Место, исполненное любви

– Глупый омежка, – насмешливо тянет Чан, переглядываясь с Минхо. – Думал, что его очарование сможет затмить непростительные вещи, которые он творил на сцене. И о расплате совсем не подумал. – Ему куда важнее было повилять своей очаровательной задницей, – с ухмылкой бросает Чонин, покачивая в руке чёрную кожаную портупею, в которой Хёнджин красовался на сцене. – А теперь его задницей займётся наш самый послушный омега. Правда, Минни? Выполнишь просьбу альфы в наилучшем виде?       Сынмин, сидя на полу рядом с креслом Чонина, мелко кивает, хватаясь за предплечье альфы.       Чонин одобрительно улыбается и треплет его по голове. – И никто из альф даже не подумает им заняться, – с деланным презрением роняет Минхо. – А ведь он так старался добиться члена кого-то из нас!       Чанбин издаёт нервный смешок и опускает взгляд: он совсем не умеет бросаться грязными фразами, особенно когда в паре метрах перед ним послушно лежит возбуждённый донельзя Хёнджин. Абсолютно голый, с напомаженными губами, наполовину смазанными чьим-то небрежным поцелуем.       То, с каким усердием он старается не прикасаться к себе, пыхтя в подушку и сжимая пальцами простынь, заслуживает небольшого поощрения. – Минни, подойди к Джинни, – Минхо откидывается в кресле и пытается словить каждое движение обтянутых короткими шортами ног. – А теперь отлижи ему.       Сынмин повинуется, опускается на колени, не отрывая взгляда от застывшего от стыда Чанбина, и водит носом по ягодицам, с готовностью подавшимся навстречу его лицу.       Сынмин не чувствует себя жалким: никто не подчиняет его волю. Наоборот, он рад принять участие в их общей игре. И какая разница, король ты или ферзь, конь или ладья, если цель происходящего – получить удовольствие и доставить его остальным? Омега надавливает на упругую кожу, наблюдая за тем, как она прогибается мягкими округлыми лунками, скользит большими пальцами вдоль ложбинки и ведёт ими в разные стороны.       Невероятно мокро. Пальцы соскальзывают, и ягодицы смыкаются, вздрагивая от соприкосновения друг с другом. Сынмин слышит тяжкий вздох и снова поворачивается к Чанбину, который тут же отводит взгляд и поджимает губы. Его альфа явно недоволен нерешительностью своего хозяина, но Чанбин пока ничего не может с этим поделать.       Где-то позади себя омега слышит шёпот Чана, который воодушевлён тем, насколько сильно пахнет морем, и это подталкивает Сынмина к активным действиям. Он оглаживает выпяченную задницу Хёнджина и резче разводит ягодицы в стороны, в следующее мгновение подаётся вперёд и замирает в паре сантиметров от дрожащего входа.       Хёнджин вздрагивает всем телом и глушит подушкой хныканье, когда Сынмин дует на влажные мышцы, а затем на контрасте мажет по ним горячим языком. – Это всё потому что Хённи слишком сильно выпрашивал внимания на сцене, – произносит Минхо таким тоном, словно ведёт светскую беседу. – И теперь он его получил. Мы пришли понаблюдать за тем, каким развратным может быть наш омега.       Хёнджин приподнимает голову и пытается оглянуться, но Чанбин неожиданно для себя и всех в спальне оказывается рядом с кроватью и давит омеге на затылок, возвращая в исходное положение.       Из угла доносится одобрительное воркование альф, и Чанбин чувствует себя гораздо увереннее, когда спускается ладонью к шее и пальцами проводит по отчётливым позвонкам. – Бинни знает, что делать, – мурлычет Чан с улыбкой в голосе. – Посмотрите-ка, каким изголодавшимся выглядит Джинни. Как будто его неделю никто не трахал. – Я трахнул вчера, – с мягкой издёвкой тянет Минхо. – Он очень много кончил, скуля подо мной, и просил ещё.       Чан тихо смеётся, и Сынмин уже знает, что альфы обменялись многозначительными взглядами. Иногда омеге кажется, что между этими двумя особенная связь, непохожая на отношения между другими членами стаи. Что ж, может быть, так и есть, но едва ли сейчас это важнее возбуждённого омеги.       Хёнджин ёрзает, пытаясь вдавиться ягодицами в лицо Сынмина, и тот, уркнув, позволяет ему эту вольность, хотя знает, что по общей договорённости омега не должен проявлять инициативу.       Чанбин пристально смотрит на Сынмина, о чём-то раздумывая, переводит взгляд на Хёнджина и чуть склоняет голову, а затем, прочистив горло, не совсем уверенно, но с явным старанием произносит: – Ну, Минни, отлижи ему. Я хочу, чтобы он скулил.       Сынмин оглядывается на Чана и Минхо, которые смотрят в ответ с тем же удивлением, и гладит Чанбина по ноге, давая понять, что он хорошо справляется. Альфа вдыхает побольше воздуха и продолжает: – Отлижи ему, Минни. Пусть альфы видят, насколько Джинни готов опуститься, чтобы добиться членов.       Хёнджин тихо, в изнеможении рычит, и Сынмин, глянув за Чанбина, цепляет взглядом притихшего Чонина. Тот, прикрыв глаза, медленно дрочит себе, то цепляя головку, то сминая яички, и иногда облизывает губы, из-под опущенных ресниц наблюдая взглядом картину, развернувшуюся перед ним.       Сынмин ловит лёгкий кивок альфы и трактует его как разрешение прижаться к жаркому входу омеги и втянуть губами терпкую смазку. Хёнджин невольно уходит от ласки, вдавливаясь тазом в матрас, и Чан тут же комментирует его действия: – Кто бы мог подумать, что нашему омеге понравится, когда его стыдят? Пока кто-то считает всё, что мы тут делаем, оскорблением, он самым откровенным образом возбуждён от того, что на него смотрят. И, разумеется, от того, что его называют маленькой шлюшкой.       Хёнджин дёргается и стонет, потому что Чан гладит его кинки, а Сынмин наконец-то протискивается между напряжённых мышц языком и начинает трахать омегу, вылизывая изнутри.       Чанбин шумно выдыхает, запрокидывая голову, и расстёгивает джинсы, чтобы высвободить член. Картинка перед глазами уже настолько его измучила, что он готов прямо сейчас забраться на кровать и всадиться между хёнджиновых губ.       Но он каким-то чудом держится, потому что Сынмин сразу сказал: «Хорошо пристыдите Хёнджина – сможете сделать с ним всё что захотите. Это не я придумал. Это то, чего он жаждет». – Маленькая… – начинает Чанбин, но стыд заталкивает грубое слово обратно в горло. – Шлюшка, – бросает с кресла Чонин. – Повтори.       Чанбин смотрит на альфу, в его полные вожделения глаза и, зажмурившись, роняет: – Шлюшка!..       Сынмин снова гладит Чанбина по бедру, но в этот раз ведёт рукой выше и обхватывает его член. Ведёт медленно, пока языком, наоборот, лижет так, что хлюпает смазка, и альфа с Хёнджином стонут в голос, потому что обоим слишком хорошо. Особенно омеге, у которого от смущения пылает лицо и пульсирует влажный блестящий вход. – Сынминни, умница, – воркует Чан, оказавшись рядом, и Сынмин подставляется под ласковую ладонь вожака. – Ляжешь на кровать? Ну, чтобы помочь Хённи?       Омега кивает, отрываясь от Хёнджина, у него нос, губы и подбородок в липкой смазке, и Чан, склонившись к его лицу, слизывает её несколькими широкими мазками. – Вот так, теперь хорошо, – он машинально оглаживает себя через шорты и помогает Сынмину подняться. – Ложись, кроха. Джинни, немного в сторону.       Сынмин укладывается на постель, позволяет раздеть себя, но смущённо прикрывается, как только понимает, что на него направлены все взгляды, и Чонин сразу присаживается у кровати. – Минни, не переживай, ладно? Альфы тебя не тронут, только Хёнджин, как и договаривались.       Сынмин кивает и, убрав ладони, немного приподнимает таз, чтобы омеге было проще устроиться и войти. У него сводит мышцы живота, когда он чувствует, как его растягивает изнутри, и снова из глубин всплывает на поверхность удовлетворение. Его берёт второй доминантный омега, его дорогой мужчина, с которым внутренний зверь часто пробует состязаться, и Сынмин вверяет себя в его руки, потому что Хёнджин этого заслужил. Он не касался себя и старался быть максимально пассивным, заалелся от стыда и порадовал всех скулежом, и теперь как никто достоин подоминировать над чужим доминантным зверем. – А-амх! – хнычет Хёнджин, толкаясь в Сынмина, искусывая его загривок и исцеловывая плечи, и Чонин, заменив руку омеги на чанбиновом члене, приостанавливает Хёнджина, заставляя сосредоточиться на его словах. – Хёни, позволишь альфам? – спрашивает мягко и спокойно. – Им же уже можно воспользоваться тобой?       Хёнджин кивает, снова подаваясь бёдрами вперёд, но Чан и Минхо придерживают его за таз. – Кто первый? – слышит Сынмин голос вожака. – Ты, конечно, – не задумываясь, отвечает Минхо. – Только ты.       Сынмин слышит в молчании лидера уйму вопросов, пока Минхо не начинает что-то ворковать ему на ухо. И тогда уже Чан без сомнения скидывает с себя одежду и плавно глубоко толкается в Хёнджина. – Джинни, не торопись, – предостерегает Чонин, – возьмите один темп.       Хёнджин морщится, готовый вот-вот начать жаловаться, что ему не дают кончить, поэтому альфа наклоняется и дарит ему успокаивающий поцелуй. – Блять, блять, хорошо, так хорошо! – выдыхает Чан, шлёпая бёдрами о ягодицы омеги, и Чанбин, скользнув по нему взглядом, невольно задерживается на его руках, которые от напряжения исчерчивают проступившие вены. То, с какой спокойной уверенной силой Чан берёт то, что ему причитается, заставляет Чанбина скинуть с себя руку Чонина и забраться на кровать. – Минни, тебе нормально? – спрашивает он, прежде чем пристроиться возле губ Хёнджина. – Не тяжело?       Сынмин мотает головой, интенсивно шумно дыша, и машет рукой, утыкаясь в подушку. – Возьми меня, – просит Чанбин, держась из последних сил, и рычит, когда ныряет в жаркую влажность. – Блять, да, да, да!       Он содрогается, обеляя рот омеги горячей спермой, и немного смущённо поглядывает на других альф, потому что неожиданно быстро кончил. – Я тебя заменю, – Чонин вскарабкивается на кровать и бьётся внутрь покрасневших губ сразу же, как только Чанбин отстраняется, и это правда кошмарно приятное чувство после недельного воздержания из-за работы. – Такой мокрый, – пыхтит Чан ускоряясь, и Чанбин, осев на кровать, наконец-то замечает, что Минхо не просто так стоит у лидера за спиной – он медленно скользит в нём несколькими пальцами, склонившись к брачной метке и осторожно покусывая её.       Чанбин может только покачать головой от того, насколько в их стае много разврата, и это вообще не плохо, потому что у него есть одна интересная идея. Альфа шарит рукой по тумбочке, не отрываясь от потасканного рта Хёнджина, с готовностью принимающего в себя член, и, найдя телефон, нажимает на значок камеры.       Джисон и Феликс, которые решили провести время вдвоём в домике в горах, будут благодарны ему за то, что увидят.       Чонин удивлённо поворачивается к Чанбину, когда слышит звук начала видео, а затем по его лицу расплывается довольная улыбка. Ох уж этот невинный на вид макнэ, который совсем не невинный!       В следующее мгновение у Чанбина дрогнет рука, потому что Чан откидывается Минхо на плечо и высоко фальцетно стонет, потому что альфа протискивается в него ужасно медленно, игнорируя дрожь в теле, порождённую желанием. Вожак, зажатый между двумя телами, так или иначе трахающий ещё и Сынмина, выглядит таким по-блядски довольным, что Чанбин ни на йоту не сомневается, что Чан всего этого очень давно хотел.       Минхо сжимает зубы возле брачной метки (его укус – не метка, а скорее временный знак горячей любви) и ускоряется, кажется, приближаясь к краю. Чанбин спохватывается и тянется к Сынмину, который за последние несколько минут не издал ни звука, и омега, почувствовав его прикосновение, пьяно улыбается: ему хорошо, очень хорошо, и мокрое пятно на простыне тому подтверждение – просто каждый переживает это «хорошо» по-своему. – Ы-ымх! Ы-ымм! – почти плачет Хёнджин, и громкий булькающий звук вылетает из глотки омеги, когда Чонин, сжав его волосы в кулаке, кончает, неотрывно наблюдая за ласками старших альф.       Он не отстраняется, вообще не торопится освободить омегу, потому что кто как не наставник омег знает, насколько сильна бывает оральная фиксация? Альфа гладит Хёнджина по голове, размазывает по щекам проступившие всё-таки слёзы и шепчет что-то ужасно ласковое, пока Чан заходится рваными вздохами. – Ебать, блять, ебать меня в рот! – вскрикивает Чан, и Хёнджин, содрогнувшись, тоже кончает.       Минхо отступает назад, утягивая вожака за собой, потому что знает, что сейчас омега не выдержит гиперстимуляцию, и, навалившись на Чана, заставляет его упереться локтями в кровать.       Чанбин устраивает руку на колене, потому что она ужасно дрожит, и неотрывно смотрит на то, как властно Минхо нагибает Чана на глазах у остальных. В голове мелькает мысль, что это не проявление натуры Минхо, а скорее его понимание того, насколько подобные вещи важны для лидера, и Чанбин слегка улыбается от того, каким сильным уважением к чувствам котохёна наполняется его сердце.       Минхо под скулёж Чана тоже наконец-то выходит на финальную скорость и, издав натужный звук, вдавливается внутрь несколькими резкими движениями. Чанбин останавливает запись и окидывает мемберов взглядом.       Уставшие, потные, но ужасно довольные – такими их уже давненько никто не видел. И пусть и дальше продолжают не видеть, раз настолько разморёнными и счастливыми мемберы становятся только дома – в месте, исполненного любви.