На размытых границах.

— А ты, я смотрю, поладил с Ши Юн. Хотя мне казалось, что женщин на дух не переносишь. — Проговорил Вэй Ин, приведя их во двор еще одного старого дома. Краска на стенах деревянного здания потрескалась от времени и влаги, да и выглядело оно довольно изношенным. Однако Мэйшаньский проспект был полон таких домов, и все, как и этот, оставались пригодны для жилья, а значит Вэй Усянь провел ночь не в каком-нибудь заброшенном месте. Данный факт позволил Цзян Чэну, внутри которого струны напряжения натянулись до предела, расслабиться и отпустить немного чувство вины, что до сих пор его гложило. Дом №59, к которому привел их Вэй Усянь, находился в самом конце Мэйшаньского проспекта, имея ответвление от основного района в сторону густого зеленого леса. Сам проспект, стоит отметить, — не прямой участок дороги, а, скорее, серповидной формы, но длинный и широкий. Все-таки помимо частных домов здесь имелся парк, пара супермаркетов и даже небольшая спортивная площадка. Наверняка, в этом пригороде есть и семьи с детьми, поэтому обустройство площадок имело место быть. Тропа не так далеко отходила от главной дороги и не вызывала никаких подозрений. Мало ли кому просто захотелось жить подальше от шумных соседей, вот и построили дом отдельно. Да и дорожка к зданию была протоптана, значит, сюда много, кто ходил, помимо самих хозяев. Так что отстраненность здания не казалась чем-то странным. Участок частного дома №59 выглядел чистым и ухоженным, несмотря на то, что пожелтевшая трава и старые деревья с пожухлыми листьями, что почти полностью опали, подчеркивали изношенный вид здания. К слову, сразу за домом начиналась лесная чаща, которая вечнозелеными елями и соснами придавала немного мрачноватый вид. Но это можно списать и на погоду, ведь осень оказалась почти лишена солнца, наполненная лишь моросящим дождем и унылыми серыми облаками. Во дворе, слева от входа в дом, расположилась длинная садовая качель, старая, тоже пострадавшая от времени. Каркас ее проржавел, но все еще стоял устойчиво, и сиденья выглядели прилично. Она нуждалась хотя бы в покраске, а в идеале — в смазке, чтобы не скрипела. Но, похоже, у хозяев не было ни времени, ни желания этим заниматься. Можно предположить, что когда-то в этом доме жили дети — Цзян Чэн подумал, что это может быть дом родителей Вэй Усяня, — и качель была установлена именно для них. Однако, когда те выросли и, вероятно, уехали, за качелью перестали ухаживать. Этот факт добавлял дому ощущения тоски и заброшенности. — Я много кого на дух не переношу, и неважно: женщина это или нет. — Ответил Ваньинь, как есть, считая, что с новым приятелем нужно быть честным. Он привычно готовился быть отвергнутым, так как думал, что когда Вэй Ин с ним немного пообщается и узнает поближе, то поймет, что такой друг, как он, ему не нужен, и исчезнет из его жизни так же стремительно, как и появился. Конечно, Цзян Чэн не хотел подобного исхода, но понимал, что является не самой приятной личностью для общения. Ваньинь, собственно, и не знал, что такое дружба. Вернее, он имел примерное представление, но сам всерьез с этим не сталкивался. Еще с самого детства другие дети его сторонились. Поначалу, конечно, испытывали интерес и подходили, но из-за его замкнутости, а порой и резкой прямолинейности, стали считать грубым, злым и скучным мальчиком. С возрастом это укоренилось: он постоянно был один, сидел где-нибудь в углу класса и, что было чаще всего, читал какое-нибудь учебное пособие, подаренное родителями на день рождения. В школьные годы еще стало нарастать давление матери, и это сделало его грубым и раздражительным. Из-за постоянного прессинга он срывался на других людях, и те, кто пытался с ним поладить, оказывались посланы далеко и надолго. Возможно, не стоило так поступать с другими. Все же никто не виноват в том, что родители требовали от него идеальной успеваемости. Но он был так помешан на родительском признании, что посторонние люди и не особо хорошая репутация его не волновали. Скорее всего, Ваньинь просто привык быть один и полагаться на самого себя, поэтому не чувствовал одиночества. И потому после начала учебы в университете, когда он стал больше внимания уделять собственным желаниям, не заводил новых знакомств. Да и зачем? Друзья для него ассоциировались с теми людьми, с которыми можно убить время, а того у него всегда не хватало. Ему было не до праздных развлечений, так как с головой окунулся в освоение приглянувшейся ему профессии, а потом уже и в саму работу в компании. Хотя тут он покривил душой. Один приятель с университетских годов у него все же имелся, но назвать их отношения дружбой не решался, так как не понимал мотивов их общения со стороны другого. Он не мог поверить, что тот общается с ним из дружеских побуждений, поэтому предпочитал держаться на стороне. Да и в одно время единственные, с кем Цзян Чэн хотел наладить контакт, это его родители, но… Ни одни его старания ради них не окупились. После разговора с сестрой он все же решил посмотреть на дружбу с другой стороны. С той, которую Цзян Яньли всегда хотела ему показать. Когда друг не просто есть, а присутствует в твоей жизни, играет немаловажную роль и наполняет твою жизнь другими красками, своими. Когда тот становится по-настоящему родным, без кровного родства, и ты готов его твердо назвать своей семьей. Когда хочется поделиться с ним всем на свете, будь то горе или радость, любимая еда или интересное дело. Когда тебя не просто принимают таким, какой ты есть, а когда ты нравишься именно таким, и никто тебя менять не захочет. Когда сам хочешь заботиться о нем в ответ, стать опорой и поддержкой, чтобы вместе проходить через все трудности. Когда желаешь быть нужным именно ему, когда не боишься быть зависимым. Когда больше не хочешь убегать. И теперь он столкнулся с тем, что ему нужно поддержать знакомство. Не просто начать его, а продолжить и укрепить связь, которая сможет в дальнейшем перерасти в нечто большее, более похожее на дружбу. Звучит это, конечно, как-то сахарно и, на его взгляд, невозможно, но он решил попробовать. Ради сестры и… себя самого, наверное, все-таки уставшего от одиночества. — О-о-о, прямо как холодный и угрюмый красавчик из дорамы, который откроется только той самой единственной и особенной, но простой девушке. — Вэй Усянь хихикнул от собственного сравнения и подмигнул ему, а после присел на качели, приглашая сесть вместе с ним. Та негромко скрипнула под их весом. — Чушь не неси. — Ваньинь разместился на другом краю качели, но даже так между ними оставалось сантиметров десять, что казалось очень близко. — Самые долгосрочные отношения в моей жизни были и будут только с работой. — Он убрал руки в карманы пальто и смотрел себе под ноги, где пожелтевшая трава украшала землю вместе с красочными листьями. — Да ну. Вот когда встретишь ту самую, которая заставит твое сердце лихорадочно биться в груди и терзать тебя мыслями о себе ночами, то вспомнишь мои слова. — Будто уже заранее зная, как сложится его судьба, проговорил сосед со знающим, о чем говорит, лицом. — Вполне возможно, что ей может стать и наша кассирша Ши Юн. Цзян Чэн не удержался. Закатил глаза и несильно ткнул локтем тому под ребра. Вэй Усянь ойкнул и возмущенно уставился на него, будто готовый в любой момент дать отпор. Только непонятно какой, потому что агрессии между ними не проскальзывало. Скорее, легкая игра, в которой они свыкались с фактом начала их общения и привыкали касаться друг друга. — Единственное, что меня терзало, это твоя пропажа посреди ночи. Куда ты смотался, ничего не сказав? Мог бы просто объяснить, что случилось, я бы… — Ваньинь на этом моменте стушевался. Нервничая и заламывая руки, тихо договорил. — Я бы не отказал. Сосед сначала удивленно похлопал глазами, внимательно следя за противоречивыми эмоциями на его лице, в то время как неожиданное «о» вырвалось из его уст. Пару мгновений он глядел на него изучающим взглядом, после чего хитренько прищурился. Сократил между их лицами расстояние и ткнул пальцем ему в бок, заставляя вздрогнуть и тут же нахмуриться. — Так ты беспоко-оился обо мне. — С самым довольным выражением лица протянул Вэй Ин и ткнул еще раз. — Беспокоился же, да? Да? Признавайся! Каждое слово он сопровождал тыканьем, будто выпытывая признание, и шальной улыбкой, приблизившись уже почти вплотную к Цзян Чэну, пытавшемуся вжаться подальше от него в угол качели. Та от их борьбы поскрипывала, и, в конечном итоге, он не выдержал и схватил соседа за руку, чтобы остановить это безобразие. — А ну прекрати немедленно! — Возмутился Ваньинь, грозно сверкнув глазами. Все-таки он не привык к такому наглому вторжению в его личное пространство. Но, когда парень, что находился теперь чуть ли не в его руках, стих, отвел глаза и смущенно вымолвил: — Может быть, чуть-чуть… Улыбка растянулась от уха до уха на лице Вэй Усяня, не перестающего пристально на него смотреть. Он сидел теперь в непосредственной близости от него, со своими взлохмаченными волосами и сверкающими весельем глазами. Можно было вечно вглядываться в его бледное миловидное лицо, что едва покраснело от прохладного ветра на улице. Цзян Чэн в который раз подметил, что его руки невероятно холодные, будто живой смертник сидел перед ним, и это его напрягало. Напоминало, что с парнем что-то не так. — Так что все-таки случилось в твоем доме и где ты был? Я приходил к тебе, там полнейший разгром. — Проговорил он, отпуская руку, которую подержал чуть подольше, чтобы согреть. Вэй Ин сразу поник, отворачиваясь, но отодвигаться не стал. Кажется, произошедшее все-таки его задело, и не только грубостью Ваньиня. Тот немного помолчал, наверное, обдумывая, стоит говорить или нет, а после встал и вновь улыбнулся. Только видно, что уже натянуто. — Я сделаю нам латте. Не против подождать здесь? Прости, пригласить не могу. Цзян Чэн согласно кивнул, не имея возражений. Он ведь понятия не имел, чей это дом, и вторгаться ни к кому не хотел. Поэтому молча проводил соседа взглядом до двери, пока тот за ней не скрылся, а после перевел взгляд в сторону и вздрогнул всем телом. Он поймал на себе пристальный взгляд мрачной женщины в черном плаще, что безотрывно смотрела на него исподлобья. Помимо качели во дворе, у самого угла дома, стояла высокая размашистая ива с длинными поникшими ветвями с золотистыми листьями. Она точно являлась украшением этого места, поражая своей величественностью, и в то же время своеобразным хранителем, укрывая жилище в своей тени. Вместе с ней весь участок дома придавал ощущение того, что время здесь остановилось, жизнь потеряла свою окраску, скрываясь под кроной вечной ивы. И именно в ее тени стоял силуэт женщины, что смотрела на Цзян Чэна пристальным, немигающим взглядом. Она не переставала на него смотреть, даже когда он поймал ее взор на себе. Глядела исподлобья, будто желая увидеть что-то большее, чем его самого, и не двигалась, словно оцепенела. Ее морщинистое лицо было бледным, почти как белое полотно, что подчеркивало ее бордового цвета помаду на губах, и застыло со смурным выражением. Тонкий стан, облаченный в черное платье и накинутый сверху плащ, искривился, как ветхое гнилое дерево. А высокая заостренная шляпа с нелепо загнутым концом, обрамленная темно-бордовой лентой и украшенная элементом солнца, будто удлиняла ее тело. Мрачная, загадочная, пугающая. Ваньинь напряженно сглотнул и неуютно поежился от ее взгляда, словно тот вонзал в него иглы. Хотелось куда-то спрятаться от ее взора или закрыть глаза, а после открыть и никого не увидеть, чтобы просто потом списать на «показалось». Однако женщина не разрывала своей зрительной пытки и не двинулась с места даже тогда, когда ветер поднялся и колыхнул ветви ивы, и вместе с этим стащив с нее шляпу. Головной убор слетел с ее головы, плывя по воздуху по направлению ветра, который почему-то вел именно в сторону Цзян Чэна, а после оставил шляпу рядом с ним. Та плавно приземлилась прямо у его ног, заставляя его подобраться. Он не спешил поднимать эту конусной формы шляпу, что очень напоминала ведьминский атрибут. И пусть он в подобную чушь не верил, считая всех ведьм и магов шарлатанами и лентяями, не желающими зарабатывать честным трудом, та все равно не внушала никакого доверия и прикасаться к ней не хотелось. — А ты темпераментный. — Послышался рядом женский хрипловато-певучий голос, заставивший Ваньиня вздрогнуть. Он тут же поднял свой взгляд со шляпы на женщину, которая оказалась неожиданно близко. Всего в паре метров от него. Ее болотно-зеленые глаза глядели на него с интересом и впивались так, будто хотели вытянуть из него всю душу. Он машинально нахмурился, но почему-то не нашел сил спросить, что значат ее слова. А ей и не требовались его вопросы. Женщина наклонилась к нему, из-за чего лица их оказались наравне, и повернула голову в бок, словно хотела получше рассмотреть его глаза, заглянуть за пределы его глазниц, проникнуть в голову и достать потаенные мысли. Цзян Чэну хотелось поморщиться от противных ощущений, но все тело, казалось, впало в какой-то транс, прострацию, в которую его заманили, а после заговорщически начали шептать: — Как гром в летнюю бурю — внезапный и оглушительный, способный напугать и ошеломить. Мечешь словами, как молниями. Обжигая, порой и уничтожая пожаром своего гнева. Защищаешься. Прячешься за грозовыми тучами, как одинокая луна. Не можешь найти свое солнце, чтобы согреться и сиять. А без него ты всего лишь тень. Приносишь пользу, а тебя все равно никто не замечает. Но ты и не гонишься уже, да? Смирился. Ее слова находили отклик в нем, напоминая, сколько он прикладывал усилий для того, чтобы стать заметнее для своих родителей, выделиться среди других, отличиться, чтобы им гордились, но его труды никогда не окупались. Он был недостаточно хорош, и этим все сказано. Он и правда смирился и просто стал жить, как есть, как видит свою жизнь сам. Женщина плавно подняла свою руку в удлиненном и широком рукаве ее платья, из которого показалась тонкая ладонь с длинными ногтями цвета бордо. Она невесомо очертила овал его лица, не касалась, будто сдерживала порыв потрогать что-то впечатляющее. — Но все же солнцу нужна своя луна. Иначе оно уничтожит все живое, и тогда его тепло никому не будет нужно. — Сделав небольшую паузу, она приблизилась еще ближе, что невозможно стало смотреть куда-то помимо ее поглощающих глаз. — Совсем недавно… Я вижу, что его лучи уже начали греть тебя. Интересно, ты позволишь ему укрыть тебя своим светом, или ты навсегда рассеешься во мгле. Рассеешься во мгле… От этого выражения стало так не по себе, что он просто прикрыл глаза. Он не пытался думать над тем, что она сказала. Ее слова несли какой-то метафорический смысл, который Ваньинь вроде понимал, но все не мог до конца осознать его значение. Или не хотел осознавать… Он уже максимально вжался в спинку качели, пытаясь хоть как-нибудь от женщины отстраниться, начинал раздражаться, но та будто бы растрачивала его недовольство в какую-то слепую энергию и использовала на нем же. — Вы… Цзян Чэн уже приготовился было что-то сказать, сам так-то не знал, что именно, но его резко прервал знакомый голос, заставивший его наконец отмереть: — Тетушка! Он дернулся из-за неожиданности и перевел взгляд на крыльцо дома, откуда в их сторону шел Вэй Усянь. В руках он держал две кружки с изображением луны и солнца, будто подтверждая, — или намекая? — о том, что женщина только что говорила. Названная им тетушка же широко улыбнулась, выпрямившись, и эти движения ее будто омолодили. Лицо подтянулось, тело вытянулось. И сама она радостно помахала парню. — Душа моя неземная, ты уже вернулся. А этот молодой человек… — Мой друг! Он помог мне, когда духовка загорелась. — Охотно поделился парень, встав между женщиной и Ваньинем, словно бы загораживая второго собой. От тетушки это не укрылось, и она как-то загадочно им улыбнулась. Казалось, ей даже не требовалось называть имени их гостя, оттого Вэй Ин и промолчал. Особа выглядела максимально странной, с ноткой сумасшествия и, что не в духе ее возраста, детской энергичностью. Полный диссонанс тому, что она недавно вытворяла. Будто сама из транса вышла. — Вот оно как. Я же говорила тебе не ходить в этот старый дом, он уже давно изжил свое. — Проговорил она назидательно и все же поймала взгляд Цзян Чэна, который все так же сидел на качели и смотрел на нее не очень радостно. — Что ж, позволь представиться. Мое имя Баошань Саньжэнь. Благодарю тебя за помощь моему племяннику. Ваньинь сдержанно кивнул, желая поскорее избавиться от неприятной для него женщины. Стала она малоприятной из-за своих слов, что напрягали и озадачивали, или своим видом его отторгала — неясно, но ему хотелось, чтобы та ушла. И будто бы поймав его желание, она коротко попрощалась и направилась в дом, не прекращая улыбаться. Словно мысли, возникшие в ее голове из-за знакомства, ее веселили. — Племянник? — Спросил Цзян Чэн, когда тетушка Вэй Усяня скрылась за дверью и он смог наконец выдохнуть. Парень коротко улыбнулся уголком губ и сел рядом, протягивая кружку. Он не сразу стал отвечать, обдумывая или настраиваясь, и не отрывал взгляда от напитка, будто в нем были все ответы. Так они просидели недолго в тишине. Ваньинь не торопил его, грея руки об стенки горячей кружки, которые еле заметно дрогнули, когда он услышал первую фразу дальнейшего рассказа: — Она взяла надо мной опеку после смерти моих родителей. Услышанная история оказалась неприятной и побуждала в Цзян Чэне смешанные чувства. Некоторые моменты в поведении Вэй Усяня стали ему понятны, а другие вызывали только больше вопросов, которые он не решался ему задавать. Он и понятия не имел, что делать с собственной болью, а с чужой и подавно, поэтому предпочитал молчать. И пусть где-то глубоко внутри ему хотелось поддержать его, все равно оставался невозмутим. Он просто не умел успокаивать мягким словом и ласковым касанием, как это делала его сестра, оттого надеялся на то, что сосед не посчитает его черствым. Да и… Парень лишился родителей, так какое право он имел лезть в его душу и тормошить рану, которая наверняка терзала его по сей день? Родители Вэй Ина разбились на машине, когда ему было четырнадцать. Вследствие психологической травмы или по другой причине он не помнил о них ничего, кроме факта их потери во время аварии. Все, что ему от них осталось, это соседний от Ваньиня дом №4, в который он приходил время от времени и мог ночевать неделями, а жил со своим официальным опекуном. Баошань Саньжэнь оказалась не его родной тетей, да и в принципе не кровной родственницей. Та являлась мачехой его матери, и, узнав о трагедии, забрала его к себе после случившегося. Но, имея своенравное поведение, не позволяла называть себя бабушкой, поэтому тот и стал обращаться к ней, как к тете. На семейные отношения с ней он не жаловался, хотя было заметно какое-то напряжение, когда он о ней говорил. А еще Вэй Усянь болел неизлечимой болезнью, о которой не стал распространяться в подробностях. Даже точной формулировки не дал. Поделился лишь тем, что та не угрожала его жизни, но крайне ограничивала. Она сильно истощала его тело, делая таким слабым, что часто, по его словам, он мог просто неожиданно свалиться в крепкий сон. В принципе, если все так и есть, это объясняет его болезненный вид и пониженную температуру тела, ненормальную для здорового человека. Несмотря на то, что этот факт казался Цзян Чэну уж сильно притянутым за уши, вдаваться в подробности он не стал. В общем, новый знакомый поведал о себе немало, но настолько расплывчато, что цельную картинку сложно было составить в голове. Но Ваньинь не собирался спрашивать больше, чем ему позволяли узнать. И пусть того, что ему рассказали, оказалось недостаточно, чтобы усыпить его бдительность, он решил позволить себе довериться Вэй Ину. Возможно, если у них получится сблизиться, тот сможет поделиться полной своей историей без утаек. А пока можно тайны чужой жизни и отложить… — Все думают, что из-за потери родителей, я тронулся умом. И то, что я часто хожу в родительский дом и почти в нем поселился, только больше укрепляет в местных это мнение. Ши Юн же успела с тобой поделиться местной байкой, да? — Вопрос прозвучал риторически, не требуя ответа, потому что Вэй Ин и без того был в этом уверен. Он лишь горько усмехнулся, а сам уже давно сжался так, будто Цзян Чэн в любой момент мог его послать и отвернуться. — Я давно ни с кем не общался, поэтому хотел поладить с тобой прежде, чем эти слухи достанут тебя. Чтобы у тебя сложилось свое мнение на мой счет, но, видимо, я не успел… С Ваньинем взаправду хотели сблизиться, и это приятным теплом разлилось в его груди. Согрело в эту осеннюю прохладу. Однако бессмысленные пересуды его раздражали, тем более что те пагубно влияли на жизнь того, кого они обсуждали. Можно сколько угодно трепаться за спиной кого-то, но если это конкретно портило человеку жизнь, стоило бы остановиться. Но все почему-то настолько искренне верили в свое самомнение, что даже лживые слухи готовы были обернуть истиной. — Мне плевать на пустой треп! Единственное, что меня в тебе смущало, что ты ничего не рассказывал о себе. Как я должен, по-твоему, составлять о тебе мнение, когда ты придуриваешься и скрываешь о себе все? — Возмущенно проговорил Ваньинь, а после более спокойно добавил: — Ну ходишь ты в родительский дом, что в этом такого? Он по праву наследования так-то уже твой! Как из-за этого можно называть тебя сумасшедшим? Вэй Усянь каждый раз делал небольшую паузу после того, как Цзян Чэн задавал какие-либо вопросы. Казалось, что тот либо придумывал ответы, чтобы они совпадали с действительностью, или же говорил частично правду. В их разговоре прямо чувствовалась горечь недосказанности, но оба предпочли ее игнорировать. Если тот и впрямь что-то недоговаривал, значит на то имелись причины, и Ваньиню оставалось только надеяться, что его не будут обманывать. — Видишь ли, тетушка Баошань — родовая ведьма. — Ответил сосед наконец, заставляя его нахмуриться и невольно посмотреть в окно дома №59. Ему даже почудилось, что кто-то внимательно наблюдал за ними из-за шторки, и от этого неуютно поежился. — Ты можешь не верить, как и многие другие, но она правда сильная. И жители Мэйшаньского проспекта давно это признали. Они воротят от нее носы, а сами под покровом ночи приходят тайком к ней за помощью. И она помогает, что приносит ей хорошие деньги. Их достаточно для того, чтобы нам жить в сытости. — Ты хочешь сказать… — Собственная догадка казалась ему крайне неприятной, что и озвучивать не хотелось. — Все считают ее сумасшедшей, а ее клеймо перешло и на тебя? — Что-то вроде того. Она же наверняка тебе уже что-то сказала, так что я почти уверен, что у тебя возникли похожие мысли. Она действительно порой разговаривает крайне странно, а временами может быть еще и жуткой. Поэтому люди ее сторонятся. Боятся, если вернее сказать. — Что за ерунда… — Выдохнул Цзян Чэн, ничего не понимая. Допустим, Баошань Саньжэнь в самом деле родовая ведьма. Сильная, немного странная и местами пугающая. Но какое отношение это имеет к Вэй Ину и его дому? Если все сказанное им правда, то это только подкрепляющие факты, а не сама первопричина. Должно быть что-то более значительное, что и послужило тому, что его посчитали за сумасшедшего. Только что? Кажется, тот всерьез не хотел раскрывать всех карт. Не то чтобы это задевало, но Ваньиню эта информация почему-то представлялась крайне важной. — Это бред, Вэй Ин. Ну нельзя только по этим причинам сказать, что дом твой проклятый, а ты умом тронутый. — Ничего не сходилось, и это напрягало. Казалось, что правда куда существеннее того, что сейчас рассказывали. — Ну… — Вэй У Сянь вздохнул. Латте в их руках уже давно остыл, но они продолжали держать кружки, будто те удерживали нить разговора. — Видишь ли, тетушка славится тем, что давно воспитывает детей сирот. Моя мать, вероятно, не первый ее приемный ребенок. И поговаривают, что те попадали к ней в дом только в том случае, если клялись посвятить ей всю свою жизнь. Но моя мама вышла замуж, уйдя из тетушкиного дома и, якобы, разбудив этим ее гнев, который и вызвал проклятье на мою семью. — А над тобой она сжалилась и решила взять к себе? — Саркастично дополнил Цзян Чэн, борясь с чувством неприязни. Весь разговор вызывал у него неприятные ощущения. Тем не менее, Вэй Ин на его сарказм сдавленно посмеялся, а после спрятал нос в вороте своей куртки и ответил: — Наверное, так. Я и сам, честно, не знаю. Ничего не помню из того времени. Ни родителей, ни детство, ни что-либо еще. Просто проснулся в один день без памяти и помнил лишь свое имя. Родительский дом был уже заброшен, хотя выглядел значительно лучше, и я приходил туда, чтобы узнать о себе. Но на первом этаже ничего нет, а второй заколочен, и тетушка запретила мне туда ходить. Я слушаюсь, ведь тетушка единственная, кто обо мне заботится. И Ши Юн не так предвзято ко мне относится. Пусть и кажется, что она меня просто жалеет, но благодаря ей я могу нормально в магазин сходить. Кстати, это она и ее отец помогли вытолкать твою машину. На душе стало скверно из-за того, как хреново сложилась судьба нового друга и как несправедливо с ним обходятся местные люди. Тот потерял семью, и в лучшем случае, его требовалось хотя бы не трогать, но те только больше давили на его рану, не дав той зажить. Походу, это и стало причиной его изолированности и скрытности. Еще и быстро смирился с тем, что Ваньинь до этого его отверг, наверняка потому, что посчитал, что так на него повлияли слухи. Просто привык, что его сторонятся, и не спешил уже бороться с людской молвой. Факты его жизни неприятно резанули в груди, будто он случайно порезался об что-то острое. Цзян Чэн никогда никого не поддерживал, оттого не знал, как ему сейчас себя вести. Поэтому решил сменить тему, но, кажется, выбрал не самую подходящую. — Так, а с домом что? — Он поздно подумал о том, что это не самая лучшая тема, но Вэй Усянь усмехнулся и ответил так небрежно, будто отмахнулся от мухи. — Да местная молодежь так воодушевилась взрывом, что им непременно стало нужно найти причину этого паранормального явления. Побесились и свалили. От услышанного в Ваньине вспыхнула волна раздражения, что из него невольно вырвалось ругательство, не укрывшееся от Вэй Ина. Он издал смешок и ткнул его в щеку, заставляя нахмуриться еще сильнее. — Не делай такое лицо. Меня не нужно жалеть. Не так уж плохо я живу. — В его голос вернулись нотки задорности, и очень хотелось верить, что они не напускные. — А если ты не передумаешь со мной общаться, то заживу еще лучше. Цзян Чэн фыркнул и закатил глаза, не желая показывать, что на самом деле очень хотел продолжить их общение. — Сам сбежишь, когда поймешь, что не можешь меня выносить. — Буркнул он, отделавшись от руки, что все еще касалась его лица, а после отпил остывший латте и тут же поморщился. — Ну и сладкая же гадость. Парень на его слова надулся и попытался отобрать кружку, со словами, чтобы тот тогда не пил, но Ваньинь упрямо опрокинул в себя весь напиток, чувствуя явственный привкус тыквы. — Ничего. Твое хмурое очарование все компенсирует. — Произнес сосед довольным тоном и коротко посмеялся. Он словно нашел для себя что-то важное. Оставалось надеяться, что смущение на его лице не так заметно, и усердно подавлять чувство недосказанности. Ведь про кровавые талисманы они не заводили разговор, хотя Цзян Чэн считал это очень важной деталью пазла, что, как смутно казалось, собрался неправильно.