Наука и чувства

Лучи восходящего солнца только начинали пробиваться сквозь тёмные шторы. Приятный сумрак квартиры расслаблял, помогая открыть все самые тайные желания. Это какой-то отдельный вид эстетического удовольствия — плавиться в объятьях похоти ранним утром. Тела не слушаются, буквально крича о необходимости сна, но возбуждённое сознание перерабатывает усталость в расслабленность. Шума дождя уже не было. По крайней мере, звуки поцелуев его точно заглушали. Сенку целовал страстно, глубоко, не скрывая своё возбуждение. Это был акт собственничества. Так он показывал, что тело, находящееся рядом — полностью в его власти. И весь человек в целом. Он сидел на диване, а на нём расположился Ген, обнимая за шею и притягивая ближе, углубляя поцелуи, туманящие разум. Тело горело, в голове ни единой разумной мысли. Только желание. Желание прикоснуться к чёртовому менталисту, покрывать его поцелуями и укусами. Желание слышать громкие стоны. Желание видеть, как Асагири закатывает свои кошачьи глаза от удовольствия. Дьявольское желание. А кто такой Сенку, чтобы сопротивляться своим желаниям? Ген сейчас выглядел как произведение искусства. Такое греховное. Их создавали исключительно в преисподней, учёный был в этом убеждён на десять миллиардов процентов. Раскрасневшийся, тяжело дышащий, нервно ёрзающий на чужих коленях. Ген целовал жадно, используя язык и зубы. Сенку был уверен, что на его губах не осталось живого места, но это было чертовски приятно. Хотелось быть ещё ближе, чем они сейчас. Руки учёного сжимали хрупкое тело под рубашкой, заставляя менталиста постанывать в губы. Эта мелодия для ушей была намного приятнее любой музыки. Но сейчас им обоим хотелось большего...       Сенку держался. Долго держался. Ещё в ресторане было желание снять эту красивую шёлковую рубашку с психолога и начать экзекуцию над его утончённым бледным телом. И вот, наконец-то, ненужный предмет одежды свисает на его локтях, а учёный жадно припадает к нежной коже шеи, целуя и кусая. Он вдыхал аромат приторно-сладкого парфюма, смешанного с запахом табака. Это дурманило лучше любого афродизиака. И теперь этот запах заставал пятнать засосами такую чистую кожу с тонкой линией тату, вырывая из груди Асагири протяжные стоны. Учёного всегда интересовала татуировка парня. Она шла от лица к шее, интригующе уходя под рубашку. Наконец-то он узнал, что заканчивается она на груди. Теперь, когда тайна раскрыта, можно немного поиграть, оставляя багровые пятна вдоль тонкой полоски, начиная от линии подбородка и заканчивая соском, который Сенку так жадно облизывает и покусывает. Пальцы Гена хватаются за чужую спину, оставляя красные полоски. Утром будут болеть, но сейчас это никого в этой комнате не интересует. Асагири, пытаясь бороться с возбуждением, блуждающим по всему телу, дрожащими пальцами расстегнул мокрую от дождя рубашку учёного, прижимаясь, чувствуя жар другого тела. Руки чертили замысловатые узоры по горячей спине, то и дело, впиваясь в кожу, оставляя яркие царапины. Возможно, утром он об этом пожалеет. Но сейчас этих мыслей в голове не было. Было только разгорающееся, растекающееся ядом по всему нутру, возбуждение. Он стонал громко и пошло, извиваясь в руках, которые так любезно поддерживали его за задницу. В паху болезненно тянуло. Хотелось большего...       Одним лёгким движением менталист опрокинул учёного, оседлав его бёдра. Теперь он вёл эту игру. Ген склонился, жадно целуя и потираясь о чужой стояк, намекая, что пора уже переходить к десерту. Какой нетерпеливый. Раскрасневшийся, тяжело дышащий под ним Сенку, не сдержал довольную ухмылку. Он и сам был похож на смертный грех. Учёный притягивал к себе, прижимая и сминая чужие губы, как будто Ген был сном, который через несколько секунд закончится и выкинет Ишигами в такую отвратительную и серую реальность. Ген был не против быть чьим-то сном наяву. Он поддался желанию не отрываться от парня. Но, резко одна мысль посетила голову менталиста, заставляя отстраниться. Он прошептал прямо в чужие губы «Подожди секунду» и скрылся в коридоре. Вернувшись, он занял уже насиженное место, держа в руках какую-то коробочку. — Решил показать фокус с кроликом, менталист? Мы, вроде как, тут делом занимаемся. — Сенку ухмыльнулся, наблюдая, как чужие подрагивающие руки вскрывают упаковку. — Очень смешно, Сенку-чан. — Ген всё ещё тяжело дышал. — Рюсуй-кун мне сегодня это всучил, когда мы прощались, со словами «У Сенку такое вы вряд ли дома найдёте». — Руки менталиста теперь держали упаковку презервативов и тюбик смазки.       — Не хотелось бы его расстраивать, но такой набор джентльмена у меня лежит в соседней комнате. Причём из Америки. Импортный! — Сенку засмеялся. — Пьяная Вайнберг подогнала, когда мы с ней беседовали. Ген ничего не ответил. Лишь увлёк Ишигами в очередной поцелуй. Он начал спускаться ниже, кусая и оттягивая бледную кожу. Алые «бутоны» медленно расцветали на шее Сенку. Такое ни один консилер не замажет. Асагири протяжно застонал, почувствовав руку, поглаживающую его эрекцию сквозь брюки. У него крышу срывало от такого. Но это было своеобразное соревнование на выдержку, кто сдастся первым. Но он был уверен, что не хочет побеждать. Его рука ловко расстегнула ширинку и сжала член учёного, заставляя того довольно промычать, откидывая голову. Асагири порядком устал себя сдерживать. Поэтому он спустился ниже, стягивая брюки с Сенку вместе с бельём и хищно улыбаясь. Он лизнул набухшую головку, пробуя на вкус, после чего припал губами. Сверху раздался протяжный стон. Гена такая реакция более чем устроила, и он начал медленно двигать головой, постепенно вбирая больше. Почувствовав сильную руку на своей голове, которая слегка сжимала волосы, Асагири полностью расслабился, позволяя управлять собой. Он слушал, как стоны учёного становились громче и сильнее втягивал щёки. Ощущения рта Асагири на члене было чертовски приятным. У Сенку кружилась голова. Всё тело горело. Ни одной мысли в голове. Только звук его собственных стонов и пошлых причмокиваний. Это было лучше эффекта любых наркотиков. Почему люди решили, что химия им способна доставить больше кайфа, чем обычный минет, он не понимал. И сейчас, прямо в данный момент, понимать не хотел. Учёный совершил ошибку, посмотрев на менталиста. От его вида Ишигами был готов кончить в ту же секунду. Больших усилий стоило сдержаться. Ген поднял хитрый взгляд и отстранился, но только чтобы провокационно облизнуться и продолжить. Спустя какое-то время хватка на волосах психолога стала сильнее, оттащив его и затягивая в очередной жаркий поцелуй. Сенку было тяжело оторваться от этих опухших мягких губ. Прерываться, чтобы вдохнуть побольше воздуха и продолжить, было сродни пытке. Воздухом казался сам Ген, который прямо сейчас обнимал его за шею, углубляя поцелуй. И, в очередной раз, хотелось большего...       Теперь пришло время Сенку доставлять менталисту удовольствие. Он одним резким движением подмял его под себя, продолжая целовать и нащупывая рукой тюбик со смазкой (Храни Господь Рюсуя). Ген выдохнул, пытаясь расслабиться, понимая, что будет дальше. У обоих не было опыта с парнями, но любопытство позволяло изучить вопрос намного раньше, чем применить знания на практике.              Сенку выдавил немного смазки на пальцы, подставляя их к напряжённому колечку мышц и медленно вводя один. Он не торопился, давая Гену привыкнуть. Это тебе не опыты ставить. Тут нужна аккуратность и терпение. Второго, между прочим, у учёного оставалось мало. Получив короткий кивок, он ввёл второй палец, начиная медленно ими двигать и прислушиваться к стонам менталиста. Когда Асагири начал потихоньку сам насаживаться, Сенку ввёл третий, начиная раздвигать их на манер ножниц. Возбуждение било в голову, но Ишигами держался. И снова хотелось большего...              Когда Гену уже было до болезненного тяжело чувствовать всего лишь пальцы внутри себя, он взвыл, шепча, что настало «время для большего». Тут то тормоза у учёного снесло к чертям. Он вытащил пальцы, жадно целуя менталиста. Ему нужен был этот поцелуй как кислород. А ещё это был способ отвлечь Асагири. Сенку уже надел презерватив и подставил головку ко входу, ловя затуманенный взгляд парня. Похоть отражалась в серых глазах. Чистая похоть и желание. Это работало лучше гипноза. Возможно, именно кошачий взгляд менталиста был путём к развязыванию языков преступников. Но сейчас Ишигами это в голову не пришло. Он трепетно ждал, когда парень расслабиться, чтобы не причинить боль. Получив краткий кивок, он начал аккуратно и постепенно проталкиваться, следя за реакцией менталиста.              Было неприятно. Это нельзя было назвать болью, но и расслабиться получилось не сразу. Ген жмурился, одной рукой сжимая обивку дивана. Из глаз текли тонкие дорожки слёз. Когда Сенку замер, полностью войдя, менталист выдохнул. Постепенно привыкая к новому ощущению, Асагири снова начинал чувствовать то самое бешенное возбуждение. Не хватало стимуляции, хотелось движения. Это уже глупо, но хотелось большего...              Слова потерялись в сладком стоне, когда учёный начал медленно двигаться, попадая точно по чувствительному бугорку мышц. Медленно, мучительно медленно. И чёрт, Асагири видел, как парень ухмыляется, показывая, что всё, что происходит прямо сейчас — желание немного поиздеваться над бедным менталистом. Сегодня правила их «игры» явно диктовал не Асагири.              Ген правильно понял задумку учёного. Он хотел немного позабавиться, видя, как менталист извивается и пытается сам насаживаться. Весь такой возбуждённый, с пошлым взглядом, с умоляющим выражением лица и тихими стонами, похожими скорее на скулёж. Такого Асагири мир ещё не видел. Сенку на секунду пожалел, что никто ещё не придумал, как сделать фото глазами. Учёный продолжал медленно двигаться, но остатки самообладания очень скоро его покинули. Поэтому Ишигами ускорился, притягивая к себе парня и целуя, чтобы получить новую порцию дурманящего «кислорода».              Асагири готов был поклясться, что видел звёзды в этот момент. Было безумно хорошо. Тепло растекалось внутри с огромной скоростью. Жалобные стоны сменились на более громкие, которые звучали как удовольствие. Они прерывались и возобновлялись с каждым новым толчком. Сенку был прав, это было лучше любой музыки в мире. Сейчас голова у Гена была заполнена только одной мыслью. Как же ему, блять, хорошо. Большего хотеть уже не было смысла...              Сенку чувствовал, как под ним дрожал менталист. Как зубы впивались ему в плечи и шею, кусая, а потом целуя. Слышал, как губы шептали слова любви. Как звучал мелодичный голос его менталиста. И знал, как им двоим сейчас хорошо вместе. Хотелось остановить этот момент и в нём застыть. Но оставалось только продолжать доставлять и получать удовольствие, создавая очередное согревающее воспоминание. Они получили всё то большее, что было возможно.              Разрядка наступила быстро. Первый сдался Ген, впившись в спину учёного и громко застонав, кончая на живот. Если раньше он видел звёзды, то теперь взору предстал целый космос. И Асагири не мог точно ответить, было ли это последствием резкого выброса эндорфина или это просто глаза Сенку всегда отражали безграничные галактики. Спустя пару толчков и простонав, прижимая менталиста к себе, пика достиг и учёный. Он упал рядом с тяжело дышавшим менталистом, притягивая его поближе и обнимая.                     — Эй, менталист, — Голос Сенку звучал хрипло. — Я читал какую-то дурацкую психологическую статью и там говорили, что если хочется признаться в чувствах после секса, то это будет на десять миллиардов процентов правда.              — Ты хочешь мне что-то сказать, Сенку-чан? — Ген усмехнулся, видя ухмылку учёного.              — Я считаю всё это бредом, но… — Учёный уткнулся в плечо менталиста. — Кажется, я по-настоящему тебя люблю.              — И я тебя люблю. А большего нам и не надо…