Tomorrow

Сентябрь в Исландии был прекрасен. Дни стояли мягкие, с долгими, бесконечными часами светового дня, сменяющимися тёмными, холодными ночами, во время которых часто можно было увидеть северное сияние. Это немного напомнило мне Ауксалак, хотя было менее суровым и гораздо менее беспощадным. Я начал каждый день гулять на рассвете и закате, пробираясь по фьордам и холмистым зелёным долинам. Я всё ещё не привык к ощущению солнца на своей коже и наслаждался им, его теплом в эти короткие, украденные у работы часы, прежде чем снова погрузиться в работу. Лаборатория была огромной и удаленной, построенной в пятнадцати милях от ближайшего города. Директор - друг, который пригласил меня, - сильно рисковал, чтобы организовать мои исследования. Он снабдил меня оборудованием, расходными материалами и ассистентами-исследователями. Он также раздобыл то, чего я не ожидал, на что не осмеливалась надеяться, — вампиров, готовых участвовать в экспериментах, готовых стать подопытными. Я не думал, что кто-то захочет стать добровольцем, не говоря уже о том, чтобы захотеть вернуться в прежнее состояние. Но были и другие, тщательно отобранные его командой добровольцы. Они были со всех концов света и жили как в кланах, так и в одиночку. Казалось, что я был не единственным, кто устал от бессмертия, не единственным, кто задавался вопросом, что ещё есть в этом мире, что ещё приготовила для нас жизнь. Я был удивлён. Удивлён и благодарен. Благодарен каждому добровольцу, каждому, кто был готов рискнуть всем ради лекарства, которое ещё не было испытано ни на ком, кроме меня. Но я выжил, стал живым доказательством того, что это работает. Я не потерял всё — у меня по-прежнему были острые чувства, но всё остальное исчезло. Я был, по сути, человеком. Предварительное исследование показало, что теперь я старею, как обычный человек, и моя продолжительность жизни сравнима с продолжительностью жизни любого другого двадцатидевятилетнего человека. Часы моего тела снова начали тикать. И это казалось… правильным. Как и те узы судьбы, которые я ощущал десять лет назад, они всё исправили, направили нас всех на путь, по которому мы должны были идти. Чудесным образом лекарство подействовало. Наши немногие добровольцы начали меняться, как и я. Бессмертие, принесённое в жертву храбрыми. В обмен на жизнь, в обмен на человечество. И всё же я был удивлён, когда однажды утром вошёл в лабораторию и увидел знакомое лицо, ожидавшее меня. Лицо, которое я не видел много лет, лицо, которое расплылось в неожиданной улыбке, когда наши взгляды встретились. Розали. А за ней — Эмметт. Они оба встали, обошли рабочий стол, чтобы крепко обнять меня и осмотреть. — Итак... — Начала Розали, затем остановилась. Они оба были такими же красивыми, какими я их помнил, хотя в них обоих повисла новая серьезность, тяжесть давила на плечи. Я хорошо знал это - это был взгляд, который я видел в зеркале последние десять лет, знание того, что у нашего мира есть свои пределы, что все может измениться, даже в бессмертном существовании. — Итак, Карлайл. Ты человек, — закончил Эммет, подхватывая мысль Розали. Он положил руку ей на плечо, притянув к себе, и они оба посмотрели на меня. — Да, — сказал я. Мы все на мгновение замолчали. Эммет и Розали переглянулись, и Розали сделала глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться. — Что… — сказал я. Я вдруг понял, что не знаю, о чём хотел спросить и почему они пришли сюда. Я сказал им, что еду в Исландию, что работаю над лекарством, но они никогда не навещали меня раньше. — Что вы оба здесь делаете? Розали посмотрела на Эммета, и между ними промелькнул тот же непонятный взгляд. Он погладил её по плечу, и она кивнула. — Мы здесь, чтобы стать волонтёра ми, — сказала Розали. — Вы здесь, чтобы… что? — Чтобы стать волонтёрами, — громко сказал Эммет. — Я не знал, что быть человеком значит оглохнуть. Если это так, то, возможно, мне придётся пересмотреть… Розали ударила его по руке, и он рассмеялся. Я всё ещё не мог заставить свой голос работать. Розали повернулась ко мне, и наши взгляды встретились. — Мы хотим попробовать это. Лекарство. Мы волонтёры. Я покачал головой, не зная, что сказать. Наконец я нашёл слова. —Но вы — вы оба — так много потеряете. Лекарство, оно только проходит первые испытания, оно опасно… — На тебя это подействовало, — сказал Эммет. — Да, — ответил я уже более уверенным голосом. — Подействовало. Но я не хочу, чтобы вы делали это ради меня. — Это не для тебя, — сказала Розали. — Это для нас. Мы много думали об этом и много говорили об этом. Когда ты позвонил мне осенью, у меня было такое чувство, что всё как-то изменится. Я не знаю как. Но мы начали говорить об этом. И с тех пор не перестаём. Я медленно кивнул. Я вспомнил, что у меня было такое же чувство. Это чувство, что что-то меняется, что нити судьбы обвиваются вокруг нас, что мир меняется. Что меняется наше будущее. Им потребовалось еще несколько часов, чтобы убедить меня, и еще больше времени, чтобы заполнить документы, больше времени у нас ушло на то, чтобы пройти каждый этап изменения, прививки. Скорее всего, это было излишеством, но я хотел быть уверенным, что они полностью осознают риски. Наконец, Розали села передо мной с закатанным рукавом. Первым шагом к прививке было то же самое, что я использовал на себе - соскабливание кожи, введение бактерий в кожу. Несколько недель спустя, когда клетки теряли свои кристаллизованные мембраны, мы продолжали лечение концентрированной сывороткой. Розали даже не поморщилась, когда мой ланцет проткнул её кожу. Она выглядела решительно, её янтарные глаза следили за ланцетом и образцом бактерий, который за ним тянулся. Следующим был Эммет. Эммет, который всегда любил быть вампиром, который был единственным из нас, кто никогда не жалел о превращении. И всё же он был готов отказаться от всего этого ради Розали. Даже был рад. Розали вцепилась в его руку, когда я делал ему прививку, и я смотрел на неё, пока она смотрела на него, и её лицо разрывалось от горя и радости. Эмметт поцеловал её, когда встал, проведя руками по её щекам, словно смахивая непролитые слёзы — старый, человеческий жест. Мне пришлось отвести взгляд, хотя бы для того, чтобы попытаться прочистить собственное горло, которое внезапно сдавило. Я наблюдал, как спустя несколько недель они изменились. Наблюдал, как у них появились бьющиеся сердца, как их глаза стали голубыми, а кожа на солнце стала золотистой. Я задавался вопросом, попытаются ли они сделать всё то, чего так сильно хотела Розали. Создать семью, построить свою жизнь. Я наблюдал, как они каким-то образом столкнулись с этим новым миром. Столкнулись с ним без страха, без сожаления. Друг с другом.

***

Несмотря ни на что, мы с Беллой постоянно общались. Сообщения, звонки, даже письма — я был удивлён, когда первое пришло с Аляски, десять двусторонних страниц, исписанных её витиеватым почерком и вложенным в конверт, который почему-то всё ещё пах ею. Извини, что так долго не отвечала, — написала она. Но я подумала, что, может быть, тебе было бы приятно получать там почту. Раз уж ты такой старомодный (читай: древний). Я рассмеялся и отложил страницы в сторону, чтобы сразу же написать ей ответ. Мы привыкли к переписке, к письмам, сообщениям и звонкам. Благодаря этому я никогда не оставался без неё. Она была у меня в ушах, на кончиках пальцев, в скрипе моей ручки. И всё же я скучал по ней. Я скучал по ней так, как никогда ни по кому не скучал. Я не хотел давить на нее - не хотел давить на нее сейчас, не хотел заставлять ее принимать решение до того, как она будет готова. Я знал, чего хочу - только ее, навсегда. Но я был напуган, и я знал, что она тоже была напугана. Поэтому я старался быть терпеливым. И я преуспел, по большей части. Преуспел, за исключением поздних ночей, ночей, проведенных без сна, когда воспоминания о ее прикосновениях и ее голосе всплывали в моей голове, а сон был таким же далеким, как и до моего превращения. Когда я сдавался, я звонил ей, позволяя ей рассказать мне о своем дне, позволяя ее голосу погрузить меня в сон. В основном это помогало. А когда я не мог выбросить её из головы, я гулял по фьордам, наслаждался солнцем на своей коже и звуками жизни вокруг. Однажды вечером, вернувшись с такой прогулки, я обнаружил под дверью письмо. Знакомый витиеватый почерк. Я открыл письмо и вчитался в слова Беллы. Дорогой Карлайл, я пишу тебе из больницы. Я остановился, крепче сжимая письмо, но рассмеялся, прочитав следующую строку. Я не должна была начинать с этого — не волнуйся! Я в больнице, потому что у Каи только что родился ребёнок. Я хотела позвонить тебе, и к тому времени, как ты получишь это сообщение, мы, наверное, уже несколько раз поговорим и напишем друг другу, но я сижу в больнице, смотрю, как Кая спит, и думаю о тебе, и хочу написать тебе. Они назвали девочку Талой в честь бабушки Каи. Я думаю, это красивое имя. У неё глаза Джона и нос Каи, и она идеальна. Я держала её на руках, она была такой тёплой и сонной, и у меня защемило сердце. Не знаю, как, держа на руках ребёнка, я могу скучать по тебе ещё сильнее, но почему-то так и было. Я бы хотела, чтобы ты был здесь и познакомилась с ней. Когда ты получишь это письмо, позвони мне. Даже если у меня будет глубокая ночь — я хочу отправить тебе фотографии малыша. И я хотела сказать тебе кое-что ещё. Помнишь, когда мы впервые встретились, я была такой драматичной и влюблённой? Мне бы хотелось думать, что я сильно изменилась с тех пор. Теперь я взрослая, с полностью сформировавшимися взглядами, у меня есть карьера и жизнь. Но даже несмотря на это, возможно, во мне всё ещё осталась немного драматичности. Я думала сделать это по телефону, но решила, что будет веселее отправить тебе письмо. Я перевернул страницу, и из-под её письма выпал листок бумаги. Я поднял его и почувствовал, как забилось моё сердце, когда я пробежался глазами. Это была ксерокопия билета на самолёт в один конец, который будет чуть меньше чем через две недели. Тринадцатое сентября — день рождения Беллы. Ровно год назад я снова встретил её в Ауксалаке, когда она вошла в лабораторию и навсегда изменила мою жизнь. Я снова перевёл взгляд на письмо. Я буду там в середине сентября — в тот день, когда мы (снова) встретились! Не знаю, помнишь ли ты, что это был тот день, когда мы впервые столкнулись друг с другом, но я помню. Если ты всё ещё не против моего приезда, я бы хотела официально стать добровольцем в миссии Карлайла Каллена по спасению мира. Я решила это почти сразу после твоего отъезда — что приеду, как только у Каи родится ребёнок. Но мне нужно было время, чтобы привести в порядок свои чувства. Ты всегда был так добр, что позволял мне самой принимать решения, не торопил меня, и я всегда буду благодарна тебе за то, что ты позволял мне быть самой собой и был бесконечно терпелив со мной. Иногда я задаюсь вопросом, заслуживаю ли я тебя, а потом напоминаю себе, что это не имеет значения. Я всегда буду выбирать тебя, и если ты тоже выберешь меня, я буду работать над собой, чтобы стать тем, кто сможет тебя заслужить. Я знаю, что ты сделаешь то же самое для меня. Сначала я не понимала, почему ты это сделал - почему ты рисковал собой, почему был готов отказаться от всего этого. Но, сидя здесь, наблюдая за ребенком, наблюдая за Каей, я думаю, что понимаю. Я понимаю желание выбирать жизнь, и что, возможно, некоторая неопределенность, которая приходит с жизнью, делает ее особенной. Жизнь - это дар, и каждый день становится еще ценнее, потому что он не бесконечен. Я никогда не перестану гордиться тем, что ты хочешь провести свою жизнь со мной. Я скучаю по тебе. Я скучаю по тебе, и я люблю тебя, и мне не терпится поскорее тебя увидеть. Позвони мне. Люблю тебя, Белла P.S. Я научилась лучше готовить бублики. Я приготовлю их для тебя в Исландии. P.P.S. Кая проснулась, пока я это писала. Она передаёт привет. Я сложил письмо и потянулся за телефоном. На сердце у меня было легче, чем за последние дни, недели, месяцы. Я набрал ее номер дрожащими руками. Телефон зазвонил раз, другой, третий. А потом раздался её голос — усталый, сонный, но близкий. Казалось, что она рядом, а не за тысячи километров. — Карлайл? — Белла, — сказала я. И я чувствовал, что улыбаюсь, чувствовал, как сердце бьётся у меня в груди. Быстро, радостно. Живо. — Я получил твоё письмо.

***

В аэропорту было многолюдно, но я услышал её раньше, чем увидел, почувствовал её запах раньше, чем увидел. Я последовал за ней, нашёл её, как делал это много раз прежде. Я вспомнил, как нашёл её в баре, как она нашла меня в лаборатории, как мы снова и снова встречались. Я искал её в переполненном зале выдачи багажа, искал её каштановые волосы, её тёплые глаза, её улыбку. И — вот она — полоска фиолетового шарфа, её тёплый, чистый аромат. Прежде чем я успел среагировать, она подбежала и обняла меня, её сумка оказалась зажата между нами. — Белла, — сказал я, уткнувшись в её волосы, мой голос был приглушенным и хриплым от волнения. — Карлайл. Моё собственное имя никогда не звучало так сладко. Я притянул её к себе, сокращая расстояние между нами, и целовал, пока наши очертания не слились воедино. Она смеялась и, может быть, плакала, и, может быть, я тоже. Она отстранилась, и я обхватил ладонями её лицо, глядя на неё. Она была здесь, она была в безопасности, она была прекрасна и тепла в моих объятиях. Мы смотрели друг на друга, застыв в этом идеальном моменте, и я подумал, что никогда больше не буду так безумно счастлив. Она протянула руку и коснулась моего лица, улыбаясь. — Карлайл, — снова сказала она. — Ты ждал меня. Ты здесь. — Всегда, — ответил я, снова притягивая ее к себе, прижимая к себе. — Кстати, с днем рождения. Она рассмеялась, и этот смех громко и ярко прозвучал в моих ушах, и я понял, что всегда буду бороться за то, чтобы слышать этот смех, что никогда не перестану пытаться увидеть её улыбку. Она была так полна жизни, так полна мнений и изящества, и каким-то образом ей удалось вдохнуть часть этой жизни в меня и подарить мне часть своего взгляда на мир. Она вернула меня с того края, на котором я даже не осознавал, что стою, и я благоговел перед ней. Белла отстранилась, снова потянувшись вверх, чтобы коснуться моего лица. Её рука была тёплой. — Пойдём, — сказала она. — Нам нужно поработать. Она поцеловала меня в щёку, прежде чем опустить руку. Я протянул руку, взял её сумку, и мы вместе направились к дверям. Я не знал, что ждёт нас в лаборатории и что будет дальше. Может быть, я обращусь к своему старому другу Аро, к Вольтури. Может быть, я опережу события и просто расскажу всем, что я сделал, позволив каждому самому решить, кем и чем он хочет быть. Может быть, я никому ничего не скажу, отойду от проекта и позволю операции развиваться своим чередом. Я не знал. Я ничего не знал - я не знал, что принесет завтрашний день или любой из завтрашних дней, которые последуют за ним. Они простирались перед нами, мерцающие и непознаваемые. Когда-то я точно знал, что будет дальше. Теперь мир, мое будущее, были неизвестны. Новы. Драгоценны. Жизнь была короткой. Жизнь была долгой. Но сейчас мне казалось, что всё в порядке, даже если я ничего не понимал. Я был просто благодарен за то, что Белла была рядом, что человек, которого я любил, был рядом со мной. Что моя новая жизнь простиралась передо мной. Она повернулась, улыбаясь мне, и я протянул к ней руку, взяв её за ладонь. Я позволил ей вывести меня на свежий утренний воздух. Её ладонь была тёплой в моей руке, и я крепче сжал её, чувствуя, как она сжимает мою руку в ответ. Рука об руку мы шагали в неизвестность.