Больше не враги

      — Так вы помирились? — спросил Гарри, когда Рон и Гермиона пришли к нему, весело переговариваясь между собой, словно ничего не случилось.       Том закатил глаза, бурча себе под нос что-то вроде «Я же говорил», но комментировать недовольно и громко их присутствие, как раньше, не стал. Уже прогресс. И вообще, до этого, они всё это время молчали: Гарри пытался писать эссе, а Том шатался по Выручай-комнате, как призрак.       Упс, точно, он и есть призрак, что ещё ему остаётся делать.       — А мы и не ссорились, — хмыкнул Рон. — Не переживай. Лучше расскажи, как ты? Что-то у тебя настроение совсем неважное.       Вообще, если честно, а какое должно быть настроение у Гарри? Как он может просто жить и радоваться, когда за его плечами стоит Волдеморт? То есть, да, конечно, он стал чуточку адекватнее, но Гарри всё равно тратил все силы на контроль, — это непросто, взять и проигнорировать тот факт, что он опять обречён. Ему всё время казалось, что просто-напросто на всю голову больной, и это сильнее всего чувствовалось среди людей, — на их фоне Гарри так или иначе чувствовал себя несчастным. Ему не было дела ни до учебы, хотя он очень старался; ни до друзей, из-за чего вина постоянно его грызла изнутри; ни до романтических отношений, пока все вокруг пытались забыть ужасы войны с помощью друг друга. К примеру, Гарри вообще не мог себя представить с кем-либо: может, отношения просто не для него?       Он тяжело вздохнул, располагаясь на полу в позе лотоса, и пожал плечами:       — Да вроде всё нормально. Бывало и хуже.       — Гарри, — Гермиона подсела к нему и обняла за плечи. — Может, тебе стоит обратиться к директору Макгонагалл? Может, она что-то подскажет?       Ну да, это было разумное предложение. Но Гарри не хотелось, чтобы директор волновался за него. Снова. Да и вообще, проблема с Волдемортом была только его, — втягивать кого-либо в это опять совершенно не хотелось. Все вокруг уже забыли про него относительно, наслаждаются мирными днями, так зачем напоминать о нём? Тем более это же был не настоящий Волдеморт, а его молодая версия, и…       Порой ему даже казалось, что с ним и правда легче, чем с остальными вокруг, и это неимоверно пугало.       — Давайте не будем об этом, — попросил Гарри. — Лучше расскажите, что за муха вас укусила, что вы начали ругаться из-за профессора Браундера?       — Видимо, нам просто скучно жить, — хохотнул Рон. — Вот и придумываем проблемы на пустом месте. Кстати о проблемах: мы видели Малфоя!       — И? — не понял Гарри. — Вообще-то мы учимся в одной школе.       — Да нет же, — взмахнула руками Гермиона. — Малфой был очень странным. Он смотрел на нас. Очень подозрительно.       — Создалось такое ощущение, что он придумывает план убийства, — с жаром произнёс Рон. — Он точно что-то замышляет!       — Оп, а я говорил тебе! — оживился Том, щелкая пальцами. — Это же Малфой, а они всегда что-то замышляют! Это у него в крови.       Он закатил глаза. Вот когда Драко действительно что-то замышлял на шестом курсе, никто не поверил Гарри. Все только отмахивались и усиленно делали вид, что ничего не происходит. А теперь, когда Малфой просто посмотрел в сторону Рона и Гермионы, так сразу что-то замышляет? С ума сошли?       — Отстаньте от него, — процедил Гарри, сам не понимая, почему так злится, но его бесило это предвзятое отношение к нему. — Скорее всего Драко хочет извиниться и перед вами тоже, и просто не может собраться духом.       — Драко, — передразнил его Рон. — Гарри, дружище, тебе не кажется странным то, что ты слишком о нём беспокоишься?       — Да он просто в него влюблён, — со знанием дела махнул рукой Том, за что сразу и получил Остолбеней в голову. Жаль, что это никогда не срабатывало. — Поттер, черт возьми!       — Гарри, прекрати всё время кидать в Реддла заклинания, — недовольно произнесла Гермиона. — Ты подпитываешь его своей магией.       — Да он меня бесит! — взмахнул руками Гарри. — И да, я не слишком беспокоюсь о Малфое, а всего лишь хочу, чтобы всё было справедливо. Мы без него не выиграли бы войну, но все упорно не хотят замечать этот факт!       — Гарри, — Рон задумчиво пожевал губу, перед тем, как говорить дальше. — Вообще-то, Малфой помог только тебе. Это ты без него не выиграл бы войну, а не мы. Будь кто-то на твоём месте, Малфой не кинул бы свою палочку или, к примеру, сдал бы нас с Гермионой Волдеморту, глазом и не моргнув.       — Так я о чем! Ладно, рыжий, ты не так уж и плох, — Том прошёлся по комнате, кидая на Гарри красноречивые взгляды.       А Гарри нахмурился: что это вообще означало? Конечно, он не верил в бредни Реддла, — он всегда несёт всякую ерунду, но вот слова Рона что-то шевельнули в его сердце, заставляя биться его чаще, а в горле всё пересохло. Он с удивлением обнаружил, что начал жутко волноваться, не желая продолжать эту тему, но судя по пронзительным взглядам его друзей, просто так он от них не отделается.       — Вы не можете знать об этом наверняка. Это же Малфой, всегда неизвестно, что у него в голове, — буркнул он, а внутри разгорелся интерес: и правда, о чем он вообще думает?       И вообще, после войны Драко стал ещё привлекательнее. То есть, нет, Гарри не считал его привлекательным в тот самом плане, наверное, просто никогда не задумывался серьёзно, но отрицать тот факт, что он порой любовался им — было глупо. Гарри нравилось рассматривать его лицо, серьёзное и строгое, которое таким казалось за счёт острых скул и тонких губ, подмечать новые детали, к примеру, у него были очень симпатичные родинки: над правой бровью и прямо на губе с левой стороны. Хотя казалось, что такого необычного в родинках? Они у всех есть. Но родинки Малфоя были просто отдельным видом искусством. А ещё Гарри нравились глаза Драко, такие глубокие, задумчивые, холодные. Конечно, они столько раз друг на друга смотрели, иногда даже в опасной близости, вот и запомнилось.       Ничего особенного, верно?       — Поттер, прекрати отрицать очевидное? Я все время поражаюсь, как ты меня вообще смог победить с таким ограниченным мышлением? — закатил глаза Том. — И вообще, разберись со своим Малфоем уже! Просто припри к стенке, и он все тебе выложит сразу же.       — Вот именно, мы не знаем, что он задумал, поэтому, Гарри, поговори с ним, — вместе с Реддлом проговорила Гермиона, словно услышала его реплику. — У вас, вроде, неплохие отношения, да и…       — И на тебя он смотрит по-другому, — шепнул Рон. — По крайней мере, тебя он точно не хочет убить.       — А просто засунуть тебе в глотку свой язык, — хмыкнул Том. — Или кое-что поинтереснее.       И от этого комментария Гарри просто не мог не покраснеть, представив, что мог ему засунуть Драко в рот, и, черт возьми, эта мимолетная фантазия была невероятно яркой, да и к тому же совершенно не противной, а очень даже привлекательной.       Гарри даже поперхнулся воздухом, стоило осознать масштабы того, насколько он вообще сошел с ума.       — Не буду я с ним разговаривать, — сдавленным голосом произнес Гарри, пытаясь прийти в себя, но картинки в голове уже сменялись интересными кадрами, заставляя его смущаться еще больше. — Он ничего не задумал, и вообще, уже поздно, просто наложите на меня заклинание, я просто лягу спать.       — Угу, от меня ты сбежишь на ночь, но от себя нет, — поиграл бровями Том.       Гермиона и Рон лишь переглянулись, но спорить не стали. Звенящая тишина заполнила весь этот мир, и Гарри сразу же отправился спать, чтобы не думать о всяком.       Но Волдеморт был чертовски прав: он мог сбежать от всего мира, но не от самого себя.

***

      Следующие дни были… задумчивыми.       Гарри замкнулся в себе еще больше, пытаясь разобраться в самом себе и в своих чувствах, а Малфой со своими долгими и пронзительными ни черта не помогал, а лишь усугублял проблему. Гарри ощущал себя не только поехавшим на всю голову психом, но и еще и натуральным извращенцем, подмечая за собой, что к нему возвращается былая одержимость Малфоем, как во времена шестого курса. Вот только тогда та одержимость была вполне логичной и по делу, а теперь…       Честно признаться, Гарри реально устал от самого себя.       Сентябрь уже подходил к концу, когда у него случился полноценный нервный срыв. В принципе, ничего удивительно, если брать в учет его шаткие нервы, нестабильное состояние, кризис ориентации, ворчание Волдеморта под боком и собственное нежелание что-либо с этим делать.       К тому же, как оказалось, всё это время Волдеморт был относительно примерным, если вообще можно так про него сказать, только потому, что изучал Гарри со всех сторон, анализировал его окружение, строил планы, как извести его быстро и с поразительной точностью, доводя до бешенства.       Да и само утро началось не с самой хорошей ноты, несмотря на то, что был выходной.       Гарри еле проснулся, — к нему пришла Гермиона, чтобы снять оглушительное заклятие, а затем насильно потащила на завтрак, говоря о том, что Гарри почти ничего не ест. Реддл был подозрительно молчалив, покорно следуя за Гарри по пятам, и ему следовало бы обратить на это внимание, но он был слишком разбитым и усталым, чтобы вникать во что-либо. Возможно, так на него повлияла перемена погоды: солнечные дни, судя по всему, закончились, и на замену им пришла настоящая дождливая осень, унылая и поганая. А возможно, Гарри действительно просто был в депрессии: бесконечная учёба, домашние задания, куча требований, никаких развлечений, относительная изоляция от общества, ведь он сам себя запер с призраком в Выручай-комнате, и постоянный гундеж элитного качества от самого Тёмного Лорда.       — Гарри, с тобой всё хорошо? — заботливо поинтересовался Рон, пододвигая ему тарелку с овсянкой. — Может, сегодня прогуляемся до Хогсмида? Попьем сливочного пива, поболтаем, зайдем в Сладкое Королевство.       — Отличная идея! — с энтузиазмом отозвалась Гермиона. — Мы с начала учебного года ещё туда не ходили, так что, думаю, можно немного и поразвлечься.       Гарри лишь отрицательно качнул головой: ну нет, на это ему сил точно не хватит. Ему даже стало дурно от мысли, что нужно куда-то идти, что-то говорить, и делать вид, что все прекрасно: в последнее время он всё меньше и меньше стал нагружать друзей разговорами о Волдеморте, чтобы те перестали беспокоиться, да и к тому же ничего нового он не мог сказать.       Реддл продолжал молчать и прохаживался меж столами, с любопытством разглядывая сонных студентов.       — Всё так плохо? — жалобно протянула Гермиона. — Может, тогда мы просто посидим с тобой в Выручай-комнате…       — Нет, я просто не выспался, — Гарри натянул вымученную улыбку. — Прогуляйтесь сами, купите мне сладостей, а потом придете. Мне же просто надо… побыть одному. Настолько, насколько это вообще возможно.       — Ты и так много времени проводишь один, чувак, — нахмурился Рон. — У меня, конечно, эмоциональный диапазон, как у зубочистки, но даже я могу сказать, что тебе надо больше отдыхать, выходить в люди, менять обстановку.       — Рон прав. Том Реддл того и добивается, чтобы ты принадлежал только ему одному, исключая тебя из жизни. Не поддавайся его влиянию, Гарри!       Гарри сам себя исключал из жизни, если честно.       — Всё не так, я действительно не выспался, — он притворно зевнул, чтобы успокоить друзей. — Том вообще сегодня ни слова не проронил, может быть, даст мне ещё немного поспать, а я, так уж и быть, с ним поразговариваю, а вечером даже устроим прогулку в окрестностях Хогвартса.       Реддл одобрительно ему улыбнулся, а друзья стали еще мрачнее, но спорить больше не стали: всё же они всегда уважали выбор Гарри, какой бы он ни был.       И вроде всё шло неплохо: Гарри вернулся в Выручай-комнату, лёг в кровать, прислушиваясь к своему мирному дыханию, — скучал, да, без звуков спать очень сложно на самом-то деле, — и стал размышлять о том, что будет дальше. А что если Гарри никогда не получится заставить исчезнуть Волдеморта? И что будет дальше, когда Гарри закончит обучение? Что вообще делать?       — Ты не спишь, — прохрипел Том, садясь на краешек кровати.       Он тут же закрыл глаза, поворачиваясь на бок, чтобы и правда заснуть, но тревожные мысли уже начали расползаться по сознанию, подкидывая ему тысячу неудачных сценариев дальнейшей жизни, и в каждой из них фигурировал Волдеморт.       — Ты всё равно не спишь, ты дышишь по-другому, — прошептал Реддл. — Неудивительно, ты — патологический лгун, но меня ты не проведешь.       — Это я-то лгун? — поразился Гарри, приподнимаясь в кровати и кидая на Реддла грозный взгляд.       — Конечно. Ты врешь своим друзьям, что всё хорошо, фальшиво улыбаешься всем подряд, пытаешься быть героем до последнего, обрекая себя на бессмысленную ношу, хотя ты просто мог бы перестать лгать самому себе и признать, что на самом деле ты и не хочешь от меня избавляться. Ты просто зациклился на мысли, что я — зло…       — Так и есть! — грубо перебил его Гарри.       — Так было, пока ты меня не убил, — мягко произнёс Том Реддл, — но сейчас от меня окружающему миру ни горячо, ни холодно. Твои друзья правы: даже сейчас ты предпочёл запереться со мной здесь, а не радоваться жизни и гулять от всей души. Сказать тебе страшный секрет? Я никогда не смог бы проявиться, если ты не думал обо мне. Ты до сих пор живёшь в состоянии войны, тебе не хватает этой борьбы, азарта, достижений каких-то целей. Вся эта обыденная жизнь — это не про тебя, Поттер. Будь ты хоть на каплю нормальнее, ты никогда не смог бы меня убить.       — Умолкни, — злобно прошипел Гарри, вскакивая с кровати. — Ты ничего не знаешь!       — Я многое о тебе знаю, мальчик-который-выжил, ведь ты был моим крестражем. Мы были с тобой взаимосвязаны столько лет, и когда ты лишился моей частички души, тебе стало её не хватать. Этой тёмной силы, мощной энергии, что давало мотивации бороться дальше. Я и не смог бы проявиться в этом мире без твоего искреннего желания. Ты и я — уже одно целое, Гарри Поттер. Мы с тобой похожи больше, чем ты того желаешь, увы. И ты знаешь об этом. Так. Прекрати. Лгать. Себе.       Его слова отбивались глухим эхом в голове, проникая куда-то вглубь, как смертоносный яд, и поражая в самое сердце.       — Заткнись! Заткнись-заткнись-заткнись! — прокричал Гарри. — Ты лжёшь!       — Тогда почему ты так реагируешь? Где же твои саркастические ответы и ехидные ухмылки, Поттер? — Том Реддл шагнул к нему, сцепив руки за спиной. — Тогда почему ты всё ещё продолжаешь обращать на меня внимание, если ты знаешь, как от меня избавиться, а? Ты просто не можешь жить без меня, как ни крути.       А какова вообще жизнь без Волдеморта?       — О нет, ты ошибаешься! — проговорил Гарри, вскидывая палочку. — Авада Кедавра!       Зеленый луч прошёл сквозь Реддла и разбился об пол, разлетаясь на изумрудные осколки, которые тут же растворились в воздухе. Конечно, Гарри знал, что всё так и будет, но уже не мог себя контролировать от слова совсем: внутри всё дрожало, сжималось от переполняемого гнева, вместо адекватных мыслей — лишь пылающее пламя, которое хотелось выпустить наружу и сжечь Тома Реддла дотла.       Но в любом случае, это все равно не изменило бы реальность, какая бы она ни была.       — Оу, а вот это было неприятно, — пропел Волдеморт. — Так уж и быть, прощу тебе эту мелочь. Давай ещё раз, тогда у нас будет счёт два-два. И, самое интересное, ни ты, ни я, не умерли от убивающего заклинания. Забавно, не правда ли?       Гарри честно пытался успокоиться, уговаривая себя не слушать Реддла, пытался сосредоточиться на своём дыхании, дыша как можно глубже, пытался унять свои чувства, но боль, острая, колющая, властная, раздирала душу на куски, не оставляя после себя лишь чернеющую пустоту: Гарри всегда был обречён. Весь мир, да, мог жить спокойно, но не он, — такова судьба.       И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой…       В жопу пророчество! Гарри ведь убил Волдеморта, так где же заявленное спокойствие?       — Жалкое зрелище, на самом-то деле, — Реддл покрутил головой из стороны в сторону. — Поттер, перестань уже бороться в конце концов. Просто прими факт, что я — твоя истинная сущность, и нам обоим станет легче. К чему эти беспочвенные терзания? Аж тошно смотреть.       Гарри даже его почти не слышал, выбегая из Выручай-комнаты. Он бежал не видя дороги, просто по памяти, — ему срочно нужен был свежий воздух, прийти в себя, обрести над собой контроль. Его не так трясло со времён пятого курса, когда умер Сириус, — даже знание о том, что он крестраж и должен скоро умереть, не доводило его до такого состояния. Тогда была лишь отчаянная безнадёжность, переходящая в абсолютное опустошение. Но сейчас…       Он бежал вперёд и вперёд, расталкивая по пути бедных учеников, навстречу ледяному ветру, который жёстко бил его по щекам, заставляя очнуться. Он бежал вплоть до самого Чёрного озера, подальше от людей, подальше от Волдеморта, подальше от самого себя, но… от себя не убежишь. Он бежал быстро, не чувствуя ног, и остановился лишь только тогда, когда оказался у самого берега, и только потом глубоко вздохнул пресный холодный воздух и сел на сырую землю, разглядывая беспокойные волны перед собой.       Том сел рядом с ним, и Гарри тяжело вздохнул, опуская голову вниз:       — Возможно, ты и прав, Реддл. Наверное, я до сих пор не могу поверить, что можно просто жить. Без проблем. Как все обычные люди. Я так долго ждал этого момента, но когда он наступил, я понял, что у меня больше ничего и не осталось. Ни целей, ни желаний, ни.че.го. Возможно, ты даже и не существуешь, а лишь плод моего воображения, и я тебя придумал, чтобы избежать все эти проблемы, на которые я тщательно закрывал глаза. Я не знаю. Ведь никто не может больше доказать, что ты — настоящий призрак. Рон и Гермиона верят мне, но порой мне кажется, что лучше и не верили бы, а заставили меня уже обратиться к колдомедикам, к специалистам, к волшебникам, которые разбираются в призраках, но нет. Они боятся. И я боюсь, что сошёл с ума.       Горькие слова оседали на его языке, и все те мысли, которые он избегал с начала учебного года, наконец-то вырвались наружу. Здесь, в Хогвартсе, слишком отчетливо было заметно, как он отличался от всех, ведь он Избранный, герой, да и к тому же чертов псих.       — Я существую. Ты не сошёл с ума, — проговорил Том, а Гарри горько усмехнулся, вставая на ноги и впервые долго вглядываясь в его тёмные глаза.       — Плод моего воображения сказал бы тоже самое, — он запрокинул голову и взглянул на стальное небо, затянутое грозовыми тучами. — Да плевать. Теперь это не имеет никакого значения.       Он вновь посмотрел на Тома, а потом медленно пошёл навстречу шумным волнам. Гарри больше не видел смысла держаться за эту жизнь: он своё предназначение давно уже выполнил. И он и так уже прожил больше положенного, — лучше бы он так и не возвращался бы в этот мир после той Авады в Запретном лесу.       Просто дурацкий порыв, да, но Гарри никогда не боялся смерти, и может быть, это и есть выход? Они с Волдемортом так или иначе уже были связаны даже после смерти.       А ветер уныло подпевал истеричным крикам Тома Реддла о том, что Гарри — настоящий глупец.