Tomorrow

Следующий месяц пролетел быстро. Дни в лаборатории были напряжёнными, и меня часто отвлекали от исследований, чтобы я лечил сотрудников в их маленькой клинике. Мы оборудовали клинику в соседней комнате с моим кабинетом, и по мере роста штата увеличивалось и количество посетителей. Я помню одно запоминающееся утро, когда молодого научного сотрудника, пришедшего с болью в животе, которая оказалась сильным похмельем, стошнило прямо на мою рубашку. Я должен был предвидеть это, должен был почувствовать, как желчь поднимается у неё в горле, но я ненадолго отвлекся на запах шампуня с клубникой, которым пахла Белла, когда проходила мимо по коридору. Наши отношения по-прежнему были натянутыми, неловкими, и она стала меня избегать. Я подозревал, что это было скорее из-за неловкости, чем из-за страха, потому что я слышал, как её сердце билось ровно, даже когда я был рядом. Я был рад, что, по крайней мере, её первоначальная настороженность по отношению ко мне прошла. Сейчас был октябрь, и ночи становились длиннее, а солнце вставало позже. Я был рад приближающемуся покрову, хотя каждый день и так был пасмурным. В ноябре короткий световой день полностью закончится, и мы вступим в долгую полярную ночь, которая продлится до января. Зима была необычайно холодной, и мы уже несколько раз попадали под снегопад. Сегодня снега не было, но я наблюдал, как сотрудники осторожно ступают с ледяной дорожки на крыльцо лаборатории. Был конец рабочего дня, и хотя моё тело не нуждалось в отдыхе, я обычно уходил вместе с остальными сотрудниками, чтобы сохранить иллюзию человечности. Я по-прежнему брал ночные смены в городской больнице, когда мог, хотя в основном работал по выходным, чтобы не вызывать подозрений. Это был маленький городок, и если бы я работал каждую ночь, слухи бы распространились. На сегодняшний вечер у меня не было назначено дежурства, и я с ужасом думал о том, что впереди меня ждет долгая ночь, когда натягивал пальто и перчатки. Это был реквизит - я никогда не чувствовал холода, но знал, что было бы нелепо выйти на мороз в одной рубашке на пуговицах и брюках. Лаборатория сейчас была почти пуста, и я попрощался с несколькими задержавшимися сотрудниками, направляясь к двери. Я не мог не чувствовать себя неловко, когда ловил на себе взгляды женщин в лаборатории, проходя мимо. За время брака с Эсме я почти привык к постоянному женскому вниманию, но за годы, прошедшие с тех пор, как мы расстались, смущение и стыд вернулись с новой силой. Без кольца на пальце женщины смотрели на меня без стеснения. Я слышал, как учащается их пульс, когда я приближался, иногда даже чувствовал их желание, если мне приходилось вступать с ними в физический контакт. Я чувствовал себя виноватым, вуайеристски наслаждаясь нежелательным знанием об их чувствах. Я вышел на тротуар, радуясь возможности вдохнуть чистый холодный воздух. Мой дом находился недалеко от лаборатории, так как все исследователи жили в одинаковых домах в нескольких минутах ходьбы. Город был небольшим, и из-за снега передвигаться по нему было трудно. Я кивнул, проходя мимо маленькой пожилой женщины по дороге домой. Она улыбнулась в ответ и кивнула мне. Большинство пожилых людей в городе были коренными жителями Аляски, и многие из них говорили только на языке инупиатов, поэтому мне часто приходилось полагаться на жесты, чтобы выразить вежливость. Женщина была моложе меня, но я знал, что для неё я выгляжу как молодой человек. На улицах было в основном тихо, хотя я услышал смех небольшой группы детей, когда они забежали в дом через дорогу. Я подошёл к своему маленькому домику и стряхнул снег с ботинок на узком крыльце. В доме было холодно, и я включил свет, снимая пальто. Мне не нужно было ни отопление, ни даже свет, но я старался включать лампы вечером и выключать их в нужный час, чтобы у соседей создавалась иллюзия, что я сплю по ночам. Это часто означало, что я подолгу сидел в темноте, иногда читая или слушая музыку. В последнее время я просто лежал в постели и смотрел в потолок, позволяя пустым часам ночи ускользать. Сегодня вечером я чувствовал зуд, беспокойство, когда снял рубашку с воротником и переоделся в толстовку. Обычно я следил за своим внешним видом на работе, не в силах избавиться от старомодного чувства приличия в одежде, но теперь, когда я жил один, я обычно носил свитера или поношенную толстовку, которая каким-то образом сохранилась у меня со времён учёбы в Университете Джонса Хопкинса. Иногда мне казалось странным, когда я смотрел в зеркало и видел себя таким же, как все остальные, — просто двадцатидевятилетним мужчиной в толстовке своей альма-матер. Нормальным. Человеком. Я вернулся в гостиную и открыл свой телефон, чтобы подключиться к громкоговорителю. Я установил небольшой динамик в главной комнате, поскольку обнаружил, что воспроизведение музыки помогает разорвать ночную тишину и отметить время, которое проходит. Дом был маленьким, с миниатюрной кухней, соединенной с гостиной, спальней и ванной комнатой, которой я не пользовался. Я снова пожалел, что не работаю сегодня вечером, что мне не нужно быть в тихом и пустом доме, где нет ничего, кроме моих мыслей. Прежде чем я нажал на кнопку воспроизведения, я услышал звук за окном. Хруст шагов по обледенелой дорожке, а затем, мгновение спустя, глухой удар и тихий болезненный выдох. Я встал, быстро натянул ботинки и открыл входную дверь. Это была та пожилая женщина или кто-то из детей? Инстинкты врача взяли верх, и я вышел на крыльцо, готовый действовать, если кто-то ранен. Белла сидела на обледенелой дорожке с выражением разочарования и смущения на лице. Её ноги неловко разъезжались в стороны, а щёки раскраснелись от холода. Она выглядела так, будто поскользнулась на льду, и я выругал себя за то, что не догадался посыпать дорожку солью, когда вернулся домой. Услышав, как открылась входная дверь, она повернулась на звук. — Карлайл, — выдохнула она в изумлении, увидев меня, и быстро встала с земли, когда я сделал шаг к ней. Она развернулась на обледенелом тротуаре лицом ко мне, и на её лице отразились раздражение и упрямство, когда она встретилась со мной взглядом. — Я поскользнулась. Это из-за моих ботинок, — сказала она, вздыхая. — Они слишком большие и скользкие. Я взяла не ту пару. Это уже второй раз, когда я поскальзываюсь на этой неделе. Я удивлённо приподнял брови. За последние несколько недель она не сказала мне и пары слов, только обменивалась вежливыми фразами. Она выглядела взволнованной и смущённой из-за того, что сболтнула лишнего. — Мой дом вон там, — сказала она, указывая на тёмную улицу. — О, — сказал я, слыша неловкость в собственном голосе. — Ты в порядке? — Я в порядке, — слишком быстро сказала она, и я заметил, что она крепко сжимает левое запястье правой рукой. Она заметила мой взгляд и опустила руки в перчатках. — Ты повредила запястье? — спросил я. Она снова вздохнула. — Кажется, да, может быть. — Хочешь зайти внутрь? — спросил я спокойным, оценивающим тоном. — Я могу посмотреть. Она мгновение смотрела на меня, размышляя. Я увидел, как на её лице промелькнула неуверенность. — Хорошо, — сказала она. — Только ненадолго. Я сошел с крыльца, держа руку наготове на случай, если ей понадобится поддержка. Я старался не прикасаться к ней, чтобы не вступать в контакт. Она прошла мимо меня, оставив между нами добрых полметра, и осторожно ступила на крыльцо. Однако я заметил, что она повернулась ко мне спиной, больше не заставляя меня идти впереди нее, чтобы она могла наблюдать за мной. — Тебе действительно нужно посыпать этот тротуар солью, — сказала она, и в её голосе всё ещё звучали раздражение и смущение. — Ты права, я должен его «посолить», — сказал я, стараясь говорить спокойно, когда она вошла в дом. У меня не было гостей — ну, я не знал, как давно они были за этот период. Но никогда в этом доме. — Я посыплю соль, как только ты уйдёшь. Ты не могла бы пройти на кухню? Она кивнула, уверенно направляясь в сторону маленькой кухни, — У тебя в доме точно такая же планировка, как и у меня. — Она остановилась перед маленьким кухонным столом. — Здесь? — Я кивнул, и она села. Я пододвинул стул, чтобы сесть напротив неё. Она слегка напряглась, когда я придвинулся ближе и потянулся к её левому запястью. — Всё в порядке? — спросил я, остановившись прежде, чем мои пальцы коснулись её руки. На ней всё ещё были зимние перчатки, покрытые ледяными кристаллами. — Да, всё в порядке. Мне снять перчатки? — Нет, я сделаю это. Я не хочу, чтобы ты пока сгибала запястье. — сказал я, и она кивнула. — Ты сломала запястье при падении? Левое? — Да. Откуда ты знаешь, что левое? — спросила она, и теперь в её голосе было больше любопытства, чем подозрительности. Я наклонился к её запястью и осторожно провёл пальцами по краям перчатки. Её кожа была холодной, почти такой же холодной, как мои пальцы, но я не почувствовал отёка. — Годы и годы практики, — инстинктивно ответил я и услышал, как она тихо вздохнула. Её рука напряглась в моей, и я почувствовал укол вины, когда она напряглась. Я вспомнил, как говорил ей эти слова десять лет назад, хотя и удивился, что она их помнит. — Прости, — сказал я, — Шаблонная фраза. Я говорю это каждому пациенту. Я видел, как ты держишь левое запястье. Вот как я узнал. — Я был рассеян и удивлялся тому, что слишком много объясняю. Я давно занимаюсь медициной и обычно могу одновременно разговаривать с пациентами и осматривать их без каких-либо проблем. — О, — сказала она, и я почувствовал, как она слегка расслабилась в ответ на мою небольшую смену темы. Я провёл пальцем по краю её перчатки и услышал, как она вздохнула, когда мои пальцы коснулись кожи её запястья. — Прости, — снова сказал я, глядя на неё. — Больно? — Нет, — ответила она, но пристально смотрела на стену над моей головой. — Ты уверена? Я бы оставил перчатку на месте, но хочу проверить твою кожу и амплитуду движений. Нормально? — Да, — сказала она, и я увидел, как её щёки слегка покраснели. Я услышал, как слегка участилось её сердцебиение, а она по-прежнему смотрела куда-то мимо меня. Я задумался, не напугал ли я её по-прежнему или ей было неловко обращаться ко мне за помощью. Она знала, что я давно работаю врачом, и я не мог избавиться от чувства стыда, которое вспыхнуло в моей груди при мысли о её недоверии. Тем не менее, я осторожно стянул с её руки перчатку и почувствовал, как она снова расслабилась. Её ладонь была тёплой в моей руке, и она сидела неподвижно, пока я осматривал её на предмет повреждений кожи. — Выглядит нормально, — сказал я. — Я проверю, насколько хорошо ты двигаешь запястьем, чтобы понять, есть ли растяжение или перелом. Если что-то болит, пожалуйста, скажи мне. Важно уметь определять, есть ли травма. — Хорошо, — сказала она. Теперь я накрыл её руки своими, приподняв и зафиксировав её запястье левой рукой и осторожно согнув его в своей правой. — Карлайл, — сказала она, и я на мгновение остановился, боясь причинить ей боль. — Да? — Здесь холодно, — сказала она, и я рассмеялся, продолжая осторожно осматривать её. — Извини, — сказал я, — Я оставляю включённым отопление, чтобы трубы не лопнули, но, должно быть, я поставил слишком низкую температуру. Я почти не чувствую холода, так что спасибо, что предупредила. — Рада быть полезной. Кроме того, холодный дом не очень-то похож на человеческое жилище. Тебе стоит приложить немного больше усилий, чтобы походить на человека. — Я посмотрел на неё, удивлённый её упрекающим тоном. Наши взгляды встретились, и на её губах появилась лёгкая улыбка. Я с удивлением понял, что она дразнит меня. — Я буду иметь это в виду, — сказал я и почувствовал, что тоже улыбаюсь. — Я оставляю свет включённым и выключаю его на ночь. Это соответствует вашим критериям человечности? Иногда мне кажется, что это пустая трата электроэнергии. — Хм, — сказала она. — Полагаю, что так. Очень благородно с твоей стороны думать об окружающей среде. — Я снова улыбнулся. Я выпустил её запястье из левой руки и переплёл свои пальцы с её, слегка согнув её руку. От этого движения она ахнула. — Прости, но это было больно, — сказала она. Я осторожно ослабил давление, позволив её запястью расслабиться. — В этом и есть смысл. Должно быть, ты слегка растянула её, когда упала, если она болит, когда мы сгибаем её под таким углом. Но я не думаю, что это серьёзное растяжение — ты ведь правша, да? — спросил я. — Верно, — сказала она. — Значит, я всё ещё могу работать, да? Если буду держать левое запястье прямо? — Да, всё в порядке. Но я бы точно не трогал его несколько дней, и тебе действительно нужно его обездвижить. У меня здесь нет фиксатора, но если завтра будет больно, приходи в клинику, и я его наложу. — Ладно, — сказала она, вставая со стула. — Я сама. Ты не мог бы просто… — Она замолчала, снова слегка смутившись. Я понял, о чём она хотела спросить, и помог ей надеть перчатку обратно. — Я провожу тебя домой, — сказал я, и она удивлённо посмотрела на меня. — Тебе не нужно этого делать. Я живу примерно в трёх кварталах отсюда. Я в порядке. — Извини, — сказал я, хотя на самом деле мне не было жаль. Я был бы рад любому предлогу, чтобы выбраться из дома и насладиться чьим-то обществом хотя бы ещё несколько минут. — Но так велел доктор. Тротуар всё ещё скользкий. Она закатила глаза, но не стала спорить, и я последовал за ней к двери, по пути включив термостат. Несмотря на то, что я поддразнил её, я был благодарен за то, что она предупредила меня о холодном доме, потому что последнее, с чем я хотел бы столкнуться, — это лопнувшие трубы. Я не мог не заметить её лёгкую улыбку, когда она увидела, что я включил отопление. Я накинул пальто поверх толстовки, когда мы вышли за дверь. Оно мне всё равно было не нужно, но я привык к человеческим ритмам и не мог избавиться от этой привычки даже в присутствии того, кто знал мою истинную сущность. Я вдохнул холодный ночной воздух, задержавшись рядом с ней на случай, если дорога всё ещё скользкая. Мы оставили дом позади, и наши ботинки хрустели по соли и льду перед домами вокруг нас. Впереди меня тянулись часы, и я был благодарен за движение, за ощущение цели. Мне не хотелось возвращаться к своей долгой ночи в одиночестве.