На пуантах

      Точно ли ему дадут эту роль? Стоит ли за неё так бороться? Мысли кружат целые пируэты в голове, под стать их хранителю. Сынмин глаз от зеркала не отрывает, старается стоять на месте в этой маленькой комнатушке, но при этом повторяя все нужные элементы. В пространстве между тренерским столом и шкафчиками, перед небольшим зеркалом в полный рост, в своей осенней скрипящей обуви и в жарком свитере. Словно всё настроено против него ещё с момента, как на вахте их студии отказали давать ключ от зала для дополнительных занятий. Причина – он теперь постоянно занят. Успеть перехватить свободное окошко практически невозможно. Вот и приходится изощряться. Тренерская в клубе Хёнджина, пока Джеюн на занятии; Все комнаты в их квартирке; Площадка в парке… Сынмин даже лёжа в ванне, старается прокручивать все связки в голове, при этом слабо двигая конечостями. Это его первая важная роль, в качестве партнёра у их главной балерины. Он не смеет оплошать. Для этого, конечно, только танец выучить будет маловато. Сынмин тормозит резко, вздыхает и глядит на отражение. Рукав свитера задирается, оголяя тонкую руку. Он помнит, как специально терял вес, чтобы получить другую роль. Но теперь, видимо, придётся набрать обратно, при этом превратив всё в мышцы. В предстоящем выступлении будет много связок с поддержкой девушки, она должна легко парить над сценой, а для этого партнёр должен быть подготовленным. Рукав падает, когда пальцы цепляют низ и приподнимают его. У Сынмина даже пресса нет. Пусть он много занимается, тренирует дыхание и всё же старается укреплять мышцы кора, но этого не достаточно. Всего не достаточно. Сынмин будто бы совершенно не старается… Живот вдруг покрывается мурашками, от пробежавшего холодка и возникшего сквозняка, которого раньше точно не было. Дух перехватывает от осознания в какой он сейчас позе. Но опускать руки не спешит, наоборот, медленно поднимает взгляд на дверь. Хёнджин на секунду тормозит, оглядев фигуру, что так и застыла в немного неловком положении. — Прости, не думаю, что мы успеем до следующей группы. Так что давай пока без соблазнений, — озвучивает, кажется, совершенно не думая чем-то вроде мозга. Сынмин на это глаза закатывает и швыряет в парня свои тёплые наушники со стола рядом. Жаль только, что тот их ловит. — Ну что? Жарко стало? Дать футболку? — Нет, мне холодно, — бубнит в ответ, при этом смущённо поправляет кофту. Нужно же было тренеру зайти именно сейчас. Неловкость, к счастью, не успевает потопить в себе. Вместо неё, Хёнджин тянет Сынмина ближе, кутает в объятия и укрывает немного своей мастеркой. От него тепло исходит. Возможно, из-за недавно закончившейся тренировки; возможно, из-за эмоций; возможно, он просто всегда такой. И скорее всего именно последнее, потому что Сынмин не помнит ни дня, когда бы он замёрз рядом со старшим. Одно только присутствие может запустить процесс обогревания, начиная изнутри. Словно бы сердце берётся за работу, кровь не то, что бежит по венам и сосудам – она бурлит, вскипает. Остаётся только надеяться, что процессы эти не шумные и Хван не слышит, как его парень закипает. В хорошем смысле этого слова. — Не хочу возвращаться в зал, — хрипло произносится прямо над ухом. Сынмин поддаётся, когда руки его буквально сдавливают в своём кольце. Этот большой, грозный и сильный мужчина совсем как нуждающийся котёнок, когда дело касается любимого. Ким посмеивается, проведя в голове это сравнение. Прерывают только чужие руки, что давят на поясницу. — Тут слишком хорошо. Тепло, мягко, пахнет вкусно, — перечисляет, спускаясь носом по коже. Откуда берётся этот пудровый аромат – загадка. Уже пора смириться, что это словно бы какие-то феромоны, ведь иначе тяжело объяснить невероятную тягу к нему и к Сынмину в целом. Запах, откидывающий куда-то в умиротворение. Не в определённое место, а в абстракцию из покоя, нежности, приятности. — Задавишь, хён-н, — сдавленно стонет младший, щипая за бок. — Не правда, мне кажется, что я уже себя сам обнимаю, а до тебя так и не дотронулся, — жалуется в ответ. Худоба Сынмина на самом деле является небольшим беспокойством Хёнджина, в которое он старается не углубляться, зная, как в балете строго следят за этим. Это не его сфера и он не имеет права как-то вмешиваться, но ему не удаётся скрывать свою взволнованность, стоит парню отказаться от приёма пищи или в очередной раз озвучить мысли о диете. Так и хочется ревниво вцепиться в него и просить убрать это из головы, потому что не хочется терять ни сантиметра, ни грамма. Но, опять же, Хёнджин не лезет и не давит. Наверное, поэтому Сынмин и чувствует себя в надёжных и любящих руках, набираясь силами, чтобы озвучить то, что так долго уже маринуется в голове. Обняв Хвана за торс, он задирает голову, чтобы взглянуть на лицо. Его круглые глаза почти расщепляют на умиляющиеся атомы. — Хён, — робкий голос не редкое явление, но что-то в этот раз рождает в груди небольшую тревогу. Хёнджин мычит вопросительно, покачивается, переступая с ноги на ногу, скорее для успокоения, потому что знает, что, каким бы уверенным на вид Сынмин не был, в нём часто клубятся сомнения. — А ты бы мог дать мне персональную тренировку? Но это совершенно не то, что было ожидаемо. Зарождается очередная шутка, но видя серьёзное лицо младшего, с застенчивым румянцем, сердце пропускает удар, а голова пустеет. С чего вдруг? Связано ли это с балетом или таково искреннее желание Кима? — Я готов дать тебе весь мир, — без тени улыбки, с абсолютной серьёзностью говорит, разжимая наконец объятия, но лишь для того, чтобы скользнуть по предплечьям и остановиться на прохладных ладошках. Настало их время отогреваться. — Что уж о тренировке говорить? Дам. Такой он. Казалось, что ради Сынмина пойдёт на всё. Так и было, есть и, кажется, будет всегда. Если может – то поможет. Если нет – то сделает всё, чтобы получилось. Сынмин даже с трудом мог поверить в существование такого, но оно было прямо в его руках. А внутри благодарность разливается и в носу щиплет от чувств. Нужно срочно разрядить обстановку, пока он не разревелся. Только вот Хёнджин уже напрягается от резко сменившегося света благодарности на что-то более колкое и игривое. Смотрели на него теперь исподлобья, со сверкающими бликами в зрачках. — Хорошо, а тренировку? Секунда. Всего секунда нужна, чтобы мозг обработал эту попытку подката. Старший смеётся низко и коротко, одобряя, но потом всё же закатывает глаза и качает головой. Вот так и разрядилась обстановка. Ответ только собирается вылететь, но дверь в тренерскую достаточно смело открывается и по спине обоих успевает скользнуть холодок. На пороге оказывается Джеюн. — Мама занята, но я сам дойду, — говорит он, не обращая много внимания на обжимания старших. Привычное дело уже. — Нет, подожди. Еда-то дома есть? — неосознанно включается режим заботливого брата. Хёнджин на это откровенно залипает, но совсем немного начинает грустить, когда Сынмин выпутывается из его рук, оставив за собой лишь пудровый шлейф. Пока братья выясняют свои вопросы, у тренера появляется время, чтобы изучить следующую группу детей. Там много новеньких и нужно будет уделить им больше внимания, чтобы быстро набрать опыт, догнав своих одногруппников. Между делом он ещё и нащупывает мазь в ящике стола, а после старается не глядя нанести ту на костяшки. — Опять разодрал всё? — звучит над головой. — Ты так бесшумно ходишь, — с улыбкой отметив это, Хёнджин скользит взглядом по кабинету. Джеюн копошится в рюкзаке, видимо в поисках чего-то, а Сынмин уже в своём объёмном шарфе, что скрывает половину лица. — Домой пойдёшь? — Ага, провожу эту бестолочь. И закажу ему еду, — без особых эмоций проговаривает, пока отбирает тюбик у старшего. Может он и сам справится с этим без проблем, но у Сынмина, глядя на это, просыпается огромное желание помочь. О Хёнджине правда хочется заботиться самым бережным способом. Но иногда хочется его повалить на лопатки или стереть ухмылочку, которая красуется на лице чаще всего. Не то, чтобы Сынмин от неё устал. Он просто чувствует себя побеждённым в такие моменты. А проигрывать он не любит. Вот и сейчас старательно игнорирует прищуренный взгляд Хёнджина. Тот сидит на кресле и Сынмин борется с желанием залезть сверху, осев на бёдрах. В кабинете Джеюн. Нужно помнить о брате. Поэтому он держит дистанцию, просто притягивая руки к себе. — Если бы не группа, я мог бы помочь приготовить что-то, — вдруг говорит Хван. — Да ну, заказная еда тоже хорошая, — отнекивается. Сынмин понимает, что еда на заказ всегда уступает домашней, которая сделана с душой и своими руками, но… не умеет он. Готовка – не его. Ибо что-то вечно сгорает, а что-то никак не пропекается. Так что он решил оставить это дело, учитывая, что и удовольствия никто от этого не получает. Как минимум, Хёнджин умеет делать основные блюда, а в остальных случаях они также живут на доставках. По словам Сынмина: «Какой смысл: потратишь ты деньги на продукты или уже на готовую еду? Во втором случае хотя бы время и силы экономятся». Как всегда упёртый, его не переубедить. Что ж. Хёнджин уже и не пытается. Если это не что-то критичное, то легче будет поддаться и согласиться. Каблук не жмёт, нет. Любимое замечание тех, чей язык Хёнджин ещё не успел вырвать. Но на такое в свою сторону он и не особо провоцируется. Зато, если заденут его драгоценного мальчика… — Вот. Всё, — Сынмин отпускает руки и оглядывается. — Бинтами замотать хочешь? — Не, пусть так сохнут, — хотя только после ответа в голову приходит мысль, что согласившись Сынмин бы остался подольше и его касания тоже… Хёнджин уже скучает. Жадный на внимание парня, на него всего. Каждая разлука, даже на пять минут – кажется испытанием. — Встретимся дома? — робкий вопрос заставляет сердце не то, что сжаться, наоборот, распухнуть от чувств, заполнив всю грудную клетку. Очаровательные оленьи глаза, наклон головы в вопросе и с надеждой, приоткрытые губы без единой ранки и этот румянец на щеках. Хёнджин готов часами смотреть на Сынмина. Настолько велико это желание, что он, кажется, готов связать танцора этими лентами от пуант или хоть чем-нибудь, чтобы тот хотя бы какое-то время пробыл только во власти Хвана. Таким нуждающимся. Его. Кошмарно. Приходится тряхнуть головой, чтобы эти мысли развеять. О чём он только думает? — Всё нормально? — прохладные пальцы отрезвляюще касаются лица. Сынмин гладит по щеке, чувствуя шершавость подушечками и в очередной раз умирая от мысли, какой мужчина перед ним. Его мужчина. — Ты кажешься потерянным. — Просто задумался. Хёнджин перехватывает руку и за те мгновения, что у них ещё есть, старается передать всё своё тепло. Сынмин тот ещё мерзляк, но никто не жалуется, ведь он благодаря этому всегда может согреться в объятиях одной конкретной ходячей батареи. — Буду ждать тебя дома, — хрипит Хван, целуя прямо в ладошку, словно закрепляет обещание. — Фу. — Молчи, Джеюн. Ребёнок только язык показывает на слова брата и выскакивает за дверь. Если таким образом он хотел ускорить процесс возвращения домой, то у него получилось. Сынмин тянется за ним, оставляя только напоследок совсем короткий, но полный обещания поцелуй на устах любимого. «Увидимся» В жизни, к сожалению, тяжело не отлипать друг от друга, как бы того не хотелось. Обстоятельства и разные дела попросту вынуждают разделяться, а уж тем более, когда сфера деятельности так разнится. Но Хёнджин искренне рад, хоть и удивлён порыву парня к тренировкам. Подтягивать ему точно ничего не нужно, ведь час балета иной раз едва ли отличается от какого-нибудь занятия в тренажёрном зале. Именно поэтому Хван до конца своих занятий пытается понять причину такой неожиданности. Отстранённость замечают и дети, всячески пытаясь юлить и увиливать от заданий. Но таким образом они лишь дразнят тренера, который умудряется видеть всё. Группа в итоге не уходит, а выползает из зала, будучи совершенно замученной.

🩰 • 🥊

      Тяжёлое дыхание столкнулось с тихой расслабляющей музыкой, доносящейся из гостиной. К ней обратился заинтересованный взгляд, а в голове всплыли всякие отрывки из видео с йогой. Ассоциации мигом появляются одна за другой, а понимание, что Сынмин дома, только украшает их. Чем же занят его прекрасный парень? С плеча слетает спортивная сумка, обрушивается на пол тяжёлым грузом из запасной формы, кроссовок, перчаток и прочей лабуды. Хёнджин, продолжая восстанавливать дыхание после вечерней пробежки, отбросил обувь куда-то в угол коридора. О том, что потом ему влетит за это, он решает даже не вспоминать. Это проблемы будущего Хёнджина. Рука скользит по чуть отросшим волосам, из-за которых Хван ещё больше напоминал теперь ежа. Влажные кончики легко поддаются движению ладони, но вскоре вновь тормошатся во все стороны. Никак он не выкроит время для того, чтобы их сбрить, да и по блестящему взгляду и вечно зарытым в них пальцам Сынмина, можно подумать, что тому нравится больше этот вариант. Собственно, поэтому Хёнджин не трогает машинку лишний раз. Всё ради блеска в глазах любимого, нежного и сладкого… — Блять. Вырвавшееся почти с рычанием слово возвращает Хёнджина в реальность и вызывает широкую улыбку. Сынмин может выглядеть невероятно хрупко и нежно, но стоит рту открыться... — Малыш, я дома, — говорит, не скрывая восторга, наоборот, специально глубоко вдыхает, будучи поражённым. Точно не этой картины он ожидал по прибытии домой. Молочная, почти прозрачная ткань плотно сидит на длинных ногах Сынмина, голубоватая атласная ткань юбки свисает с бёдер и выше тело заключено в боди с открытыми плечами. Желание неприлично присвистнуть глушится в Хёнджине за счёт уничижающего взгляда младшего. — Не часто ты в юбках разгуливаешь. — Это я для тебя, — произнёс в начале спокойно, но потом хмыкнул и вернулся к растяжке. — В одних колготках или даже в шортах чувствую себя голым перед тобой. Решил попробовать что-то другое, — он выглянул из-за своего локтя и прищурил глаза. — Но ты опять так на меня смотришь. Хмыкнув, Хёнджин делает шаг ближе. Подбирается, как хищник. — Дело не в чём ты, сладость, — растянул звуки, скользнув глазами по телу. Сынмин в это время выпрямился и скептически приподнял бровь, устроив руки на поясе. — Тогда что? В пару шагов Хёнджин приблизился, его рука тронула талию и заскользила дальше в желании обнять, он с нетерпением прижался. — Я думал это очевидно, — горячая усмешка обожгла ухо. Сынмин смутился, но лицо чуть искривилось и он руками упёрся в грудь. — Я просто всегда хочу тебя. — Извращенец, — прошипел он, уже с усилием толкая от себя Хёнджина. — У меня нет выбора, когда мой парень такой прекрасный, — но тот напирает только сильнее. — Хён... Ик! Писк вырвался из горла, когда ягодицы смялись в чужих ладонях. Пришлось прильнуть всё же к крепкому телу, пусть и не по своей воле. Хотя вряд ли Сынмин против данных действий, только вредничает для приличия, потому что два открытых извращенца в отношениях это уже слишком. Сынмин очевиден только, когда позволяет себя подхватить на руки и сам с удовольствием обнимает за шею. Но для баланса он строит недовольное выражение лица и вздыхает. — Джеюн накормлен? — звучит вопрос, вспомнив о младшем, но это не радует Сынмина, судя по закатившимся глазам. Кого-кого, а брата он не так уж желает вспоминать, находясь в таком положении. Тем не менее, он кивает. — Накормлен, напоен, вымыт и наверняка лежит, играет в свои игры. Мама сама сказала оставить его в покое, так что с меня ответственность снята. — Хорошо, — ответ более чем удовлетворяет. Это значит, что на остаток дня Сынмин целиком и полностью может быть отдан Хёнджину. От одной этой мысли хочется завестись. — Ты умница, — хриплый голос вибрирует где-то в груди, возможно из-за их близкого положения. Румянец вновь закрашивает собой щёки Кима, а глотки становятся тяжелее. Внезапная похвала рождает трепет, от которого Сынмин нетерпеливо ёрзает. Тяжело не заметить и в целом не знать, что твоему мальчику нравится это. Сдержав улыбку, Хёнджин сохраняет спокойный и даже серьезный вид. Он поправляет тело в своих руках, удобнее перехватив, а после делает шаг. Куда несёт? Пока не ясно. Уносит подальше от коврика, на котором Сынмин разминался. А тот и не протестует. Знает, что бесполезно. — Нам обоим нужно сделать перерыв, — поучительно заявляет Хван. — И что ты предлагаешь? — его ноги лениво болтаются и Сынмин даже не задумывается, что может этим мешать. Несут его уверенно и в парне своём, а уж тем более в его силе, он не сомневается. Качает ими беззаботно и по-очереди натягивает носочки, якобы продолжая свою разминку. Не замечает постепенной потери рассудка у Хёнджина. А того одолевают мурашки и целые перевороты в животе от того, как напрягаются мышцы бёдер, что зажимают торс. — Совместный душ, — вдруг поцелуй приходится на открытое плечо. Хочется дальше, но доступ к коже ограничен. Сынмин хмыкает. — Только душ? — М-м, может и не только, — поигрывание бровями вызывает смех, по-доброму тёплый и не сильно громкий. Сынмин прижимается плотнее, когда они входят в комнатку, позволяет себя усадить на стиральную машинку и откидывается на руки, поставленные позади себя. — Мне помочь тебе? — вопрос для приличия. Он и сам хочет раздеть парня, словно бы подарок распаковать и желания сходятся, так что в ответ не получает даже кивка. Сынмин попросту продолжает смотреть на него и впитывать, кажется, все действия. — Себе сначала помоги, — всё же говорит нараспев, скрестив ноги и принявшись покачивать верхней. Так маняще и заигрывающе оттягивая носок. — Крох, я тебе эти стриптизы почти каждый день устраиваю. Не надоело? — и сразу голова пропадает в воротнике футболки. Та стягивается с тела, опадает где-то в ногах, что не заботит никого на самом-то деле. Только ленивым взглядом провожается, но и он вскоре возвращается к торсу, вылепленному богами, не иначе. Кончики пальцев покалывает от желания скорее дотронуться. — Никогда не надоест. Чёткие рельефы от множества годов тренировок, перекатывающиеся под кожей мышцы и выпирающие вены, что извилистой дорожкой ведут к разным местам. Сынмин бы с удовольствием провёл по ним пальцами, но пока только довольствуется видом. Хёнджин к нему будто бы даже специально разворачивается спиной, давая по полной оценить ширину той. По позвоночнику ниже спустившись встречает достаточно тонкая талия для размеров Хвана – Сынмин уверен, что она была бы схожа с его, если бы когда-то парень выбрал балет, а не бокс. — Завидую… — не сдерживает тяжёлого вздоха. — Кому? — Хёнджин посмеивается, принимаясь за одежду уже своего танцора. Аккуратно стягивает лишнюю ткань, а у Сынмина мурашки следом за лёгкими касаниями тянутся. Грубоватая кожа на чужих пальцах не давит, просто скользит бережно оглаживая, даже щекоча. Очень грустно расставаться с юбкой, так тщательно подбираемой, но разве ему кто-то помешает вернуть её на место уже после душа? И, пожалуй, только её. — Тем, кто видит тебя на ринге. Я эти мышцы в действии видел лишь раз и это было слабоватое противостояние Джеюну. Смех наполняет комнатушку, отскакивает от плиток. А на деле это не смешно потому что в своей среде обитания Хёнджина видно не было. Против своих учеников он, конечно же, не выступает, но даже если те его уговорят, то использует лишь пару процентов от общей силы. И всё бы ничего, но Сынмин знает, что тренер и сам участвует в турнирах, а то и в своих «подпольных» боях с друзьями. Любопытство съедало и раньше, но сейчас Ким начал серьезно задумываться. Это то, чего так требует душа. — Если правда хочешь, то свожу тебя на бой, — воодушевлённый взгляд и резко выпрямившвяся спина лучший показатель удовлетворения этим ответом. Подавив в себе желание щёлкнуть Сынмина по носу, Хёнджин задумался. — Ближайщий будет через полторы недели, пойдешь? — С твоими друзьями? — несмотря на разговор, обнажение продолжалось и вот, Сынмин такой же нагой, как и Хван, ступил босыми ногами на плитку. Дальнейшую настройку душа он оставил на старшего, а сам ожидал, прижавшись к боку и водя рукой по прессу. В ответ на вопрос раздалось положительное мычание. Что ж, так будет даже интереснее. В голове возникла коварная мысль, что они могут за это время уже провести одну-две тренировки и Сынмин потом сделает вывод жалеет ли его Хван или нет. Он щурит глаза, ткнув куда-то в грудь в заранее обвинительном тоне. — Занимайся со мной в полную силу, — вдруг озвучивает, из-за чего Хёнджин замирает с гелем в руке. Мгновение и взгляд без того узких глаз, сужается сильнее. Хитро, игриво, зловеще… Румянец осознания тут же вспыхивает. — Я не в том смысле! — кулак, что начал стремительный полёт к плечу, вдруг останавливается, а Ким теряется. Хёнджин не часто блокирует эти шуточные удары, позволяя парню играться, как вздумает. Для него такое всё равно не так уж ощутимо, а Сынмин сможет выпустить пар или какую-то переполняющую его эмоцию. Хёнджин ближе к лицу наклоняется, напоминая Чеширского кота с этой своей улыбочкой. — А в том смысле нельзя? — но вопрос вылетает вполне себе невинным звуком. И почему вообще этот громила умеет делать такой обезоруживающий взгляд? Сынмин негодует. Сдаётся быстро. Он чуть сжимается, опуская голову, смущается, пряча глаза за длинной чёлкой. — Можно. Зелёный свет. Сказал бы кто-то. Но Сынмин дал не его, нет. Наоборот, перед Хёнджином словно красной тряпкой помахали, оповещая о начале. Чего? Всего и сразу. Иначе и не объяснить то, с какой силой его захлестнули все чувства, что он в себе хранил. Было такое, что некоторые подавлялись, потому что его парень – Сынмин. Его хрупкий лебедёнок. Прекрасный, стройный, изящный, пластичный, чувственный, ранимый, сильный, упорный… и многое, многое другое. К нему нужно аккуратно, осторожно, нежно. Но иногда хотелось грубо, с силой, до звёзд перед глазами. До заедающих криков в ушах. И сейчас… он может? — Сегодня я полностью в твоей власти, — с хрипотцой произносит. Руки скользят по мощным плечам, фигура изгибается так, чтобы выпятить зад, но прижаться грудной клеткой. Нужно дать ощутить биение сердца. Такое учащённое, возбуждённое. — Делай, что хочешь. Хочет. Хочет прижать неугомонного лебедёнка к стеклу душевой кабины и услышать в полной мере. Он это делает. Вжимает грудью в неё, надавливает на спину. Хочет ощутить упругость ягодиц – сжимает их на пробу и, когда получает дразнящее виляние, не сдерживает себя от шлепка. Потому что хочет и ему разрешили. Сынмин, пусть и любит быть громким, но голос сдерживает. И это уже не нравится второму. Хёнджин сделает всё, чтобы у Сынмина появились веские причины быть громким. — Стоп-слово? — горячее дыхание ощущается около ушка, пока не менее горячее тело прижимается сзади так, словно они Инь и Ян. Две потерянные частицы, наконец нашедшие друг друга в этом огомном мире. И пусть такие разные, но не зря же говорят – противоположности притягиваются. — У нас сегодня будут аж такие игры? — не может не усмехнутся Ким, на что получает очередной шлепок по заду и настойчивое молчание в ожидании. Он переминается с ноги на ногу, чувствует как по ним пробегается дрожь. Уже. Выдержит ли он до конца? Не пожалеет ли о том, сколько власти отдаёт в руки Хёнджина? Он медлит, обрабатывая каждую мысль в голове невероятно долго. Пока шестерёнки крутятся, взгляд цепляет стекающие капли – бесцветные, слабые и прижатые к этому стеклу. Сынмин с ними чем-то похож. Возможно он так же разобьется о пол, превратившись в бледную кляксу, если Хёнджин решит вдруг отпустить. Ослабевшие ноги едва ли выдержат. — Хм... — он тянет задумчиво, хрипит, словно бы даже мурлычет. — Придумал? — а Хван никуда не торопится. Вопреки бурлящей страсти, водит руками по телам с осторожностью. Аромат геля раздражает. Хочется скорее смыть всё и ощутить удивительно природный аромат Сынмина. Пудра, кажется, всё же въелась в него. Капли стекают по ним, по стеклу и стенам душевой кабины, что наполняется густым паром. Пальцами Хёнджин давит сквозь грубую мочалку, вызывая лёгкое раздражение нежной кожи. Белёсая пена от геля смотрится аппетитно-контрастно на медовой коже и он раз за разом растирает ту. Отслеживает целый путь стекающей пузырчатой массы по всем изгибам, и стоит ей сорваться с тела, а после расшибиться о пол, как Сынмин, наконец, выдаёт: — Клякса. — Клякса? — переспрашивает, вскинув одну бровь. Действительно такое слово введёт в заблуждение, заставив остановиться. Хёнджин усмехается. — Хорошо. Пусть будет она. Вот и решили, не вдаваясь дальше в подробности откуда и как это слово появилось. Пусть. Отчего-то Хван уверен, что слышит его в последний раз за этот вечер. По крайней мере, он сделает всё, чтобы это было так. Ему не терпится осуществить задуманное, но пока он вырывает короткие постанывания, что эхом теряются среди шума воды. Губы повторяют путь скатывающихся капель и Сынмин, теряясь в ощущениях, не сразу замечает, как лопатки встречаются со стеной, а Хёнджин оказывается на коленях перед ним. Такой большой и грозный дядька, но как сладко он выглядит, целуя внутреннюю сторону бедра. Нога закидывается на плечо и на секунду органы путают лёгкое скольжение по полу с американскими горками, подскакивают и, кажется, сжимаются. Только бояться нечего. Хёнджин крепко держит Сынмина, практически вжимая его в опору сзади, рука покоится на закинутом бедре, а вторая обхватывает член. Сверху доносится глубокий вдох, а стоит оставить трепетный поцелуй на головке, сдавленное мычание ласкает слух. Хёнджину никогда не нравились парни. Точнее, никогда его не привлекали и не соблазняли к поцелуям, а то и больше – к сексу. Но стоило Сынмину начать чаще попадаться на глаза, как Хёнджин понял, что от этого паренька их больше не оторвать. И нет, дело даже не в том, что у Сынмина есть стереотипно девичьи наклонности, которые могли бы заинтересовать. Всё же очевидные доказательства того, что перед ним находится далеко не девушка, ни капли не смущали и приводили к выводу, что да, – Хёнджину нравится Сынмин. И дело далеко не в каком-то стиле, увлечениях или в поведении. Нет. Он правда и сам подумать не мог, что ему будет приносить удовольствие процесс минета другому человеку. Получаемая реакция запускает невероятные реакции уже в собственном организме. И чтобы вызвать что-то большее, он идёт дальше. Ускоряет руку, берёт больше в рот, ласкает языком, проходясь по венкам и уделяя достаточно внимания чувствительной головке. И мелодичные стоны не заставляют себя ждать. Сынмин сгибается почти в три погибели от невыносимой щекотки в животе. Узел рвётся и кажется, что нервные окончания задеваются друг о друга. Возбуждённые, раздразнённые. Ким упирается рукой в свободное плечо, чтобы просто не упасть, но вторая рука ищет не опору. Она зарывается в короткие пряди, хватает насколько может и просто сжимает, чем вырывает низкий стон Хёнджина. Тот немедленно проходится вибрацией по члену, и вторая нога теряет силу. Колено сгибается, он вот-вот упадёт, но Хёнджин не даёт этому случиться. Он перехватывает ногу и её тоже закидывает на широкое плечо, а потом вжимает Сынмина в стену, поддерживая ещё и снизу. Его вес на плечах едва ли чувствуется, зато дрожь бёдер будоражит. — Хён! — выкрикивает, заглушая шум льющейся воды. И стонет громко, ударяясь откинутой головой. — Боже, — он тянет руку, чтобы прикрыть рот, потому что в ванной всё ещё не лучшая звукоизоляция и ему не хочется, чтобы соседи потом смотрели на них косо. Но он не может ничего поделать с вылетающими стонами, что идут уже друг за другом. Бёдра судорожно сводятся, зажимая Хёнджина и чуть замедляя его движения, но тот лишь усмехается и взгляд поднимает, не отрываясь от дела. По Сынмину словно током бьёт. Он крупно вздрагивает, вытягивает ноги и весь напрягается, пищит. Но потом чувствует, как скользит спина по плитке и в итоге он просто падает, оказываясь вскоре в руках Хёнджина. Дыхание тяжёлое, горячее, а в животе до сих пор ощущаются раздражённые мурашки от неосуществлённого оргазма. Они сидят на полу, пересматриваются и поняв, что Хёнджин не даст ему так быстро кончить, Сынмин стонет уже жалобно, слыша смех напротив. — Изверг, — хнычет. Ему обидно. Он понимает, что их ждёт продолжение вечера, но было так близко и до одури приятно, что теперь его наполняет ужасная неудовлетворённость. — Не злись, — просит Хван с улыбкой. Он успокаивающе целует челюсть, подбирается к уху, кусает за мочку, а после вышёптывает: — Я обещаю тебе сегодня сладкий оргазм, пудровый мой. Румянец выдаёт Сынмина. Он сдаётся, отдаваясь полностью в чужие ласковые руки, а Хёнджин только с удовольствием придерживает жмущегося к нему парня, что так нежно постанывает от двигающихся внутри пальцев. Всё так плавно, постепенно, но головокружаще настолько, что Сынмин не сразу понимает раз за разом на каком моменте находится и что вообще происходит. Только и получается, что звуки издавать, да прижиматься. Короткие ноготки царапают кожу груди, а дыхание опаляет шею. Вихревые процессы запускаются в животе, узел уже не один, а множество и каждый готов вот-вот взорваться. Хочется взять и закончить всё. Насладиться растягивающейся по телу послеоргазменной негой. Но Хёнджин уверен, что это удовольствие можно продлить и увеличить. Он хочет Сынмина. Всего. И под свой контроль сегодня. И он наслаждается расширяющимися глазами, когда у того в зрачках удивление вперемешку с предвкушением. Раскрасневшийся, на постели, он привстаёт на локтях, упираясь ими в мягкую постель, до которой они едва дошли, и колени чуть сгибает, из-за чего атласная юбочка скатывается с бёдер. Иллюзия прикрытости. Но так Сынмину полегче. Возвращаясь к вещи в руках Хёнджина, он тяжело сглатывает. — И где ты её достал? — спрашивает чуть напряжённо. В воздухе застыло возбуждение, огромным разрядом нависнув над ними. До сих пор нагие и распаренные настолько, что каждое движение словно в замедленной съёмке. Кажется, будет неторопливо и от того внизу живота тянет невыносимее. Хёнджин крутит в руках художественную ленту пудрового цвета, а та переливается на свету ночников. — Я видел, как ты выступал с ней и мне понравилась одна проскочившая идея, — хватает одного хищного взгляда и наклонившегося ближе Хёнджина, уложившего вдруг руку с лентой на бедро, чтобы понять ход мыслей. Всё же иногда он у них действительно схож. — Думаешь, у тебя получится? — скептичность Сынмина привычна и даже не оскорбляет. Забавляет только. — Вот и посмотрим, — шепчет в ответ. Оставив поцелуй на губах, Хёнджин подсаживается ещё ближе, ноги чужие раздвигает, удобно усадившись между. И глядя прямо в глаза, он делает первый шаг. Лента просовывается под спиной, скользит по пояснице, а потом обхватывает талию, тянется ниже, под пояс юбки просовывается. Словно дразнясь, она проходится в мучительной близости к члену, лишь едва его задевает, вырывая чуть нервное сглатывание. — Она идеально контрастирует с твоей кожей. Тебе очень идёт этот цвет, нежность моя, — томный голос залезает под кожу, пока над ней кружит лента. Хёнджин затягивает конец на одном из бёдер и выглядит это достаточно туго, но Сынмин только губы кусает и наблюдает за всем, не прерывая. Дрожит и дышит глубоко. Остановить себя от того, чтобы не оставить жаркий поцелуй на виднеющемся между лентой участком кожи просто невозможно. Хван цепляет внутреннюю кожу бедра губами, потом зубами и прикусывает до шипения сверху вместе с заметным вздрогом. — Ты знаешь, что говорить, если станет «слишком», — напоминает Хёнджин. Он вглядывается в раскрасневшееся лицо и гладит по бедру, словно бы успокаивая. — Помнишь же? — Да, — вылетает с чужих уст слишком тихо и слабо. Сынмин теряется. — Точно? Скажи-ка какое слово мы загадали? — точно искуситель, он наклоняется ближе, почти ложится на тело сверху и специально проезжается по всем участкам, что мгновенно вырывают стоны. Такой горячий и пульсирующий. Сынмин не может разобрать кто именно из них, но его всё равно возбуждает лишь сильнее это ощущение чужого тела. — Вот же, — цедит сквозь зубы и задыхается вдруг, выгибаясь. Хёнджин входит в него плавно, осторожно, почти не задевая простату, а умудряясь лишь легонько по ней пройтись головкой. Сынмин закрывает лицо руками, чтобы стон протяжный заглушить. — Н-не скажу. Пухлые губы оставляют у него свои следы за ухом, ниже по челюсти, на шее и потом наконец оказываются на губах, сдвигая защиту из рук. Мнут их недолго, но пару раз тягуче захватывая в свои оковы. Хёнджин целует его так, словно на вкус пробует и смакует. Точно конфету карамельную. В ответ Сынмин не успевает ничего сделать, его руки оказываются в захвате над головой и всё тело деревенеет от обезоруживающего взгляда сверху вниз у Хёнджина. — Настолько боишься прервать нас? — Хёнджин усмехается, облизываясь. Другая лента того же цвета в его руке вновь переливается и теперь оказывается на рёбрах, сжимая их. — Тогда продолжаем, — нараспев тянется. И Сынмин даже возмутиться не может, будучи превращённым в глупую лужу томных вздохов. Лента приятно обнимает тело, не давит чересчур, а очень даже приятно сжимает. И ему нравится, как Хёнджин просовывает пальцы под завязки, чтобы удостовериться в том, что всё нормально. Пусть взгляд у него достаточно хищный и улыбка не заверяет ни в чём хорошем, как и предвкушающие облизывания, но действия его крайне осторожны. И он не двигается специально – даёт привыкнуть и «греется», как обычно любит. Сынмин не контролирует пробегающую по ногам дрожь и судорогу, когда ощущает внутри себя все микродвижения. И ему хочется сорваться, попросить уже взять по нормальному, ведь терпение стирается к чертям. Уже стёрлось, на самом деле, после того, как ему не дали кончить от минета. А теперь Хван издевается таким невыносимо медлительным способом. Лента тянется накрест, через плечи, по лопаткам, опять к талии, сжимает ту. На мгновение Хёнджин задумывается, склонив к плечу голову. Он рассматривает творение искусства под собой. Наслаждается видом часто вздымающейся груди, сжимающемуся короткими судорогами животом, пока дрожащие бёдра не крепко держат его самого в заключении. Идея, промелькнувшая в голове, отражается блеском в глазах. — Ну-ка, — мурлычет, помогая Сынмину перевернуться на живот. Приходится покинуть горячее нутро, хотя скулёж в ответ на такие действия с членом внутри, был достаточно горяч, что и прекращать не хочется. Но чтобы вдруг не ранить, Хёнджин прибегает к этому. Всё равно его танцор весь напряжённый, смотрит жалобно, хоть губы поджимает в лёгком раздражении. Однако слово он не говорит. — Тебе нравится, — Хёнджин дразнит, озвучивает очевидное, в чём сам Сынмин, со своей упрямой натурой, вряд ли себе признается. Тот глаза закатывает. — Я даже не понимаю, что ты хочешь, — слова давятся сквозь усилие. Говорить становится тяжелее, когда вся опора ложится на рёбра. Руки его тянут назад, в локтях сгибают и соединяют друг с другом. А после он чувствует как их держит одна большая ладонь Хвана, пока в него опять входят. Он дразнит, не иначе. В такой позе до простаты добраться легче – они оба это знают и Хёнджин специально проникает в этот раз рывком, видимо, в попытке избежать задевания, а может и наоборот для усиления чувства. Судорога сковывает тело, Сынмин для себя даже не ожидает, что его так выгнет и он только сильнее навстречу дёрнется. Рвущийся громкий стон, к счастью, глушится постелью. — Ничего, поймёшь скоро. Сынмин чувствует, как его постепенно лишают свободы, ограничивая конечности. Лента связывает их вместе, и только кисти свисать остаются. Хёнджин переплетает с одной из них пальцы и пару раз толкается в нутро, заставляя и без того напряжённого парня, проехаться грудью по покрывалу. Опять накатывает возбуждение, он уверен, что стоит пару раз по члену провести и кончит, но Хёнджин не торопится. Оттягивает нещадно. По ощущениям проходит целая вечность, а Хван всё связывает, затягивает, не сдерживаясь шлёпает по открытым участкам, коих остаётся меньше и меньше. В воздухе висит огромный узел, чьи концы, кажется, они сами и тянут. И не действия его стягивают сильнее, а вылетающие горячие комплименты из уст Хёнджина и отвечающие ему дрожащие постанывания с совсем тихими ругательствами. А потом они опять позу меняют. Опять. Невыносимо. Как же хочется взмолиться, чтобы она была последней, потому что дальше, кажется, выдержать что-то ещё не получится. Чёртов наездник. Казалось бы, что дальше балом правит Ким, но даже сидя на Хёнджине, возвышаясь, смотря сверху вниз, он чувствует себя слабым. Ведомым. Всё тело в напряжении, пока сознание где-то близ границы. Пятна перед глазами играются, пульсация лишь увеличивается, но только благодаря этому Сынмин понимает, что ещё чувствует конечности. Однако он слышит лёкий треск ленты, когда приходится мышцы бёдер напрячь, чтобы не сразу упасть на всю длину члена, куда его так любезно усадили. У Хёнджина чёртики в глазах скачут, пока он помогает Сынмину осесть на свой пах. — Я не смогу, — с сомнением тянет Сынмин, прикидывая, сколько ему нужно вложить сил, чтобы без помощи рук приподняться и опуститься. А потом повторить... — Сможешь, — Хёнждин же выглядит уверенным, его руки сжимают бёдра, пальцы подхватывают чуть, словно он пытается помочь. Как бы старший не дразнил, инициатива так или иначе остаётся в его руках. Буквально. Ленты мягко впиваются в кожу, натирают её и сжимают чуть ли не до онемения, но достаточно короткая продолжительность движений позволяет этому чувству меняться. Хёнджин откидывает голову, кусает себя за губу и Сынмин поклясться готов, что чувствует, как тот напрягается всем телом. Вдохновение пускается по венам, открывая буквально второе дыхание. Верх-вниз, верх-вниз. В животе пляшут бабочки, кружат вокруг узлов возбуждения. Чёлка безбожно падает на глаза, но поправлять её сейчас нет ни времени, ни возможности. Вся сосредоточенность уходит в ноги. — Будь у меня свободны руки, было бы лучше, — в нём слегонца говорит обида, что его так нагло ограничили. Всё же не касаться Хёнджина – подобно великой утрате. Остаётся лишь в голове представлять и вспоминать, как упруги эти подрагивающие мышцы, как нежна, на самом деле, кожа и как чувствительны соски, от прикосновения к которым в такие моменты Хёнджина всегда пробивает. — Мне и так хорошо, — со стоном выпаливает старший, пока пальцы впиваются в талию, а та вдруг прогибается. Сынмин чуть отклоняется, меняя угол. Он доверяет хватке старшего, тот удержит без сомнений. — Мне не хорошо! — голос срывается на стон. Пусть теперь движения становятся тяжелее (будто бы раньше было легче), но точка найдена нужная. Привстаёт Сынмин совсем немного и тут же опускается обратно, из-за чего воздействие и на простату и трение головки становится куда невыносимее. Интенсивность этих микро-толчков практически убивает. Доводит. — Хм-м, — цепляется за «не хорошо». — Мне произнести за тебя тогда? — и что он собирается делать? Затуманенный разум Сынмина не сразу обрабатывает сказанное, сопоставляя его с чем-нибудь, что может нести смысл. Но как только до него доходит, то тело пробивает крупным вздрогом, а из горла вырывается только сдавленный звук, словно захлебнувшийся. Отчаянный, он пытается выпутать руки из крепкой хватки ленты, но та сидит крепко. Только в этот момент он понимает, как затекают конечности, настолько, что даже кисти едва ли его слушаются. — Как там было? — тем временем Хёнджин продолжает играться, выстроив задумчивый вид. Приходится судорожно соображать, пока очередной оргазм останавливается, как и движение бёдер. Но нахождение члена внутри всё также добивает и кружит голову. Глубоко. Слишком глубоко. Если руками заткнуть Хёнджину рот не получится, то выход есть один. Сынмин немедленно прижимается своей грудью к чужой, ложась полностью, а Хван, точно готовый к этому, ловит в свои объятия. И хихикает, зараза, после очередного стона в свои губы. Однако улыбка надолго на тех не держится. Сцеловывается, стоит им разомкнуться и позволить вылететь первому слогу: «Кля...». Чёрта с два Сынмин даст ему это остановить. Есть разница между сынминовым «нет» и «нет», только уловить эту тонкую грань бывает сложновато, однако же, у Хёнджина получается отменно. Он без проблем схватывает тональность, искорки в зрачках и прочие невербальные знаки, что оповещают уже об искренних желаниях. За такое продолжительное время, они научились читать друг друга. Оттого и недопониманий меньше. И это же помогает Хвану сейчас. Отдаваясь поцелую, в котором так и кричат слова: «не останавливайся, продолжай, больше, ещё», – он не может не последовать за их зовом. Руки увереннее хватают Сынмина за бёдра, чтобы чуть приподнять с себя. А дальше, как заученное действие, ведущее к финалу,– Хван сгибает ноги в коленях, чтобы заиметь опору, а после поиметь хорошенько своего возлюбленного. Медовые стоны, теряющиеся в губах – лучшая награда, которую боксёр хоть когда-то получал в жизни. Он наслаждается ими, иной раз специально прерывая поцелуй. Только бы слышать. Только бы чувствовать Сынмина на всех уровнях. — Хён-н, руки, — от задыханий Кима и самому воздуха становится не хватать. — Пожалуйста... Так сладко просит, заламывая брови и сверкая глазами, что отказать действительно сложно. Пальцы берутся за край ленты и стоит только потянуть, как всё распадётся. Точно ли стоит? — И для чего же тебе руки? — голос его звучит как целое испытание. Сынмин тратит кучу сил, чтобы не превратиться в хныкающую лужицу прямо сейчас. — Перестань, блять, издеваться, — шипит в итоге, наполнив голос отчаянием. — Ударить тебя хочу. Смешок, прозвучавший в ответ, оскорбляет, но Хёнджин не даёт и секунды для возмущения. Его рывки не сдают в позициях. Только чувствует краем ещё не совсем поплывшего от возбуждения сознания, что ноги забиваются и надо бы поднажать, либо менять позу. Последнее кажется опасным. Сынмин уже настоятельно сообщил, что долго не протянет. Но точно ли это?.. — Заманчиво, но отложим избиение на время, ладно? — забавляется. — Сменим позу? — Только посмей, — звучит, как вызов и Сынмину ужасно не нравятся огоньки в чужих глазах. Но что его слабое слово вообще сейчас может значить, да? Из него вырываются сплошные ругательства, когда он падает на свои же сцепленные руки (до сих пор!), а Хёнджин оказывается потерявшим голову, иначе не объяснить с чего он взял, что совершать такие перевороты, находясь в Сынмине – хорошая идея. Протяжный скулёж вырывается из самых глубин, перетекая в стон, но и тот вскоре обрывается. Хёнджин притягивает обмякшие ноги к груди Кима, держит их сам, чтобы не падали, раз руки того «заняты» и заняв удобную позицию, толкается в разгорячённое нутро. Опять согнутый практически напополам Сынмин, чувствует увеличенное давление ещё и на живот, а трущийся о его же бёдра член, изнывается от нехваткии разрядки. В очередной раз состроив жалобное лицо, Сынмин подбирает момент, когда не будет задыхаться от толчков. — Раз-вяжи ме- Новый стон заполняет комнату. Громкий. Совершенно не волнующийся уже о том, что их услышат. Пусть слышат, пусть. Он не может держаться и дальше. — Сегодня без рук, пудровый мой, — наконец он оглашает свой план, вводя при этом Сынмина в ужас. — Н-не... Хён, ах! — ему же точно не кажется, что толчки стали яростнее, а в животе уже во всю творятся взрывы. — Я не смогу без рук, хён-н! В ответ тот усмехается скептично, наклоняется пониже и, отпустив бёдра, упирается руками в постель. Икры на плечах, грозятся вот-вот соскользнуть, а сам Хёнджин вжимается в тело под собой сильнее. — Сможешь. Буквально вколачиваясь в парня, он ловит громкие стоны то губами, то просто слухом, потому что затыкать такое чудо – кощунство. Сынмин опять едва ли не ломается в такой позе, но сколько раз он уже поблагодарил прошлого себя за уделение достаточного внимания растяжкам. Чего не скажешь о каких-нибудь уроках вокала. После таких стонов и вскриков голос его точно покинет. И откуда вообще в Хване столько веры в него. И почему он действительно оказывается прав?... От одной стимуляции простаты. Сынмин упирается затылком в постель, вжимая его в неё с таким усердием, что в ушах звенеть начинает, пока Хёнджин последними толчками доводит уже себя. Кончает внутрь, а по ощущениям заполняет по самое не хочу, и целует уже мягко, без лишней страсти и жара. Оставляет следы губ на челюсти и шее, оставляя губы напоследок, а пока позволяет Сынмину отдышаться. — Выйди — бурчит Ким, стоит туману в голове чуть развеяться. — Да-да, — но Хёнджин не был бы собой, если бы не натравил на себя умиляющую ярость Сынмина даже в такой момент. Поэтому вытащив член до края головки, он быстро вгоняет всю длину обратно, вырывая уже откровенный крик из парня. И последующий удар пяткой по плечу. — Вот мудила, блять. Выйди нормально, кому сказал? Забавляясь с этого всего, Хёнджин, наконец, слушается. Ему до одури нравятся эти нахмуренные аккуратные брови и льющийся поток ругательств, которые звучат, как, если бы он разозлил армию пищащих фей. Только вот фея у него всё же одна. С более хрипящим сорванным голосом, прекрасным пудровым ароматом, с дрожью по всему телу, с потерявшими силу ногами и с безграничной любовью в груди. Без последнего, – Хёнджин уверен, – ему разбили бы нос, а может и всё лицо, если не все кости. Силу Сынмина точно не стоит недооценивать. И он сможет её узреть в полном величии совсем скоро. Это даже возбуждает.

🩰 • 🥊

      Волнение присутствует. Бурлит где-то внутри, заставляя трястись, как последнего труса. Борьба – не танцы. Здесь может быть резче, сильнее, больнее... И на мгновение Сынмин действительно успевает пожалеть о своей просьбе. Получить травму будет проще простого, а вместе с ней и риск слететь с ролей окончательно. Но это же и становится его толчком к тому, чтобы не отступать. Если он будет бездействовать, то лучше точно не станет. Роль. В театре нужно уметь пробиваться. Нужно быть смелым, упёртым и уметь вертеться. И если прошлые роли ему доставались благодаря отточенной технике и достаточно стройной внешности, что, по мнению из руководительницы, интересно украшало выступления, то на этот раз на кону не просто роль, а вызов. Борьба с самим собой. Если ему не удастся достаточно вложиться в роль, то за ним навсегда закрепится только одна-две. Мало кто хочет ходить с одним ярлыком хрупкого мальчишки. Пора раскрываться и с других сторон, поэтому он берёт себя в руки, чтобы вскоре в них удержать свою судьбу. Образно. Буквальная судьба уже ждёт его около ринга. И с этого момента Сынмин жалеет сильнее. — Я думал ты будешь выносливее, — смеётся Хёнджин, нависнув над развалившимся на матах танцором. У того грудная клетка ходуном, губы уже сохнут от частоты дыхания и кожа вся побледнела, что сравнить его можно с призраком. — Воды лучше не надо, хуже станет. Отдышись сначала. — Умру скорее, — едва выговаривает Сынмин, а потом коротко вскрикивает от резкого выдёргивания за руку. Хёнджин помогает сесть при этом с тяжестью сдерживая улыбку. Явно же забавляется. — Ты изверг. — Ага. — Я просил потренировать меня, а не гонять сто кругов по залу и устраивать какой-то ворк-аут, — цедит сквозь зубы, прищуривается, словно прожечь дыру желает. Хотя почему «словно»? Желает. — Демон. — Да-да. Уже привыкший к таким жалобам от своих учеников, Хёнджин пропускает смысл мимо ушей, оставляя на подкорке только звучание голоса. Не смотря на лёгкую утомляемость, Сынмин достаточно быстро восстанавливается, дыхание в скором времени уже приходит в норму, а вид не кричит о том, что он вот-вот умрёт. Кажется, в его голове происходит процесс переосмысления всего сущего, а в основе – решения о данных тренировках. Хван совсем не против них, нет. Всё же, это возможность лишний раз законно облапать Сынмина под предлогом проверки мышц или короткого массажа. — Отдохнул? Пойдём дальше, — тренер вскакивает с корточек и выпрямляется, потягиваясь так, словно они засиделись на этом чёртовом полу. Но Сынмин лишь возмущёно вскидывает взгляд. — Издеваешься? И минуты не прошло, — он всё ещё тяжело дышит, ему жарко, пульс набатом отдаётся в голове, а окружение расплывается, как мираж. Но для Хёнджина будто бы всё абсолютно в порядке. И Сынмин это понимает. Потому что у самого лишь первый день такой интенсивной тренировки, напрочь отличающейся от тренировок для танцев, а у Хёнджина уже который год. Но тот не щадит, делая вид, что сам этого не понимает. Или… — А ты даёшь мне поблажки? — спрашивает тут же, чтобы развеять эти мысли. — Немного? — обыденно отвечает, не отвлекаясь от перематывания рук бинтами. — Я же просил… — Сынмин-и, ты умрёшь, если я буду тренировать тебя в полную силу, — настало время жалобного голоса уже у Хвана. С одной стороны он понимает это рвение и даже уважает. Его хрупкий мальчик точно обладает крепкой силой духа, которой можно и даже нужно завидовать. Но. С другой стороны Сынмин не настолько натренирован, чтобы выдержать «полный пакет занятия». — Тем более, — он наклоняется поближе и голос тише делает. — Не думаю, что твоя поясница сильно в восторге от такой нагрузки сразу после... Договорить ему не дают, по залу распространяется глухой удар и после него забавляющийся смешок. Сынмин расстроен. Ему самому казалось, что он обладатель высокой выносливости, раз с танцами всегда умудряется легко управляться и может позволять себе участие в длинных актах, но такой интенсив сломал все надежды. В груди клубится обида на себя же. Почему он такой? И действительно ли заслуживает другую роль, помимо хрупкого мальчишки? Может и не стоило так выставлять себя, словно всё ни по чём. Он далеко не такой. — Сынмин-и? Что такое? — Хёнджин прижимается сзади, его руки ползут по другим, прямо к кистям, что так неуверенно висят. — Расстроился? — Не знаю, — но звучит он ужасно очевидно. — Ну, чего ты, сладость? — успокаивать своих учеников тренеру не впервой, но перед ним не ребёнок и даже не ученик, а его собственный драгоценный парень, возлюбленный, который решил ступить на «чужую» территорию и доверился именно Хёнджину. Это очень радует и вешает некую ответственность. — У тебя всё прекрасно получается, пусть я не особо понимаю для чего тебе это, но мы точно добьёмся успеха. Веришь мне? — Хёнджин мурчит поддерживающие слова прямо на ухо, опаляет дыханием и всем своим телом, что только крепче вжимается в поникшую спину. Румянец на кончиках ушей даёт понять, что двигается он в верную сторону. Сынмин-и любит, когда его хвалят. Пальцы уже уверенне сжимаются на запястьях и разок встряхивают кисти. — Напрягись-ка, — Сынмин фыркает только, но кулаки сжимает. — Умница, — в голосе слышится хрипота. Ему и самому нравится хвалить своего старательного возлюбленного. — Видишь, ты правильно их держишь, молодец. Многие даже этого не умеют и в итоге ломают себе пальцы. Новость далеко не хорошая, но из-за такой попытки найти хотя бы мелочь, в которой Сынмин действительно хорош, чтобы оказать поддержку, смешок вырывается автоматически. Тепло. Очень. — Подерёшься со мной? — с улыбкой спрашивает Сынмин. Не уверен, что действительно этого хочет, но ему очень интересно, к чему эта идея приведёт. Согласится ли вообще Хёнджин? — На ринге? — а тот достаточно бодро реагирует, не сомневаясь. Сможет ли Сынмин ему противостоять? Сможет ли он сам ему противостоять и не поддаться очарованию? Отчего-то бьёт уверенность, что его скорее одолеет соблазн уложить парня на лопатки и вновь превратить поле боя в ложе для утех. Правда камеры и сидящая в кабинете охрана вряд ли позволят этому случиться. Хёнджин, конечно, бесстыдник тот ещё, но не настолько. Хотя, зная их, двое мужчин наверняка опять играют в ют-нори или дремлют. Так почему бы и им не поиграться? Без слов Хёнджин указывает головой на ринг и пропускает Сынмина вперёд, чтобы хлопнуть разок по маячущему весь вечер перед глазами заду. Получив в ответ шипение, грудь наполняется чувством выполненного долга. Хёнджин честно старался сохранять тренерскую строгость на протяжении тренировки, но это просто невозможно. Понимая, что они постепенно идут к концу занятия, тренер позволяет себе расслабиться. Тем более, они вступают полностью в его владения. Он слышит шуршание канатов, а значит Сынмин настроен серьёзно. Не поддаваться тут уже будет сложнее, но Хёнджин может просто не атаковать, а защищаться. Хотя Ким наверняка сделает этому замечание. Хёнджин подходит к нему с бинтами, вытягивает руку и, когда Сынмин укладывает свою сверху, то притягивает тыльную часть к лицу, чтобы оставить долгий поцелуй на ней. — Вот же романтик, — усмехается младший. — Я сам могу перебинтовать… — И лишишь меня такого удовольствия? — Хёнджин дёргает его за руку на себя, наклоняется к уху. — Мне слишком понравилось тебя связывать, — и усмехается так горячо и дразняще, что Сынмину приходится сжаться, ощутив, как смущение заливает щёки. — Драться вне ринга запрещено, — вдруг строго чеканит, останавливая очередную несущуюся к плечу руку. Это забавляет, особенно, когда Сынмин выглядит так привлекательно для дразнилок. — И что это? Ты опять включил свой тренерский режим? Когда только успеваешь… — Сынмин поднимает одну бровь и пытается вчитаться в строгое лицо Хёнджина, пока тот обматывает кисть бинтом. Туго и надёжно, кажется, что запястье даже встаёт на место. От неожиданности тихого хруста Сынмин хмурится и это отвлекает тренера. — Нормально? — чувствуется, как он ослабляет хватку, а в глазах заметно беспокойство. Это не было больно, даже наоборот. Запястье вдруг так легко ощущается, кажется, что оно расслабилось. Сынмин не мучает своего глупого тренера и просто кивает, позволяя ему и дальше заниматься своим делом. Это перевязывание напоминает о многом, но из-за большей сосредоточенности на предстоящем выступлении, Сынмин невольно проводит параллель с тем, как они обычно перевязывают щиколотки. Сферы до ужаса разные, но даже в них можно найти сходство. И в этот момент осознаётся насколько же интересно их находить. Он однозначно доволен, что может так провести время с Хёнджином, наблюдая за ним в его естественной среде. А после он ощущает беготню мурашек в животе от предвкушения боя. Кажется, компания Хёнджина организовывает подпольные бои, в основном приглашая туда близких и тех, кто разбирается. Просто, чтобы развлечься и обменяться опытом или знаниями. Видимо, встречи достаточно весёлые и расслабляющие. По крайней мере, ещё ни разу Хван не вернулся после этого в плохом расположении духа. Наоборот, он всегда был приподнят и наполнен вдохновением. Сынмин такой же, когда дело касается танцев. Балет – прекрасен. Когда смотришь на техники, на связки, на элегантность и пластику танцоров, при этом внимая слухом чудесные произведения, что так гармонируют с танцем, то грудь заполняет даже что-то похожее на гордость. Он – один из них. Он такой же на сцене. И его всегда пронзает в эти моменты. Сынмин тоже хочет быть для кого-то таким завораживающим и вдохновляющим. Но если Хёнджину комфортно владеть одним или парой видами боевых искусств, то Сынмин так просто смиряться с одним ярлыком не готов. Он хочет прорваться в разные направления и завоёвывать разные роли. Поэтому, когда он встаёт в указанную Хёнджином стойку, ощущая под ногами эластичный пол, наполняется решительностью. Он стоит перед своим страхом. Возможно, Хёнджин даже догадывается об этом. Сынмин не любит драки. Не те, что в шутку завязываются между друзьями. А серьёзные и влекущие за собой неутешительные последствия. Он и сам влезал в несколько таких, но они быстро кончались и чаще всего лишь с ссадинами или с разбитым носом. Не так страшно. Но сейчас перед ним на ринге профессионал. Он не видел Хёнджина в деле на полную мощь, а уже уверен, что мягкость перчатки совершенно не спасёт от крепости кулака. Руки у него, всё же, тяжёлые. — Я не буду использовать приёмы, только базовые атаки, — говорит Хван, затянув свою перчатку туже. — Но тебе можно. Всё равно поддаётся. Хотя теперь Сынмин не возникает. Он старается не подавать виду, закатывая глаза и придавая себе больше уверенности. Но внутри всё трясётся. Только бы обошлось без синяков на лице...

🩰 • 🥊

      Прищурившись из-за ослепительного света прожекторов, Сынмин нырнул под приветственный хват друзей, что пролетел над головой. Нашли место, конечно. Он оставляет Хёнджина позади, а сам ступает за единственным знакомым лицом, еле как лавируя между толпой. Мрачноватое помещение со слабоватым освещением, напоминающим больше клубное пространство, встретило их шумом толпы. Народу не мало, они стоят то тут, то там, не особо разбираясь где – чьё место. Несколько столиков на разных уровнях «зрительного зала» уже заняты, но многие всё ещё обитают внизу, у самого ринга. Пока до боя есть время, ведущий общается со знакомыми в зале. По контингенту Сынмин даже сориентироваться не может. Девушек тут кот наплакал, но и среди них он заметил тех, кто собирается сегодня выступать, что вызвало немало восхищения. По ним видно сразу благодаря свисающим с шеи бейджам участников. Такой же у Хёнджина. Пусть это мероприятие неофициальное, но организация тут на высоте. Желая проникнуться в атмосферу поглубже, Сынмин обращается к Минхо, — коллеге Хёнджина по боксёрскому клубу, — с просьбой рассказать кто есть кто. Тот начинает нехотя, но понимающе. Для Сынмина всё в новинку и он выглядит умилительно со своими круглыми оленьими глазами, рассматривая каждый уголок. — Черён, кстати, всё хочет против Хёнджина выйти, — ленивый взмах руки в сторону одной из боксёрш помогает найти обсуждаемую. Девушка крепкого телосложения приобнимает вторую за талию и они много смеются над активным рассказом паренька рядом. Тот жестикулирует и чуть ли не сценку целую устраивает. Их смех растворяется в галдеже, так что Сынмин даже не пытается уловить и слóва. Хотя интересно однозначно становится. — Девушки могут вступать в спарринг с парнями? — интересуется он, дабы разговор поддержать. Не хочет выглядеть глупо, но ведь действительно не знает. К счастью, Минхо не смотрит на него, как на отсталого, наоборот ухмыляется и подмигивает. — Здесь можно всё, — расплывчатый ответ в целом удовлетворяет любопытство, так что Сынмин продолжает спокойно следовать сквозь толпу. А Минхо, сравнявшись вдруг, хватает парня под руку и тянет в сторону какого-то бара. — Вряд ли Хёнджин, правда, когда-нибудь согласится. Ну, понимаешь, у него принципы. Женщин и детей ни-ни. А рядом с ними видишь типа? Это Джисон — тот ещё клоун. Лезет вечно в драку и ни разу не выиграл ещё у тех, кого сам выбирал. Он относительно новенький и не хилый, но метится на добычу крупнее себя... Почему-то Сынмину хочется посмеяться с того, как Минхо закатывает глаза и ворчит. Но от полученной информации даже тепло в груди разливается. В который раз он убеждается, что выбрал правильного человека себе в спутники. — А вот Минхо-хёну никакие принципы не мешают, — вдруг подхватывает возникший сбоку парень. Светлые волосы, глаза цвета корицы и множество веснушек. Кажется, Хёнджин рассказывал о нём. Душа их компании – Феликс. Глядя на него создаётся впечатление, что он тут тоже с кем-то, пришедший для любопытства, хотя на такие бои не особо любят брать парочек и даже друзей. Бойцы устраивают их чисто между собой. Но из-за существования неких поблажек, Сынмин так и подумал сначала бы. Только вот Хёнджин, представляя своих друзей на фотографиях, затрагивал ещё и сферу деятельности. Насколько помнится, Феликс мастер по тхэквондо, так что его миловидная внешность достаточно обманчива. Хватка, которой он обвил вторую руку Сынмина лишь доказывает это. «Чё-ж они все тут монстры какие-то?» – задаётся Сынмин этим вопросом, немного даже расстраиваясь, что тут нет его единомышленников. Но он сам напросился. Сам хотел. Так что не имеет права на жалобы. Только на тихие хныки в мыслях. — Джинни-хён много про тебя рассказывал! — солнечная улыбка Феликса заливает, кажется, всё пространство, и Сынмин ей отвечает своей, более скромной, даже смущённой. О друзьях Хёнджина он сам узнал не так давно. Не интересовался особо раньше, да и Хван не распространялся, только мельком затрагивал в разговоре. От этого неловко становится. — Скажи, когда у тебя выступление? А-то Джинни-хён не говорит нам, — Феликс хмурится и надувается так, что его хочется немедленно затискать. — Не говори им. Обойдутся, — вдруг сзади прижимается Хёнджин, достаточно по-собственнически обнимает поперёк тела и укладывает голову на плечо. Чужие руки он стряхивает со своего парня. Совершенно не смущается того, как выглядит, хотя Сынмин наслышан, что такое проявление отношений на публике не частое явление. А уж тем более, что они... — Расслабься, здесь нормальные ребята. Тяжело. Но раз так говорит сам Хёнджин... — Ага, нормальные, — встревает Минхо, фыркнув. — Эти олухи недавно заперли меня с Джисоном в кладовке со словами: «Вперёд Хан, покажи ему пару своих коронных» — в разговоре он кривится и машет рукой. Это забавно. Дойдя до бара, они забирают напитки, немного спорят, потому что Сынмин и Хёнджин отказываются от алкоголя, а потом уже тянутся к своему столику. Он располагается на третьем уровне и отсюда крайне удобно наблюдать за всем происходящим на ринге. Будоражит. Вид будет что надо. — Это тот случай, когда ты краснючий выбил дверь? — Хёнджин продолжает тему, посмеиваясь прямо на ухо, а Сынмин немного обмякает, чтобы впоследствии опереться спиной о любезно подставленную крепкую грудь. Наверное, здесь и правда можно не волноваться и отпустить себя, позволив чуть больше публичных нежностей, чем обычно. Хёнджин вместо спинки дивана – достаточно удобно, так что Сынмин даже голову на плечо сзади откидывает и на автомате укладывает руку на чужое бедро. Словно дразнясь, Хван сдвигает ноги, зажимая сидящего между них Сынмина, а тот наоборот их разводит. Так и заводится у них мини-битва. Минхо же, перекрикивая музыку, раздражённо стучит стаканом о стол. — Да! Кто-ж знал, что его коронный – это ебучий французский поцелуй, — от такой информации Феликс давится напитком и кашляя, смеётся. О симпатии новичка к их другу известно всем, но Минхо яростно отрицает это. Оттого и забавно наблюдать за всем этим цирком. Хёнджин подхватывает настроение и радуется, когда видит, что расслабленный Сынмин тоже пропускает смешок. — О нет, эта катастрофа уже движется сюда. Пойду я. И стоит ему скрыться, как в их компашку внедряется Хан Джисон. Собственной персоной. Только вот надолго не задерживается. Узнаёт от Феликса в какую сторону ушёл Минхо и растворяется вслед за ним, сопровождаемый подбадриваниями. — Весело у вас тут, — подмечает Сынмин, получая в ответ «а-то» от Феликса. Совсем немного на него нападет тоска, что в их коллективе далеко не так. Там царит атмосфера соперничества, какой-то возвышенности и недосягаемости. Там они не друзья, всего лишь коллеги, которые не отвечают друг за друга, – только за себя. Слишком знакома ситуация, когда тебя не прикроют, а заменят. Или же когда не оправдают, а, наоборот, встанут на атакующую сторону, найдя слабость. В его мире нет места поблажкам и мирному сосуществованию. Вот и спрашивается, где на самом деле проходят бои? Возможно, поэтому он здесь чувствует себя не в своей тарелке. Слишком свободно. Слишком неожиданно. Слишком дружелюбно. Бойцы, хоть и выступают друг против друга, но зла не держат. Правда удивительная атмосфера для такого места. — Хён, а ты против кого будешь? — взглядом Сынмин уже скользит по народу, пытается угадать до ответа. Может тот крепкий мужчина, похожий формой на Хёнджина? А может вон тот юркий паренёк, демонстрирующий свои приёмчики перед друзьями? Или тот дядюшка, выглядящий на скорый взгляд молодо, но если приглядеться, то морщинки выдают возраст. — Не знаю, — просто отвечает Хван. — Это как лотерея, так что до боя знать не знаю. Единственное условие – чтобы техника совпадала или была приближённой. А-то, попадись мне Феликс, боюсь, это выглядело бы как избиение, — и ведь специально усмехается, дразня Ли. А тот фыркает, демонстративно закинув одну ногу на другую. — Ты уже выступал против тхэквондиста и избили, кажется, тебя. Сынмин такое даже представить не может. Хёнджин в его представлении – подобие Халка. Мало того, что он огромный, так ещё и непробиваемый. Как же так? — Ты сам знаешь. Я был не готов к тому, что он ещё и в тхэквондо шарит. В списках указан, как боксёр, вот я и упустил из внимания, — пусть не впервой видеть и слышать ворчание Хёнджина, но Сынмин правда удивляется с истории и, не удержавшись, легонько щиплет старшего костяшками пальцев за щёку. Тот чуть жмурит лицо, словно недовольный котик. — Утю-тю, — не сдерживается и Феликс, из-за чего в него нещадно летит какой-то подхваченный с диванчика предмет. Тхэквондист уворачивается, смеясь во всю. Всё же, у Хёнджина с друзьями очень близкие отношения. И Сынмин правда радуется тому, что с ними он ведёт себя свободно. Говоря честно, он уже был готов к тому, что при них Хван станет совершенно другим, – возможно, грубее, серьезнее, скрытнее. Но всё далеко не так. Он всё такой же придурок. — И вот что ты делаешь? — жалобно тянет боксёр, обращаясь уже к своему возлюбленному, но так он только масла в огонь подливает. Сынмин над ним воркует, передразнивая. — Ты такой милый, хён. Я не сдержался, — знает, что ступает по опасной дороге, но держаться действительно сложно. Феликс тактично отводит взгляд, словно высматривает кого-то в толпе, а Хёнджин этим пользуется, чтобы поцеловать Сынмина. Только вот тот не даётся так просто. И правда. К такому Сынмин относится уже трепетнее. Они могут миловаться на публике, но более интимные действия только наедине. Хёнджину остаётся только раздосадовано выдохнуть и чмокнуть подставленные в знаке «стоп» пальцы. — Самый милый и прелестный здесь только ты, пудровый мой. Им только и остаётся, что обмениваться дразнящими комплиментами и делиться мыслями о том, что будет после боя, когда они наконец уединяться в своём гнёздышке. Последним, конечно же, больше озабочен Хёнджин и слабое неодобрительное качание головы его ничуть не останавливает. — Хван, — вдруг сзади окликает Минхо. — На ринг. И вот теперь Сынмин видит то, что и ожидал. Заострившийся взгляд, пропавшая дружелюбная улыбка и сгущающаяся угрожающая аура. Лёгкость вечера над столом растворяется в предвкушающем напряжении толпы. Что же их сегодня ждёт? Кто против кого. И кто же выйдет сегодня победителем. Бои не отличались какой-либо жестокостью, но и без ужасающих избиений, доходящих до вызова скорой, они не переставали вызывать интерес. Люди сюда приходят больше для расслабления, обмена знаниями и наглядность в этом помогает. На этом ринге нет тех жёстких правил, что у официальных боёв, но из уважения бойцы всё равно не наглеют. Призов здесь зачастую нет, либо это что-то не такое уж ценное, вроде: купон на скидку, ящик выпивки, бесплатное посещение чего-либо и прочее схожее по смыслу. Только один раз Хёнджин принёс домой приз – билет на концерт достаточно знаменитой рок-группы, но Сынмин в этот день должен был выступать у себя в спектакле, так что старший по доброте душевной отдал билеты друзьям, а сам с широкой и гордой улыбкой наблюдал из зала за своим лебедёнком. Сколько бы ему не говорилось перестать так много внимания уделять Киму, чтобы больше заняться чем-то близким по духу себе, столько же раз было проигнорировано. Хёнджин считает классику скучной, но он до одури влюблён, так что Сынмин под эту самую классику, – лучшее произведение искусства, на которое он готов смотреть часами. И в ответ Хван всегда твердит, что сам Сынмин не обязан отплачивать тем же. Ему хватает той любви, которую Сынмин отдаёт в своём стиле. Только вот уже сам танцор с этим не согласен. Тут нет никаких «надо», он правда хочет быть заинтересован жизнью своего боксёра. И пусть Сынмин не любит шумную музыку, насилие и драки. Пусть. Это мир Хёнджина и он его показывает с другой стороны, открывая перед Кимом что-то новенькое. — У-у-у, — тянет рядом Феликс, падая на диван. Его рука ложится на изголовье и Сынмин от этого немного ёжится. — Он будет против Криса, — отчего-то его солнечное лицо корчится. — Это плохо? — Сынмин откровенно не понимает, как обстоят дела. К сожалению, для него всё одно, – плохо, потому что Хёнджин будет драться. Он может пострадать даже в дружественном бою и Сынмин точно не желает, чтобы он чувствовал боль. Но от слов своих он не отказывается. Ему всё ещё интересно, какой Хван в действии. Каков он на ринге? Он ещё не знает, что бой с Кристофером идеально покажет боксёра во всей красе. Феликс непонятно поджимает губы и головой качает, а его рука то и дело касается плеча Сынмина. Только вот подошедший Минхо быстро пресекает это, скинув локоть друга. Сам он садится по другую сторону, забирая со столика оставленный ещё давно коктейль. — Эй, — хочет возмутиться Феликс. — Не «эй-кай», Хван чётко дал понять не трогать его сокровище, а ты всё тянешься, — перебивает. А Сынмин хочет уже провалиться под пол, хотя, казалось бы, куда ниже-то? Хёнджин, блин. — Всё в порядке, — тут же спешит он оправдать то-ли себя, то-ли это глупое предупреждение своего парня. — Хён просто... — Ревнивец. — Собственник. — До безумия влюблён, — на ворвавшийся в разговор лишний голос они оборачиваются синхронно. Джисон встаёт позади Минхо и улыбается сладко-сладко. — Это нормально, когда хочется оберегать свою любовь даже от чего-то мелкого и глупого. Оба Ли закатывают глаза. Появление новичка их не особо волнует, даже Минхо более спокойно теперь относится к этому. И он, на удивление, позволяет Хану опереться на изголовье позади себя, да руки уложить на свои плечи. — Но не до такого же... — бурчит Феликс, скрестив руки. Разве можно вообще ревновать к нему? — У меня буквально есть парень? — Ага, а ещё когда-то вы в шутку предложили групповушку. Вот Хёнджин и остерегается, — почему-то Сынмин больше не хочет слышать рандомные факты, что с такой лёгкостью вылетают из уст Минхо. Он говорит о таком совершенно спокойно, выглядя максимально расслаблено. Только ёжится, когда Джисон по шее пальцами проводит. Видимо, будучи лучшим другом Хёнджина, Минхо знает о нём больше всех, так что может спокойно отвечать за него. Сынмин только потом осознаёт, что попал в неординарную компашку. Минхо и ухлёстывающий за ним Джисон. Феликс, у которого оказывается есть парень... Теперь становится понятно почему Хёнджин абсолютно спокоен к нетрадиционной любви. Кто знает сколько у него ещё таких друзей. Сынмин даже этому чуть завидует. В его жизни друзей-то особо не было, только близкие знакомые, возможно, в школе и в университете. О театральной группе можно даже не говорить. Но теперь... Он расслабляется окончательно. Феликс продолжает неосознанно прижиматься во время вступления ведущего, но эти действия кажутся наполненными лишь дружелюбностью. Это неосознанно, так что больше никто его не останавливает. Минхо больше занят отмахиванием от Джисона, который о чём-то шепчет на ухо и хихикает. Думается, что пусть он и не видит, но точно знает, что на устах Ли всё равно рисуется улыбка. К ним чуть позже присоединяются ещё люди, среди которых он видит девушку, что стояла около... Черён? Вблизи она оказывается достаточно похожей на одну балерину… Одну очень важную балерину. — Йеджи? — та тоже раскрывает в удивлении глаза и указывает на Кима. — Ого, — он не сдерживает своего удивления. Как минимум, он ужасно часто слышал разговоры своих коллег о том, какие борцы глупые и ужасные. В целом заметно какое-то противостояние между их сферами. И Сынмин уверен, что видел Хван в одной из таких компашек. — Не ожидала тебя здесь встретить, Сынмин... — она мнётся, на что реагируют друзья, задавая кучу вопросов в порядке ли всё. Тем временем звучит звонок, а значит бойцы выходят на ринг. — Поговорим после боя? — и взгляд у неё предупреждающий, словно Сынмин не имеет права отказываться. Собственно, ему и не хочется, так что парень кивает и вдруг зеркалит улыбку, которую она посылает в заключении диалога. Раннее они точно никогда так не переговаривались, только взглядами перебрасывались или парочкой слов по делу. — Знакомая твоя? — спрашивает Минхо, когда новоприбывшие усаживаются на соседний диван. Сынмин обдумывает, как лучше ответить. Она... Вообще-то, она та самая балерина, с которой Сынмину нужно будет выступать в паре... Возможно, у них всё же выдастся немало шансов на разговор. Возможно, это даже сможет подсобить в выступлении. Миссис Пак – их руководительница, – говорила как-то, что взаимоотношения в выступающих парах тоже важно. Такая мысль для вечно ледяной женщины была удивительна и крайне редка. — Да... Мы в одной труппе, — отвечает-таки. Со стороны это наверняка не кажется чем-то сверхъестественным, но Сынмин ощущает теперь какое-то чуть ли не родство с Йеджи. Наверняка о её присутствии в таком месте не знает никто из их общих знакомых, так что они, судя по всему, разделят эту тайну на двоих. Со стороны раздаётся «Прикольно» от Минхо, на что Сынмин лишь кивает. Прикольно. Да, наверное. Он пока не понимает допустил ли ошибку, окликнув её или это к чему-то всё же приведёт. Их взгляды ещё пару раз пересекаются, но стоит прозвучать второму звонку, как глаза абсолютно всех впиваются в происходящее на ринге. Румянец невольно заливает собой щёки Сынмина, когда он видит Хёнджина таким откровенно оголённым вне дома. В одних шортах да перчатках. Он разминает шею, пока его противник стучит себе по плечу. И теперь Сынмин понимает реакцию Феликса. Названный Кристофером человек, хоть и ниже Хёнджина на голову, но по мышечной массе точно не уступает, да ещё и опережает. Удар такого, по скромным ощущениям Сынмина, может нести смертельный результат. Всё ли хорошо закончится в этот раз? Сынмин не сомневается в Хёнджине и его мастерстве, нет. Точно нет. Просто не может унять взволнованную дрожь, когда удары летят один за другим и каждый из них ловит по парочке своим телом. — Ай, после этого точно будет синяк, — Феликс рядом неутешительно комментирует происходящее, разгоняя мурашки по коже танцора. Не по себе всё же. Не сказать, что происходит что-то из ряда вон жестокое, но тяжесть в груди оседает. Он видит, как в глазах у Хёнджина будто бы перестают отражаться блики и сплошная тьма их заполняет, пока он наносит Крису несколько ударов подряд, а потом отпрыгивает, уворачиваясь от ответных. На лице так и проскальзывает какое-то выражение, не присущее повседневному Хёнджину. Даже виднеется, как на мгновение они перекидываются парой фраз, после чего удары принимают более агрессивный характер. Что-то не так. — А как вы с этим Крисом общаетесь? — решается спросить он у ребят, раз те вдруг притихли. Но назревает ещё один вопрос: «С чего бы?» Даже у Минхо лицо нахмурилось, пока он напряжённо всматривается в бой. Это заражает. И пугает. — Что?... — Не сказать, что хорошо, — с ноткой мрачности говорит Феликс. — Они скорее заядлые соперники. Крис был раньше наставником Джинни-хёна, но потом между ними какая-то хрень пробежала и с тех пор они каждый раз рядом друг с другом как на иголках. — Соперники… Вот это да. И наверное поэтому Сынмин видит далеко не доброжелательное выражение лица, а удары Хёнджина так и сквозят чем-то приближенным к ненависти. Они точные, прямые и неожиданные. Хотя Ким в них и не разбирается, но, когда у него ощущение, что тот ударит сбоку – Хван бьёт прямо. Эти манёвры путают не только зрителей, которые так или иначе всё шумно обсуждают, но и самого Кристофера. Он то и дело пропускает удары. Но и в долгу не остаётся, возвращая практически мгновенно. Какое-то двойное избиение. Это точно не сравнить с тем, что у них с Сынмином было на тренировке. — Я думал это дружеские бои... — Ага. До тех пор, пока лотерея не вытаскивает на ринг случайным образом врагов, — Минхо выдыхает, кажется, всё скопившееся напряжение и просит у Джисона принести ему ещё один коктейль. Смотря на бой, в горле действительно пересыхает. Сынмин находит утешение в своих руках, на которые опускается взор. В прошлый раз на тренировке бинты его не сильно-то спасли, оставив на костяшках содранную кожу. Не так плачевно, как у Хёнджина или у Минхо, которые друт её чуть ли не каждый день, но всё же. Плюсом где-то на ребре красуется синяк, что сейчас отчётливо напоминает о себе покалываниями. Не так уж болит, сколько кажется по виду. И всё же... это Хёнджин ему ещё поддавался. Глядя на Криса, Сынмин понимает, что вот он парой синяков не отделается. И где-то в глубине души он наивно надеется, что у того есть человек, который сможет потом обнять и позаботиться. Тело вспоминает, как его бережно прижимали к груди, в волнении щупая то тут, то там. Стоило Сынмину попасться на удар, как тренер мигом прервал их недо-бой. И зря. Обманный манёвр, которому танцор успешно нахватался из фильмов, подсобил в том, чтобы и Хёнджину прописать под дых. У них могли бы быть парные синяки, но увы. У Хёнджина, кажется, непробиваемые мышцы. Смешно даже думать о том, что Сынмин действительно просил вступить с ним в бой на полную силу. Да он бы умер, как и сказал тогда Хёнджин. Слишком чувствительная кожа реагирует даже на слабое давление и от этого обидно. Только ноги могут выдерживать нагрузку, будучи постоянно тренируемыми, а так... Сынмин ужасная неженка. И не смотря на то, что Хёнджин ему очевидно поддавался тогда, вопреки всем просьбам, сейчас в груди тепло разливается. Всё же не стоит сравнивать себя с другими. Шанс увидеть своего возлюбленного «другим», выпадает не всем, так что Сынмин должен быть благодарен, что ему он представился. Чувствуется доверие. Хёнджин не считает его совсем уж хрупким и не боится как-то спугнуть. Так что Сынмин должен отвечать ему тем же. Хотя нет. Не должен. Он просто хочет. Хочет отвечать тем же. Рука Феликса сдёргивает с дивана и тянет за собой так, что Сынмин не сразу понимает куда и зачем. Но только кинув взгляд на ринг осознаёт, что бой окончен. Кристофер прижат к полу, а Хёнджин возвышается, как коршун над ним. Победа... получается. На секунду глаза прикрываются, пока они ожидают бойцов, Сынмин даёт себе время абстрагироваться от происходящего, вернуть мысли в порядок, чтобы с улыбкой встретить своего победителя. Через время тот выходит к друзьям уже переодетый, с улыбкой на лице и кое-как залепленными ссадинами. Сердце в груди сжимается болезненно уже от вида, но вместе с этим разливается тепло. Пусть побитый, но Хёнджин выглядит счастливым. Минхо треплет друга по голове, так же широко улыбаясь. Поздравления летят со всех сторон, вместе с ликованием. Но Хван только поверхностно принимает и благодарит, не зная даже кого именно. Взгляд его мигом находит Сынмина и только тогда зрачки, кажется, вновь отражают блеск, буквально оживают. Он ускоряется, чтобы в следующее мгновение обнять своего возлюбленного. Заключает его в кольцо своих рук, целует в сладко пахнущую макушку и второпях произносит: — Я соскучился. Сынмин упирается сначала руками в пресс, напрягается, потому что совсем немного в нём копошится старая брезгливость, но он перебарывает это. Вдыхает родной хвойный аромат, расслабляется и обнимает в ответ. — И когда только успел? В перерывах от ударов? — Сынмин фырчит в шею, щекоча дыханием. Он не слышит, но чувствует грудью смешок Хёнджина. — Поздравляю. — М-мгм, — тянет Хван, продолжая держать парня в своих объятиях и даже не думая отпускать, видимо. А остальным настолько всё равно, что они просто продолжают переговариваться между собой, иногда втягивая в тему и Хёнджина. Тот отвечает лениво. На мгновение Сынмину становится ревностно, что другие тоже слышат этот мурчащий уставший голос. — Заслужил ли я какой-нибудь приз? — игриво спрашивает, шевеля плечами и тем самым тормоша парня в объятиях. — Хм-м, — задумчиво тянет Ким. — Напомни мне об этом потом. В данную минуту даже думать не хочется. Из тела словно резко забрали все силы. — Устал? Пойдём домой? — словно улавливает мысли младшего. Хочется. Уже чувствуется, как перегружается социальная батарейка, не особо подготовленного к таким вылазкам Сынмина. Окружающий шум ощущается тяжестью, а легче становится только в руках любимого, но он же не может так пробыть в них весь вечер. Тем не менее, уходить так быстро будет грустно. Вряд ли Сынмин найдет в себе силы для такого в ближайшее время или хоть когда-то ещё. Впереди уйма тренировок, он потонет в них с головой. Так что хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас… Отпустить себя и по полной оторваться – его цель. — Нет. Всё в порядке, — Сынмин отталкивается, выпутывается из объятий и начинает по сторонам озираться. — Я встретил тут свою знакомую, хочу с ней поговорить, — Йеджи находится быстро. Их взгляды сталкиваются. Она тоже искала его. — Идите пока, я подскочу чуть позже. Хёнджин прослеживает путь, пытаясь понять, о ком говорит Ким, но для него тут знакомы почти все и найти «ту самую» оказывается сложнее. Приходится нехотя отпустить лебедёнка, сжато улыбнувшись. — Я буду рядом? — Нет-нет, иди. Сынмин даже не смотрит, только машет в сторону их столика, а потом ступает в толпу, теряясь среди макушек. Даже обидно, но, что ж, он мальчик взрослый, вряд ли с ним что-то случится. И всё же, Хёнджин, даже отойдя ближе к столику, ищет глазами знакомую головушку. И потом, успокоившись, возвращается к бурному обсуждению приёмов и прошедшего боя. На ринг тем временем выходят тхэквондисты и они все слушают ворчание Феликса, что так обожает поучать других. Вот кому точно нужно было идти в тренеры. Сынмин теряет интерес к рингу, сосредотачивая внимание на Йеджи. — Привет ещё раз, — неловко. Сынмин не уверен, как должен вести себя рядом с Йеджи, и, кажется, она тоже. Кивок в ответ сжатый. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — начинает опять, устроив руки на боках. Не стоит зажиматься и показывать свою смущённость. Уж точно не перед той, с кем ещё предстоит выступать в паре. Им бы понять друг друга, чтобы довести связки до идеала. Но пока не о работе. — Я думал, что ты против… «Бойцов» — Да, об этом, — Йеджи встревает. — Не говори никому… пожалуйста. На самом деле ожидаемо. Балерины трясутся за свою репутацию и за какие-никакие отношения в труппе. Если те ненавистники такого жестокого спорта прознают, то засмеют и будут припоминать ещё долго. Им только повод дай. Но Сынмин с таким научился бороться. В прямом смысле. Сколько раз он уже встревал в драку с одной раздражающей компашкой. Столько же раз отбывал своё наказание, но хотя бы с чистой совестью. Здесь вопрос во внутренней силе и возможности выдержать насмешки. Йеджи занимает достаточно высокую позицию в репутации. Она идеальная балерина и Сынмин отчего-то уверен, что ей за такую глупость уж точно ничего не будет. Но, кажется, сама девушка не такого мнения. — Думаешь осудят? — тихо спрашивает он. — Не знаю. Не хочу рисковать, — Йеджи взгляд отводит, и Сынмин чувствует фибрами души беспокойство. Но не за то, что было озвучено. Словно бы есть что-то поглубже. — Просто… Есть причина, — слишком расплывчато, но слишком очевидно нервно крутится кольцо на пальце. И в этот миг память пронзает нужная ниточка. — Это из-за миссис Пак? — попав в нужную точку, на него устремляются резко два испуганных сузившихся зрачка. — Это… отчасти, — всё же она соглашается. Их руководительница хороша, правда, с неё хочется брать кучу примеров и гордиться тем, что они под её надзором, но в тот же момент… у неё есть свои минусы и заскоки. Она не одобряет отношения, не одобряет отвлечение и не одобряет «отклонения от нормы». — Ты и сам знаешь, как они относятся к любому слуху. Если узнают, что я в отношениях с девушкой, ещё и с боксёршей, то всё пропало. — Ничего не пропало, — Сынмин фыркает громче нужного, но не исправляется. Он скрещивает руки, нагоняя хмурый вид на себя. Пусть и понимает эти волнения. Он и сам боялся в начале. Всегда боялся, но с появлением Хёнджина в нём начала укрепляться уверенность. Теперь, если его спросят с кем он в отношениях, то он с великой гордостью распишет все черты своего любимого мужчины и будет защищаться, а не убегать в угол. — Я понимаю тебя. Но на самом деле это не так страшно. — Не знаю, Сынмин. Вроде не страшно, а вроде пугает. И за неё я переживаю сильнее, — Йеджи бросает взгляд к рингу, где Черён общается со своими друзьями. — Пусть она сильная, но всё ещё хрупкая. А они… — и глаза возвращаются к Киму. В тех страх лежит. — Они безжалостные и на мне не остановятся. Сынмин понимает. Чёртов гомофобный коллектив. И мир. Ким уже давно варится в этом омуте, так что успел найти способ защищаться, но Йеджи, кажется, с таким ни разу не сталкивалась и для неё это будет больнее. В груди вспыхивает пламя. Он видит в ней себя. Болезненное и тревожное отражение. Когда-то был таким же, но справился, смог побороть. Только через множество провалов, сломанных носов, ссадин и угроз. Но смог. А Йеджи через это пускать не хочется. — Слушай, — Сынмин начинает неуверенно, зарывается рукой в свои волосы, нащупывает заколку и щёлкает ей пару раз. Её подарил Хёнджин и с каких-то пор появилась глупая привычка щёлкать ими на голове, когда нужно сосредоточиться. Главное, что помогает. — Я очень понимаю тебя и… понимаю, что мы не близки от слова совсем, но мы всё же партнёры и наверное, меня очень раздражают некоторые личности, так что… — он выдыхает, вернув всё внимание не девушку. — Ты можешь довериться мне. Если они что-то вякнут в твою сторону, то я их уебу. Терять нечего. Тонкие брови стремятся ввысь от удивления. Йеджи правда не ожидала такое услышать. Хотя от Сынмина, который частенько отбывает наказания за драки, вполне можно такое ожидать. Каждый раз все задаются вопросом, как этого парня не отстраняют от выступлений и тренировок, как он всё ещё находится среди них, хотя уже столько раз нарушил строгие правила миссис Пак? Загадка и только. — Это… мило, — она больше не находит, что сказать. — Знаешь, миссис Пак не такая ужасная, — говорит достаточно уклончиво. — Она ценит талант, стремление и силу. Ну и результат. До тех пор, пока ты не сдаёшься, она будет готова закрыть глаза. Неужели это и есть ответ на тайну? — Думаешь она поддержит?… — Нет, — отрезает сразу же. — Не поддержит. Осудит, обругает, накажет. А потом будет наблюдать. Очень внимательно. Удивительно, что на устах парня цветет улыбка, словно говорит он о чём-то добром и хорошем. И почему же это действительно вселяет какую-то надежду? Йеджи дёргает плечами. — У нас впереди важное выступление и нам просто нужно как обычно хорошо на нём выложиться, чтобы укрепить её веру в нас, — продолжает Сынмин. Даже удивительно, что он даёт кому-то какие-то советы и старается поддержать. Помочь?.. Вдвойне странно, что этот кто-то из труппы. Но это Йеджи. Она другая. Оказывается, другая. — Ты так уверен, что мы справимся, — невесело усмехается Хван. — Ага. Потому что мы правда справимся, куда денемся? Между ними вдруг ложится тишина. Не неловкая, не тревожная. Обрабатывающая. Словно в этой тишине образовывается что-то важное. Йеджи улыбается шире. — Спасибо. — Да ну, — бросает парень, взгляд отводя. Он случайно задевает жалобный вид Хёнджина. Точно большой щенок, ожидающий своего хозяина. Глядит с тоской и не хватает только прижатых к макушке ушек да грустно свисающего хвоста. Кажется, пора возвращаться. — Кхм, в общем… я серьезно. Ты не одна в этом, я с тобой. И вместе мы уж точно там всех уделаем. Даже миссис Пак. Грудь заполняет смех, который Йеджи едва сдерживает. То ли нервное, то ли облегчающее. Но чувствует она себя точно воодушевлённо. Всегда приятно знать, что кто-то разделяет с тобой одну и ту же «проблему». . — Спасибо, — повторяется, но уже мягче. — Черён скоро выходит, так что я пойду. — Ага, мой там тоже уже весь изнылся, — говорит Ким, качая головой. И, обменявшись благодарными улыбками, они расходятся. В груди тепло, на душе легко и в голове пока пусто. — Мне начинать ревновать? — бурчит Хёнджин, хмурясь. Сынмин ему пальцем утыкается в складки между бровями, а потом смело падает на колени. — А ты не «уже»? — дразнится, ёрзает, за что его крепко обхватывают и прижимают к груди. — Просто поговорили. Я с ней в паре стою. — А-а. Ради неё тренируешься, значит? — и в голосе действительно прослеживаются нотки ревности. Сынмин аж отстраняется, чтобы в глаза заглянуть. — Ну, хён, ты чего? — руки ложатся на лицо, пальцы машинально разглаживают новый пластырь у губы. — Не «для неё», а для себя. Мне же будет спокойнее, если все поддержки получатся без труда. Да и… — он приближается к лицу, чмокает в надутые губы и вблизи остаётся, чтобы вкрадчиво произнести: — Я просто хочу больше времени проводить с тобой. Пользу и удовольствие нужно совмещать, — и вновь чмокает. Коротко, чтобы не затягиваться в процесс. Это он сейчас заряженный и смелый, но через несколько минут, уверен, что вернётся застенчивый Сынмин, ненавидящий публичность. — Знаю, крох, — шепчет ему в ответ. — Шучу просто. — Глупый ты. Но крутой, — заявляет вдруг. — Я правда не ожидал увидеть тебя таким на ринге. Воспоминания о минувшем бою возвращаются и сердце вновь ускоряет свой ход. Сынмин помнит все напрягающиеся мышцы, красиво перекатывающиеся под медовой кожей. Помнит тёмный взгляд, резкость, твёрдость… — О? Понравилось? — ухмыляется ещё, собака. Знает же ответ. Сынмин взгляд отводит, бубня смущённо: — Понравилось. Но ему не нравится, как хищно сверкает улыбка Хёнджина после этого. Словно мысли читает. — Поехали домой? — объятия сжимаются, Хван утыкается в висок, горячо вышёптывая: — Иначе я не выдержу и мы оскверним здесь какой-нибудь угол. — Боже… Извращенец, — приходится приложить не мало сил, чтобы оттолкнуть от себя чужие губы, принявшиеся за расцеловывание. Краска постепенно проявляется на лице. — Поехали… Что ж, он ведь такой же. Вот судьба и свела. Так странно, глупо, но по-своему прекрасно. Сынмин не жалеет ни об одной минуте, проведённой в отношениях с Хёнджином. Он – тот человек, с которым и ради которого захочется и в огонь, и в воду. И на ринг с ненавистными драками. И в омут с головой.