сдержанно кивнул, еще не отойдя от собственных переживаний. Сердце бешено колотилось от волнения, но, кажется, его медленно начало отпускать, и он решительно готов был шагнуть вслед за Вэй Ином, неважно куда, лишь бы больше не отворачивался от него. — Эй, эй, эй, драматурги, кофе мне отдайте, раз пить не будете! — Воскликнула позади них Ши Юн, ставшая свидетельницей их личной пьесы. Ваньинь мигом очнулся из состояния растерянности и нахмурился от понимания, что устроил не пойми что на глазах посторонних. В один момент его чуть не накрыл стыд с головой, но, видя смеющиеся глаза напротив и проворчав что-то про вымогательство, все же стаканчик девушке протянул и смущенно сказал: — Спасибо. Все же, если б не она, он мог бы еще дольше так простоять и в итоге ничего не решить. Так что внимательность Ши Юн оказалась ему только на руку, оттого грех не угодить ее капризу. — Несмотря на паршивую репутацию, он милашка. — Ответила она, радостно принимая свой презент. И намек вновь был понят. Удивительно, как Цзян Чэн легко понимал, что та хотела до него донести, несмотря на то, что они не общались и не были знакомы. Они обменивались короткими репликами, каждый раз, когда он приходил отовариваться, но как-то установили эту немую связь. Позже он ей воспользуется, чтобы узнать у девушки, почему Вэй Усяня считали сумасшедшим… А пока он быстро попрощался с ней и вернулся к парню, который теперь не переставал улыбаться. Они вместе вышли из магазина, оставив недопонимание позади, и прошли небольшое расстояние в молчании. Вероятно, они направлялись туда, где Вэй Ин остановился после событий в его доме, но Ваньинь не решался спросить об этом. Их безмолвие, хоть и было немного неловким, почему-то ощущалось по-своему уютно. Цзян Чэн не хотел разрушать это тёплое чувство, желая свыкнуться с новым положением дел, поэтому решил помолчать. Но, кажется, он позабыл, что у кого-то шило в одном месте беспрестанно играло, раз так легко попался на его уловку. — Цзян Чэн. — Загадочно обратился сосед, а его улыбка стала чуть шире, слегка пакостнее. — Что? — Ваньинь еще отходил после своего эмоционального напряжения и не решался смотреть на нового… друга? Потому не видел плескавшихся в его глазах чертят. Тот в свою очередь времени не терял и, быстро сократив между ними расстояние, схватил его за щеку своими холодными пальцами, весело проговаривая: — Ты мило краснеешь, знал об этом? — После чего быстро отстранился, махнув хвостом и смеясь в голос. — Что? Нет! Заткнись! — Мгновенно вспыхнул Цзян Чэн, хмуря брови, но оба знали, что он не злился, а прятал свое смущение от подобных высказываний. И на самом деле ощущал маленькую радость, которая оказалась неожиданно приятной.