Наука и чувства

             Если бы Асагири два месяца назад рассказали, что скоро будет происходить в его жизни, менталист отправил бы этого человека в психбольницу на очень долгое принудительное лечение. Ещё бы и в документах добавил комментарий, о том, что данная персона опасна для общества. Зато теперь принудительное лечение нужно ему самому. Потому что прямо сейчас, стоя перед зеркалом в ванной и рассматривая масштаб катастрофы, Гену казалось, что он вчера с собаками дрался, а не придавался любовным утехам.                     Он проснулся больше часа назад, пытаясь понять, где он и кто вообще он. Выпитый алкоголь сказывался сильной болью в голове и сухостью во рту. Первым, что увидел менталист, был затылок Сенку, который мирно спал носом к стенке. Взгляд зацепился за голую спину учёного, с которой сползло одеяло. Яркие красные царапины, в некоторых местах с кровоподтёками, следы укусов на плечах. Бледная кожа выглядела, на удивление, эстетично с этими ранами. М-да, повеселились они на славу. Из-за сильного опьянения парни не остановились на одном разе, поэтому были жуть как вымотаны. Кто там говорил, что им большего и не нужно было? Теперь им нужен был явно больше, чем один аптечный набор.                     Менталист быстро осмотрелся и вспомнил, что они вчера дошли до квартиры Ишигами. Дальше он помнил отрывками, но значения это не имело. Боль в пояснице и зудящие раны прекрасно помогали сложить цепочку событий. И вот, теперь он стоит перед зеркалом и разглядывает своё тело. Вся шея была в засосах и укусах. И если бы Сенку остановился только на ней, было бы явно проще. Ген заметил дорожку ярких пятен вдоль линии татуировки и рассмеялся. Неплохо, профессор, любопытные у вас пристрастия. Так и запишем.                     В ящике менталист нашёл аптечку и принялся обрабатывать последствия их любви. Ах да, точно ведь! Сенку вчера напрямую признался в своих чувствах! Не считая ситуацию с детектором лжи, после которой Ген всё ещё был зол и хотел отыграться. Сенку всегда описывал то, что испытывает, но так прямо сказать не мог. Причём ещё и психологию приплёл. Гений, одним словом! Ген уже придумывал коварный план, как будет подшучивать над парнем. Ай, больно!                     Рука дёрнулась и Асагири тихо зашипел. Укусы саднили. Надо будет потом учёному тоже обработать. С одной стороны — это правильно и заботливо со стороны менталиста. С другой, а чего это он один должен страдать? Пусть Сенку тоже познает последствия бурной страстной ночи, полной любовных утех и болезненных последствий!                     Ген закончил, налепив последний пластырь и вышел из ванной, начиная исследовать незнакомую территорию. Вчера они всё-таки смогли переместиться с дивана в комнату Сенку. Каким образом, никто из них, разумеется, не помнит. Но сам факт того, что им не пришлось ютиться на маленьком диване, явно не предназначенным на двух персон, приятно грел душу. Теперь менталист стоял в просторной гостиной, совмещённой с кухней. Не без труда, но он смог отыскать свои вещи. Голова была всё ещё мокрая после отрезвляющего освежающего душа, поэтому надевать рубашку не хотелось. Он натянул штаны и накинул своё любимое фиолетовое хаори, которое так и не надел за весь вечер, но покорно таскал с собой на изгибе локтя. Зато сейчас оно сослужит своему хозяину добрую службу. Теперь, когда оно свисало с голых изящных и израненных плеч, вещица напоминала скорее шёлковый халат, нежели традиционный японский элемент одежды. Нежная ткань приятно прилегала к коже, вызывая волну мурашек. Это успокаивало и давало ощущение странной и уютной защиты. Настало время сообразить что-то на завтрак. Ну, или на ужин, ведь время было вечернее.                     Теперь была очередь Сенку просыпаться и не понимать, что происходит. Он открыл тяжёлые веки и неприятно пощурился, закрывая глаза одеялом и сворачиваясь в подобие кокона. Он прекрасно помнил о событиях прошедшего утра-дня, но мозг отказывался воспринимать каждое из воспоминаний адекватно. Учёный ведь буквально втрахивал менталиста, которого когда-то даже в серьёз не воспринимал, в подушки своего дивана всего лишь семь часов назад. Того самого дивана, на котором сидел и проводил мирные невинные опыты всего пару дней назад. На секунду Ишигами задумался, а не было ли это всё помутнением сознания? А может Ген его реально влюбил в себя насильно, а теперь все иллюзии исчезли?                     С этой мыслью учёный, всё ещё завернутый в одеяло, вышел из комнаты, направляясь на кухню, откуда доносились тихие звуки музыки. Выглянув из-за угла, он принялся рассматривать своего парня, пританцовывающего у плиты и напевающего слова песни себе под нос. Ладно, это не было помутнением или иллюзией. Сенку реально был влюблён в этого придурка, который прямо сейчас выглядит так, будто снимается в попсовом сериале, где девушка в рубашке парня готовит ему завтрак и не замечает, что за ней следят. Как же это банально, Ген, ну прям стыдно. Не мог что-то поинтереснее придумать? Разумеется, учёный не сдержался, чтобы не произнести свои мысли в слух.                     — Как-то клишировано получается, не находишь, менталист? Спасибо, что хоть одежду мою не надел, а то я бы уже подумал, что нас снимает скрытая камера.                     — А может мне льстит, как ты смотришь на меня уже на протяжении пяти минут? — Ген повернулся к ухмыляющемуся парню и прищурил кошачьи глаза. — Мне всегда нравились такие сцены в каких-то банальных мелодрамах. Это выглядит так мило.                     — По-идиотски мило, забыл добавить. Ты всегда замечаешь, когда за тобой следят? — Учёный изогнул бровь, опираясь на косяк двери и скрещивая руки на груди. Тело неприятно ныло от свежих ран, которые он, казалось, и не собирался обрабатывать.                     — Издержки профессии. Никогда не знаешь, в какой момент на тебя решат напасть в местах не столь отдалённых. — Менталист развернулся к плите, продолжая что-то там переворачивать. — Садись давай, я же знаю, что ты питаешься не только своими исследованиями и опытами.                     Они сидели на диване и беседовали о какой-то научной и психологической ерунде. Да, да, на том самом диване, у которого, кажется, была психологическая травма после всех событий. Теперь у Сенку, при виде этого несчастного элемента мебели, будут всегда всплывать не самые невинные воспоминания. А ведь на нём так любит сидеть Бьякуя, когда приезжает в гости. Стыд и позор этому дому! Это ж надо было так напиться, чтоб буквально за несколько дней эта квартира стала пристанищем для самых развратных событий, которые людям и не снились.                     Сенку задумался обо всём, что сейчас происходит в его жизни. Он никогда не испытывал романтических чувств, а тут появляется Асагири, от которого у учёного буквально срывает крышу. И ни одного логического объяснения этому феномену не было. Возможно, научных доводов у парня и вправду не было, но психологию он к наукам всё так же старательно не относил. По крайней мере, пытался. Это вообще не по его части. В голову всё-таки начали закрадываться мысли, что Ген обманул его, когда сказал, что не успел даже начать исполнять свой план, добродушно предоставленный ему Ксено. Учёный вживую увидел на что способен менталист и от этого становилось не по себе. Асагири умел располагать к себе самых мерзких преступников, а тут всего лишь надо было влюбить в себя серьёзного и вредного профессора Ишигами. Ему это было бы расплюнуть, как ни посмотри.                     — Ген. — От внезапного обращения по имени, парень дёрнулся, переставая рассказывать о значении типов личностей в современном мире, и внимательно посмотрел на собеседника. — Это было правдой, когда ты сказал, что не влюблял меня в себя?                     Вот тебе и приплыли. А всё так хорошо начиналось. Асагири резко почувствовал укол совести, от этих слов. Как Хьюстон и говорил, его ученик наконец-то сложил два плюс два и начал думать. Да только думать он начал не в ту сторону! Гену казалось, что Сенку не дурак, и не будет делать такие выводы, просто увидев, как он умеет запудривать человеку мозги. Ладно, опять он себя обманывает. Он очень сильно на это надеялся. Надеялся, что ему поверят, когда он снимет маску. Надеялся, что его не будут опять считать лжецом. И опять его надежды не оправдались. Пора бы начать уже слушать свой разум, а не сердце, Ген. Заебал уже на одни и те же грабли наступать!                            — Почему ты решил, что я могу тебе солгать, Сенку-чан? — Он грустно улыбнулся и поднял полный разочарования взгляд. Как будто его ножом в спину ударили. И снова рядом с Ишигами он не прячется под маской, хотя только что получил доказательство, что это единственный способ чтобы не было больно. Он больше не хотел ощущать это неприятное и склизкое чувство, но делал всё, чтобы оно начинало его мучать с новой силой. — Я буквально рассказал тебе всё, ответил на все вопросы, показал на что способен, а ты предпочёл посчитать меня лжецом?                     — Я просто не понимаю, как твоё появление так быстро смогло перевернуть всю мою жизнь. Не могу это объяснить даже. И меня это пугает. Но я знаю одно. — Сенку взял его за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. — С тобой мне хорошо. Я никогда не испытывал ничего подобного и мне нравится то, что сейчас происходит. Нравится, что происходит, когда ты рядом. Я не считаю тебя лжецом, но просто боюсь, что старик был прав. Поэтому и спрашиваю у тебя лично. Вроде, так поступают люди, когда какая-то неприятная мысль крутиться у них в голове?                     Сенку посмотрел своим рубиновым взглядом и тепло улыбнулся, видя, как из серых глаз потекла еле заметная дорожка слез, а губы растянулись в той самой улыбке с ямочками, которую он так сильно любил. Он притянул к себе парня, обнимая, и, в привычной манере, поглаживал по спине. Вот теперь всё встало на свои места. Вот теперь наконец-то можно выдохнуть и признать, что никто никому не врал, никто никем не манипулировал и всё это взаправду.                     — Менталист, я тебя, конечно, очень сильно люблю, но нам пора придумывать план по спасению твоей привлекательной задницы от лап одного сумасшедшего американского учёного.                     — Ты, как всегда, прав, любовь моя, но твой великолепный менталист уже частично позаботился об этой, столь угнетающей, проблеме. — Ген вытер слёзы и ухмыльнулся.                     — Снайдер? — Ишигами повторил довольную ухмылку парня.                     — Снайдер.       — СНАЙДЕР, БЛЯТЬ! — Ксено, казалось, готов был рвать и метать. Либо, просто растворить в щелочной кислоте своего любимого мужа. Пока в его голове не было ответа на вопрос, чего он хочет больше, оторвать этому сексуальному снайперу голову или выебать его красивую задницу. Но скоро, он уверен, на этот вопрос будет получен ответ. — Ты серьёзно решил, что это будет «хорошей идеей» просто дать менталисту вить нитки из Сенку? Ты сам знаешь, каким он может быть ублюдком. Нет, ты видел это своими глазами!       — А ещё я видел влюблённые глаза этого «ублюдка». — Он явно был готов к этому разговору, но всё же, вспыльчивый темперамент его возлюбленного иногда утомлял.       Стенли сидел в кожаном кресле и наблюдал, как многоуважаемый профессор наук и, по совместительству, его муж, прямо сейчас недовольно расхаживал по их гостиной и буквально плевался ядом. Это одновременно выглядело и мило, и устрашающе. Но Снайдер давно смотрел на такое поведение Хьюстона скучающе. Сейчас поругается немного, может пару бокалов разобьёт, выпьет добрую половину бутылки дорогого виски и его отпустит. Вопрос времени и терпения, которого у лучшего снайпера США было хоть отбавляй.       Они уже больше часа мусолили эту тему. Ну, Ксено возмущался, а Стенли скучающе за ним наблюдал, время от времени закуривая. Вот, только что разбился первый хрустальный бокал. Откуда там они его привезли, из Италии? А, впрочем, похуй. У них таких навалом. Главное, что мы перешли к стадии «крушения». Это уже неплохой такой скачок прогресса! В прошлый раз для достижения этого этапа понадобилось намного больше времени, чем один несчастный час. Делаете успехи, Профессор Ксено.       Когда была достигнута стадия «залить всё своё недовольство спиртным», Снайдер уже выкурил пол пачки сигарет. Ему нравился сам процесс, когда горький и колющий дым окутывал лёгкие, будто сдавливая их. Это расслабляло и, одновременно, помогало не уходить в мысли, держа концентрацию. Самое страшное для снайпера — потерять бдительность. Даже не промахнуться, а упустить момент выстрела, от которого могут зависеть жизни. Однажды, он уже совершил такую ошибку, не пристрелив чёртового менталиста до того, как у него появились рычаги давления на Снайдера. Он жалел об этом, ведь теперь вынужден сидеть в своей уютной гостиной и наблюдать, как его муж, убитый горем провалившегося плана, из горла глушит дорогущий виски, пытаясь не наделать глупостей раньше времени. План был провален, ведь Сенку теперь знает правду. А ещё, потому что он начал отношения с их двойным агентом.       Асагири позвонил Стенли в один из вечеров, скучающе рассказывая, что их мальчик теперь совсем взрослый. Снайдер, крайне недовольный, но давно смирившийся, донёс данную информацию до Ксено. И вот они здесь. Пока не был придуман следующий шаг, как отвадить менталиста от их юного и наивного Ишигами, приходилось справляться со стрессом такими, совершенно не гуманными, методами. Разумеется, утром они придумают какой-то очередной гениальный злобный план, но сейчас, когда пьяный и агрессивный учёный лезет к нему целоваться, Снайдер отбрасывает все эти мысли в дальний ящик.       Эти отношения максимально выходили за общепринятые рамки «нормальности». Ни Ксено, ни Стенли нельзя было назвать «грин флагом». Они могли ругаться, драться, целоваться и трахаться, но всё это сопровождалось любовью. Снайдер часто становился хладнокровной опорой для вспыльчивого учёного, а тот, в свою очередь, всегда знал, как справиться с агрессией снайпера. Это союз был построен на глубоком уважении их личностей, что помогало им дополнять друг друга. И Снайдер видел похожую динамику во взаимоотношениях Сенку и Гена. Их темпераменты нельзя было сравнивать, но сочетались они неплохо. Поэтому он так злился на Асагири, когда понял в чём проблема. Он знал, что скоро это всё достигнет точки невозврата и они станут, как Ксено и Стенли. Дышать друг другом было сложно. Это был кайф, который мог принести много боли. А зная менталиста, боль по большей части будет испытывать Ишигами. Но сейчас хотелось просто раствориться в жарких поцелуях Ксено, который, так удачно, расположился на его коленях. Но не долго длилось данное умиротворение. Хьюстон отстранился и хищно посмотрел на мужа. В его глазах играли языки адского пламени, а улыбка напоминала оскал хищника. Был придуман очередной злодейский план, Снайдер был уверен.       — У тебя есть доступ ко всем архивам, где сохранились отчёты работы Асагири. Я знаю, что хочу там найти. — Ксено встал, деловито поправляя рубашку, и пошёл в сторону кабинета.       — Иногда твои идеи звучат, как прямой билет в ад. Пожалуй, к моему абонементу туда может добавиться ещё парочку проходок. — Он усмехнулся и пошёл за учёным.       Снайдер сел за компьютер и начал вводить ключи доступа к базе данных правительства. Работа на государство имела массу привилегий. Нельзя было таким не воспользоваться в личных целях. Немного полистав список документов, он тыкнул на папку с именем менталиста, где были подробные сведения о каждом деле, которое тот вёл. Ксено внимательно изучал названия, пока страницы сменялись одна за одной. Он знал, что искать. Он помнил то, что изучал, перед тем как нанять Асагири. И помнил дело, которое как раз и было решающим, чтобы заключить сделку. Он указал пальцем на один из документов, который Снайдер в ту же секунду полностью открыл. Это был тот случай, который замяли в СМИ, но в данном файле было подробнейшим образом описано всё произошедшее. Ксено ухмыльнулся и, по-собственнически, уселся на колени снайпера, открывая почту и набирая сообщение своему ученику. Пожалуй, никогда не помешает подлить масла в разгорающийся огонь.       Сенку сидел на полу, опираясь спиной на диван и что-то читал в своём ноутбуке. Очередные письма от министерства, старые отчёты коллег, которые он решил проверить попозже, новости из департамента, письмо от Ксено, бухгалтерские документы Рюсуя, какой-то спам… Стоп! Письмо от Ксено?!       Он дёрнулся, осознав, что это не очередные скучная бюрократия от его наставника, а обычное сообщение с вложенным документом. Ген, сидевший на диване, читающий книгу и поглаживающий светлую макушку с зелёными кончиками, сначала перевёл обеспокоенный взгляд на парня, а после заглянул в экран. Брови нахмурились, а губы сжались в тонкую полоску, всем своим видом выражая нервозность и недовольство. Асагири редко злился. Он по натуре всегда был оптимистом с редкими депрессивными периодами. Но чтобы ярость накатывала такой взрывной волной как сейчас, было редкостью. Пробежав глазами по тексту и увидев прикреплённый ниже файл с подозрительным названием «Дело 37», он почувствовал, как каждый мускул его тела напрягся. Копаться в своём прошлом он не любил. А когда в нём копаются посторонние люди в поисках компромата — и подавно. Он перевёл нервный взгляд на учёного, который сердито смотрел и, явно, взвешивал правильность решения открывать этот злосчастный файл.              «Сенку, я прекрасно осведомлён об изменении твоего статуса и вступлении в отношения с Асагири. Мои слова давно не имеют на тебя должного воздействия, поэтому я решил прислать тебе отчёт об одном деле, которое он вёл. Здесь стоит государственная печать, что подтверждает его подлинность. Ты можешь задавать этому менталисту сколько угодно вопросов, слушать слова любви, но зная его прошлое, твоё мнение может измениться. Не будь глупцом и просто изучи всё досконально как я тебя учил.»              — Сам глянешь или тебе сначала рассказать, что там написано? — Ген выдохнул и потёр переносицу, всем своим видом показывая возмущение всей этой абсурдной ситуации. Ему всегда приходилось лгать, чтобы быть профессионалом, а теперь пришло время исповедываться за все свои «грехи».              — Только если ты готов рассказать. Я могу не открывать файл если ты не хочешь.              — Пора вскрывать все карты, Сенку-чан. — Он грустно улыбнулся. — Это дело я вёл, когда мне было всего двадцать…