Constellationes

Вечеринка.Вечер субботы.Гостиная Гриффиндора. Лу Гуан сидит в кругу из друзей и знакомых, кидая то осуждающие, то холодные, можно сказать, равнодушные взгляды на порядком подвипивших, растёкшихся по всему помещению однокурсников. Когтевранец, если быть откровенным, пьян не меньше–зрачки его, обычно по-кошачьи узкие, расширились, закрывая собой всю красоту и величественность острых серо-голубых глаз, бледные высокие скулы покрыл нежный, еле заметный, румянец, белоснежные, словно первый весенний пух, волосы слегка растрепались, а тонкие длинные пальцы начали подрагивать, заставляя кисти рук биться в слабом, практически неощутимом для их обладателя треморе. Чен Сяоши расположился рядом, по правую сторону от Лу Гуана, весело что-то обсуждая с Робом и одновременно попивая своё холодное сливочное пиво.Цяо Лин, захватив с собой Николсон, ушла за новой порцией огневиски в женскую часть гостиной. Слышится шум, пьяный хохот переполняющих комнату волшебников.Стоит запах спирта и выпечки.Большой, украшенный изображением льва камин трещит, убаюкивая студентов.В голове ощущается приятная, будто после долгого красочного путешествия, усталость. Уильям начинает смеяться, вставая с насиженного места, тем самым привлекая внимание посетителей вечеринки в честь празднования знаменитого во всём мире Хэллоуина. —Внимание! —кричит он, заставляя Лу Гуана недовольно сморщиться от резко бьющего по ушам звука, —играем, по всем канонам вечеринок, в «Правда или действие»! Если хотите присоединиться, дамы и господа, то садитесь в круг! —заканчивает свою тираду Уильям, падая на мягкое, красного цвета, кресло. Сяоши оживляется.Его серые расфокусированные глаза начинают искриться золотом. О нет. —Пошли! —страдальчески протягивает гриффиндорец, —нам всё равно делать нечего! Смерть пришла и по его душу.Как жаль. —Я обещал тебе, что только загляну сюда, —пытается держать лицо блондин, выделяя предпоследнее слово собственного изречения по слогам. Гуан не знает, зачем он вообще согласился на участие в подобного рода мероприятии, что уж говорить о такой до безобразия глупой игре, как «Правда или действие» .Когтевранец никогда не состоял, не состоит и не будет состоять в той категории магов, что любят ворошить прошлое, вскрывать старые, практически зажившие раны или изливать душу, вынося на поверхность драгоценные, закрытые на пять замков секреты. Это юный волшебник ещё молчит о второй части этой нынче модной подростковой игры, в который ему предложат облить кого-то холодной отрезвляющей водой или, не дай бог, поцеловать в губы.Абсурд, не иначе. —Пожалуйста, —понижает голос Чен Сяоши. Маска безразличия даёт трещину, разваливается на куски, заставляя уголок бледных тонких губ дрогнуть.Лу Гуан попросту не может отказать Сяоши.Это выше его сил. Глупо. —Лу Гуан… —Хорошо, —с ноткой раздражения произносит блондин. —Отлично! —широко улыбается брюнет и хватает Гуана за руку. Они, как и велел Уильям, собираются в круг.Приходят Николсон и Цяо Лин, держа в ладонях по бокалу разбавленного, чтобы не потерять голову окончательно, огневиски.Кто-то начинает свистеть да хлопать, призывая ещё совсем зелёных волшебников к действиям. Эбигеил и, кто бы сомневался, Айви также занимают свои места.Рядом с ними в мгновение ока материализуется Роб Джейсон. —Зачем нам участвовать в этом, а? —приподнимает бровь Макконнел, обращаясь к сидящей по соседству подруге. Коллинз хмыкает, начиная наматывать небольшой блестящий локон волос на изящный, с острым маникюром, палец.Её голубые глаза отражают тёплый, греющий душу и тело свет, что исходит от ярко-оранжевого пламеними камина у стены. —Не делай такое лицо! —не отвечает на недавний вопрос Айви, разразившись смехом от насупившегося, покрытого лёгким румянцем лица Эбигеил. Макконнел отмахивается, начиная таранить взглядом ни в чём не повинного Джейсона. —Все же правила знают? —вновь подаёт голос Уильям, —надеюсь, что да. Гуан закатывает глаза, не разделяя того веселья и той радости, что испытывают остальные участники игры–ему попросту претит вся эта пьяная вакханалия, ведь смысла в ней, как думается блондину, меньше, чем в чтении старинных запретных книг с явным убеждением в том, что тебя, такого особенного и загадочного, не поймают. Лу Гуан не против выпить, не против компаний и, упаси Мерлин, шумных школьных вечеринок. Однако. Он давным-давно пережил этот период собственной юности, ведь прожил куда больше всех тех, кто собрался в этой украшенной пёстрыми гобеленами комнате.Он уже не тот, что прежде и этого, увы, не отнять. Ещё восемь лет назад Лу Гуан сделал свой выбор. Первый круг проходит относительно спокойно: маги отвечают на вопросы, пьют сливочное пиво и продолжают смеяться, поддаваясь лёгкой заражающей азартом атмосфере игры. Наступает второй. —Выпей залпом всю банку пива! —пьяно кричит Роб, искосо поглядывая на вновь покрасневшую от злости Эбигеил, —давай же! Макконнел закатывает глаза и протягивает руку в сторону Уильяма, чтобы он, взъерошенные, словно валяющийся на земле бездомный, предоставил ей нужное количество алкоголя для выполнения абсолютно несносного, по её мнению, действия со стороны Роба Джейсона.Эбигеил припадает губами к отверстию в металлической крышке и запрокидывает голову, заставляя волнистые тёмные волосы разливаться по ключицам, выступающим лопаткам и плечам.Шея её дёргается в такт глоткам, заставляя грудь когтевранки то вздыматься, то незаметно для участников игры опускаться вниз. Последний глоток. —Выкуси! —шипит Макконнел под бурные овации однокурсников. Слизеринец обиженно фыркает и отворачивается ко входу в комнату. —Теперь перейдём к Айви! —достаточно внятно проговаривает Эбигеил –хорошо, что сливочное пиво её не берёт, —правда или действие, дорогая? Все знают: Айви выберет действие, так как в прошлый раз она, как и все сидящие в кругу волшебники, решилась на правду, рассказав своим приятелям невинный, ничего не значащий секрет. —Действие. —Поцелуй Чена Сяоши! —разрезает тишину моментально повеселевший голос Макконнел. Гуану ещё тогда, в прошлой временной линии, всегда претила лишь одна, невзначай проскользнувшая в голове мысль о том, что его лучший друг Чен Сяоши имеет право подпускать к себе–к своему наивному сердцу и других волшебников, кроме знакомых ему с детства Цяо Лин, Роба Джейсона, Лесли Николсон и, конечно–что уж таить, Лу Гуана.Всё внутри когтевранца холодело, сжимаясь до атома, когда кто-то из здешних школьных девиц невинно хлопал ресницами, смеялся с глупой, выброшенной в воздух шутки или мялся у стены, сжимая то разжимая в ладонях письмо о любви, предназначенное для ничего не понимающего в делах сердечных Сяоши.Гуану хотелось взвыть. Сейчас, сидя на полу в гостиной Гриффиндора, Лу Гуана пропитывает что-то иное–что-то более разрушительное и губительное не только для себя самого, но и для дорогого с самых первых секунд знакомста Чена Сяоши. Это неправильно. Так нельзя. Что я творю? Мысли путаются, перескакивают с неимоверной скоростью одна на другую, проносясь вихрем и оставляя после себя лишь неполноценность, горечь и разгром. Казалось, ответ, такой очевидный для остальных, но такой далёкий для когтевранца, лежит на поверхности–стоит лишь коснуться этой тонкой, практически прозрачной кромки льда, как она рассыпется, разламываясь на кривые несуразные куски, а после тая начнёт стекать по бледным венистым кистям водой. Почему Лу Гуан так хочет присвоить брюнета себе? Почему?! Айви же хорошая девушка, так зачем разводить спектакль.Снова. Блондин промаргивается, пытаясь убрать непрерывную зудящую тревогу с глаз.Дыхание его, обычно ровное и спокойное, сбивается, поэтому чтобы восстановить частоту вдохов и выдохов в привычное русло когтевранцу понадобится достаточно много времени, которого у Лу Гуана, к сожалению, нет.Юному магу не стоит показывать свои настоящие эмоции на людях, с каждой пройденной минутой всё больше и больше затапливая паникой уютные в собственной простоте владения гриффиндорецев. Гуан отводит взгляд.Он устал справляться с резко навалившимся грузом ответственности в одиночку.Это угнетает. Лу Гуан боится, так как в параллельном потоке времени события разворачивались совершенно иначе.Лу Гуан боится, что оступится, падая в глубокую непроглядную бездну без права на спасение, без права на глоток свежего воздуха, заставляющего сердце биться быстрей, и, самое главное–без права на жизнь, не наполенную обидами, страхом, безысходностью и совершенно неоправданной, как ему кажется, ревностью к другу. Всё такое странное. Реальность трещит по швам–алкоголь наконец-то даёт о себе знать. Или это последствия использования магии? Мачеха хоть и была женщиной со странностями, но помогла приёмному сыну с осуществлением его ошеломляющего замысла, полностью противоречащего всем установленным в волшебном мире правилам.Конечно, она, как поступили бы сотни тысяч других магов в её ситуации, долго отговаривала когтевранца, предлагая заняться собственной судьбой–карьерой, а не жить прошлым, оглядываясь назад и вспоминая увядших в бою друзей.Мачехе казалось: самое ценное, что может иметь в своём бытие маг–это себя самого.Все остальные: незнакомцы, друзья или даже семья никогда не смогут дать тебе того, что сможешь преподнести себе ты сам. Однако видя горе и метания «сына» женщина всё-таки сдалась.Мачеха заключила с Лу Гуаном сделку: он изо дня в день практикуется в магии, оттачивая мастерство и заклинания, а она–упорно ищет способ оживления Чена Сяоши и Цяо Лин.Всё просто. И теперь Гуан здесь. Ах, да. Блондин совершенно забыл о том, что мачеха отговаривала его от того, чтобы вернуться в Хогвартс, отыскать друзей и зажить прежней жизнью.Она была уверена: ничем хорошим подобные махинации со временем не закончатся. Женщина и так нарушила правила, воспользовавшись запретной магией, она подвергла опасности не только мёртвых, но и окружающих её живых, что корило мачеху и по сей день. Никто не в силах узнать, как оборачивающее время вспять заклинание будет вести себя в будущем. Единственное, что подбадривало женщину в минуты уныния, –это сдержанное приёмным сыном обещание.В силах он превзошёл даже собственную мать. **** Восемь лет назад. —Ты убил Лю Сяо! Ты победил, так чем же ты не доволен на этот раз?! —вопит Арлин, хлопая стопкой книг по столу. Лу Гуан, наконец пришедший в себя после трёх дней прострации, отсчитывая от трагедии, зло сощуривает глаза.Каждая складка на его бледном морозном лице так и сочится смертельным для любого, кто осмелиться побеспокоить юного мага, ядом.Он собирает в зрачках и расползается по серебряно-синей радужке, заполняя собой каждую частичку чужих, сверкающей яростью глаз.Волосы встают дыбом, ногти впиваются в нежную кожу рук. —Это не имеет значения! —тем же тоном отвечает Гуан, подходя ближе. Мачеха блондина Арлин скалится. —Какого чёрта, а?! Это имеет значение, Лу Гуан! Когтевранец тяжело дышит, даже не пытаясь успокоиться. Лёд сменяется огнём. —Это не имеет значения, если Чен Сяоши и Цяо Лин мертвы, как ты не понимаешь! —Не понимаю! —всплёскивает руками женщина, —ты уничтожил корень всея зла Великобритании–это самое главное! —она тыкает подрагивающим от негодования пальцем в грудь приёмного сына. —Ненавижу! —рычит Гуан, уходя прочь. Он найдёт способ. Он вернёт их обратно. Он не допустит прежних ошибок. **** Семь лет назад. —Ты же понимаешь, что тебе придётся прожить около семи лет своей жизни заново? — тараторит Арлин, готовя волшебную палочку. —Понимаю. —Все ученики и учителя потеряют свои воспоминания о тебе, разве это честно, Лу Гуан? —добавляет мачеха. —Не более нечестно, чем смерть Сяоши и Лин в столь раннем возрасте, —ёмко отвечает Гуан. Женщина поднимает подбородок вверх и вновь подаёт голос: —Всё последующее время ты будешь жить у меня, не связываясь ни со школой, ни с делом Лю Сяо и родителей Чена Сяоши.Так как заклинание воспроизводить будем мы двое, то и помнить о нём и о прошлой временной линии будем только ты и я. —Конечно. **** Лицо Коллинз вспыхивает смущением.Её сердце начинает биться быстрее.Логично, что и в этом вселенной Айви по уши влюблена в озорного и, когда следует, отважного Сяоши. Сам Чен Сяоши удивлён не меньше.Гриффиндорец нервно почёсывает затылок.Веснусчатые щёки заливает румянец. —Э., —тянет он, —ладно. Пол уходит из-под ног, картинка плывёт, шум в ушах усиливается, воспоминания о прошлой временной линии и последствия игры скребутся когтями о заднии стенки рёбер, грозясь вот-вот вырваться наружу и убить всех, встречающихся на пути у всепоглащающей горечи, однокурсников.Растерзать плоть, развеять в прах, заставляя некогда радующиеся солнечным дням души превратиться в мелкую серую пыль. Нежные губы Коллинз касаются горячих губ брюнета и мир когтевранца рушится. Лу Гуану не замечает, как он срывается с места, не замечает вопросительные обеспокоенные взгляды друзей, не замечает и то, как стремительно разрывают поцелуй Айви и Чен Сяоши. Блондин вообще ничего не замечает. Он бежит по коридорам, поднимается по лестницам, минуя чужие кабинеты да комнаты, заколдованные портреты да живописные пейзажи, отражающие всю красоту природы Шотландии–места, где нашли своё предназначение многие дети, подростки и профессора. Когда Гуан оказывается в собственной, запертой специальными чарами комнате, он заваливается в кровать, даже не удосужившись переодеться в более приемлимую для нахождения в постели одежду.Тело когтевранца не перестаёт трястись. Что я творю? Вскоре царство Морфея забирает Лу Гуана, застилая пеленой воспалённый переживаниями разум и давая его оболочке какой-никакой отдых.Всё равно это лучше, чем ничего, верно? Блондин обязательно со всем разберётся, но не сегодня.