Tomorrow

Это было что-то новенькое, думала я, следуя за Карлайлом по пустой улице. Мы шли в дружеском молчании, и я знала, что он пытается подстроиться под мой темп, что, должно быть, было трудно с моей медленной человеческой скоростью и большими ботинками. Он также был на голову выше меня, и его длинные ноги с каждым шагом несли его гораздо дальше, чем мои. Тем не менее, он задержался всего на шаг впереди меня, и я знала, что он был осторожен, оставаясь рядом на случай, если мне понадобится его поддержка на обледенелом снегу. Он держался на почтительном расстоянии между нами, время от времени оглядываясь на меня, чтобы убедиться, что я не смогу упасть. Я была удивлена, что он помог мне, что пригласил меня к себе домой, хотя я знала, что как врач он, вероятно, чувствовал, что не может игнорировать мою травму. Я думала об этом сейчас, разминая запястье. На самом деле все было не так уж плохо - только сейчас немного побаливало. Я начала чувствовать, что он избегает меня на работе, и не могла не замечать, как он прятался в своём кабинете, когда видел, что я иду к нему. Со своей стороны, я тоже избегала его — я беспокоилась, что причиняю ему неудобства или напоминаю о трудных моментах нашего прошлого. Я не могла выбросить из головы его страдальческое, печальное выражение лица в течение нескольких недель после нашего первого разговора. Однако, когда он наклонился к моему запястью, чтобы осмотреть его, неловкость, которую я испытывала раньше, сменилась новым чувством. Он сидел близко ко мне, его колено касалось моего, и я не могла не заметить, как его светлые волосы падали на глаза, когда он сосредоточивался. На нём была толстовка и брюки цвета хаки, и это делало его таким молодым, каким я его никогда не видела. Он всегда был таким собранным, и на работе, и в наших прошлых жизнях, но теперь он выглядел как двадцатидевятилетний мужчина, каким был до обращения. Впервые я увидела в нём молодого человека, а не нестареющего бессмертного. Что-то изменилось в нём за те десять лет, что я его не видела: уверенность в себе, которую я в нём знала, теперь исчезла. Он по-прежнему был любезным, спокойным, но теперь казался мне более неуверенным, почти одиноким. Я заметила кое-что ещё, чего раньше не замечала. Когда он наклонился ко мне, невероятно красивый и молодой, я почувствовала, как его нога прижимается к моей, и ощутила его близость. Я почувствовала его запах — чистый, тёплый, мужской аромат, который мешал мне сосредоточиться. Когда он просунул холодный палец под мою перчатку, чтобы снять её, я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, а сердце забилось быстрее, когда он коснулся моей обнажённой кожи. Я знала, что он должен был услышать это, и заставила себя выдохнуть, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Теперь я смущалась, думая о своей физической реакции, когда шла за ним к себе домой. Конечно, Карлайл был привлекателен. До этого я никогда не замечала, насколько он привлекателен, и подозревала, что он был красив ещё до того, как превращение придало ему потустороннюю, неземную красоту. Он был высоким, мускулистым, а его спокойная уверенность и врачебные навыки ещё больше усиливали его привлекательность. Я видела, как на него смотрели женщины, да и некоторые мужчины тоже, и знала, что он обладает нечеловеческой притягательностью для всех вокруг. Я покачала головой, пытаясь избавиться от головокружительных эмоций. — Карлайл, — сказала я, думая задать ему вопрос, чтобы завязать разговор и отвлечься от своих своенравных мыслей. Я сделала паузу, не зная, куда продолжить свой вопрос. — Белла, — поддразнил он меня, когда молчание затянулось. Он повернулся и улыбнулся мне. Мои щёки вспыхнули. Я и забыла, что он ещё и очарователен. — Всё в порядке? — Да, — сказала я, хотя мои ботинки всё ещё немного скользили на льду. Завтра я надену свои удобные походные ботинки. Я могла бы попросить у Каи её зимние ботинки, когда увижу её в следующий раз. — Я в порядке. Что ты делал, прежде чем услышал, как я упала? Мне вдруг стало любопытно, как он проводил всё своё бесконечное бессмертное время. — Ничего особенного, — сказал он после короткой паузы. — На самом деле я только что вернулся домой с работы. Я задержался ненадолго, чтобы изучить микроорганизм, обнаруженный в недавних образцах ледяного керна. — О, — сказала я, несколько удивленно. Его специальностью была патология, и они не ожидали, что он будет полезен, пока у них не будет более полных знаний о психрофильных микробах. — Ты имеешь в виду того, которого они идентифицировали в прошлом месяце? Бактероид? — Я не входила в ту конкретную исследовательскую группу, но лаборатория была небольшой, и я знала, над чем они работают. — Да, этот, — сказал он, и его лицо стало задумчивым. Он остановился и задумался. — Это интересно. На самом деле, все психрофилы интересны, но меня особенно интересует этот конкретный вид. Его способность выживать в ледниковой воде впечатляет. Мне интересно, может ли он обладать свойствами, способствующими клеточной регенерации или иммунологии. Это может быть полезно. Я ждала, что он скажет ещё что-нибудь, но он снова отвернулся и продолжил идти. Мне показалось, что он о чём-то напряжённо думает, поэтому я молчала, пока он не повернулся ко мне. — Обычно я просто чем-нибудь занимаюсь, чтобы скоротать время, — я моргнула, удивившись, что он вернулся к моему первоначальному вопросу. — Я слушаю музыку или читаю книгу. Иногда смотрю телевизор. — Ты это делаешь? — спросила я. — Это кажется очень… нормальным, — он рассмеялся. — Что ты смотришь? — спросила я. — Честно говоря, всё, что показывают. Я люблю кабельное телевидение. Это так… по-человечески. Я люблю ночное телевидение и рекламные ролики, — сказал он. — Ты любишь рекламные ролики? — спросила я. Мы подошли к моему дому, и я остановилась. Он посмотрел на дом и на мгновение растерялся, прежде чем понял, что это мой дом. Он действительно был похож на его дом, стоявший в нескольких кварталах от него. Он повернулся ко мне лицом, тоже остановившись. Он сунул руки в карманы, и я была поражена человечностью этого жеста. Я бы подумала, что с каждым годом вампиры будут выглядеть все менее человечно, их имитация нас — становиться все более неестественной, но Карлайл, похоже, придерживался противоположного подхода. Я задавалась вопросом, неужели столько лет жизни среди людей и работы с ними привели к тому, что наши манеры навсегда укоренились в нем. — Да, — сказал он, слегка смутившись. — Особенно те, что предназначены для этих якобы чудодейственных средств. Ну или те, что «два в одном», например, швабра, которая одновременно является пылесосом. Или ножницы, которые одновременно являются держателем для скотча. — Это нелепо, — сказала я, смеясь. Он тоже рассмеялся, всё ещё смущённый. Я так много о нём забыла — что он вдумчивый, серьёзный, но умеет легко смеяться. — Думаю, спустя столько лет обыденное становится чем-то новым. Хотя у меня не так много свободного времени, чтобы его убивать, разве что по вечерам, когда я не работаю в больнице. Я предпочитаю быть занятым. — Он перестал улыбаться и теперь выглядел задумчивым. Я кивнула, вспомнив наш разговор много лет назад. Он усердно работал, всегда погружаясь в работу, чтобы уменьшить чувство вины за своё бессмертие. Я поднялась на крыльцо, и он подошёл ближе, чтобы убедиться, что я не поскользнусь. Ступенька приподняла меня на уровень его глаз, и на мгновение мы посмотрели друг на друга. Я заметила, что его ресницы тоже светлые, и к ним прилипли маленькие кристаллики льда. Вокруг нас стояла тишина, и начал падать мелкий снег. — Я знаю, — сказала я, и мой голос стал тише. — Я помню. Ты всегда много работал. Он улыбнулся, на мгновение отвернувшись, чтобы посмотреть на тёмное заснеженное пространство за моим домом. — Ну, мне не нужно отдыхать, так что моё представление о том, что значит работать слишком усердно, вероятно, немного искажено. Я нахмурилась. По какой-то причине мне не нравилась мысль о его бесконечной работе. Возможно, его телу не нужен был сон, но каждому человеку — живому или нет — нужен был какой-то отдых, передышка. Мир вокруг нас был трудным, слишком трудным, и никто не мог вечно отдавать себя без остатка другим. — Я не знаю, правда ли это, — сказала я. — Думаю, тебе всё равно нужно иногда давать себе передышку. — Прежде чем я успела передумать, я продолжила. — Ты не можешь жертвовать собой, чтобы исправить то, в чём даже не виноват. Я пожалела о своих откровенных словах, как только они слетели с моих губ. Я не знала, имела ли я в виду то, что случилось с его семьёй, или ту роль, которую он сыграл в моей жизни, или даже то, кем он был сейчас, по сути. Правда была в том, что он никогда не смог бы изменить ни одну из этих вещей, как бы усердно ни старался. Его улыбка погасла, и я подумала, подумал ли он о том же. Он моргнул, и когда он отвел от меня взгляд, я заметила стыд, бурлящий под маской отработанного спокойствия и уравновешенности. На мгновение он стал похож на человека, стоящего на краю огромной пропасти. — Ты права, — сказал он, и его голос стал холодным и вежливым. Я видела, как его глаза потускнели, в них погас огонёк. Я поняла, что мои слова задели его за живое, что наш разговор окончен. — Спасибо за совет, — продолжил он. — Я постараюсь иметь это в виду. Я не знала, что сказать. Он оглянулся на меня, на мгновение застыв совершенно неподвижно, когда наши глаза встретились. В следующий миг он переместил свой вес, отступая от меня. Холодный ветер, бушевавший вокруг нас, растрепал его волосы, сдувая их со лба, а лунный свет отбрасывал темные тени под его глазами. — Мне пора идти, — сказал он. — Хорошо, — сказала я, наблюдая, как он сделал еще один шаг назад. — Спасибо, что проводил меня домой. — Не за что, — сказал он и с этими словами исчез, поглощенный темной ночью. На следующее утро тротуар перед его домом был полностью покрыт солью.