Race for life

Рёв двигателя прорывается в салон автомобиля приглушённым гулом. Чимин переключает передачу, но не вдавливает педаль газа в пол, чтобы по привычке войти в занос, а притормаживает, чтобы войти в поворот плавно и аккуратно, будто скользя по маслу. Следит за бортовым компьютером машины, который выдаёт ему показатели. Прислушивается к своим ощущениям за рулём и к самому автомобилю, нарезая круги по специальной круговой трассе. На машине множество датчиков и камер, фиксирующих работу колёс и не только, а металлические и пластиковые части кузова затянуты специальной тканью, чтобы не повредить заводское покрытие. Компании накладно каждый раз перекрашивать автомобиль перед выпуском на рынок, а эти тесты позволяют зафиксировать все недочёты и откорректировать их ещё на стадии производства. О чём Чимин сообщает в реальном времени механикам и IT-менеджерам, которые следят за данными показателей со своей стороны из мастерской. — Мне не нравится, как машина ведёт себя на повороте. Руль деревенеет, а показатели начинают неестественно скакать, — проговаривает свои замечания Чимин в микрофон, который соединён с небольшими наушниками. Система связи может напоминать ту, что в самолёте, но наушники на Чимине не столь большие, ему не нужно такое сильное шумоподавление, потому что тогда он может не услышать по звуку какие-либо проблемы с автомобилем. Но микрофон ему необходим для того, чтобы его голос не рассеивался на весь салон машины, а на том конце его слышали чётко и внятно. — Вижу, — слышит он в наушнике короткий и чёткий ответ от главного механика и по совместительству своего парня. Чимину нравится работать вместе с Чонгуком. Первое время в Италии Чимин совершенно не знал, куда податься, чем заниматься в новой стране. После того, как половина его жизни была посвящена гонкам, бóльшая её часть легальным, остальная нелегальным, Чимин казался себе совершенно бесполезным и бестолковым. И было непросто привыкнуть. Но возвращаться к прошлому Чимин категорически не хотел. Начинать этот путь буквально с нуля. Нет. Ради чего? Ради славы и денег? Отнюдь. Это никогда не было его приоритетом. Даже тогда, когда он был лидирующим пилотом среди множества в Формуле-1, Чимин всегда преследовал свои цели, отличные от богатства и известности, популярности в определённых кругах. Но сейчас у него уже давным-давно другие цели и желания в жизни. Поэтому за руль Чимин сел исключительно как QA-инженер в одной из немаленьких автомобильных компаний Италии, куда уже успел устроиться механиком Чонгук. Чимин не просил помощи, но компании нужны были новые QA-инженеры, а Чонгук просто сказал, что знает такого человека, кто бы подошёл на эту должность. Брыкаться Чимин не стал, потому что это был отличный вариант не сидеть без дела, да и работать вместе с Чонгуком, видеться с ним буквально каждый день не только по вечерам после работы — звучало как мечта. Которую они оба воплотили в жизнь. И отлично сработались, оказавшись в одной команде. — Можешь кончать, — слышит Чимин Чонгука в наушник и начинает сбавлять скорость, подавив смешок и закусив губу. Вот же засранец. Уже не первый раз так откровенно Чимина дразнит прямо на работе, буквально прилюдно, а реакция у Чимина всегда одинаковая — ведётся, как школьник. Он совершает финальный круг, чтобы съехать с трассы и загнать машину в ангар мастерской, где механики и IT-менеджеры возьмут её сразу в оборот. Чимин выходит из машины, снимает наушники с микрофоном и уже видит, как ему навстречу идёт Чонгук. Такой сексуальный в этом рабочем комбинезоне, который он снял с плеч и повязал за рукава на поясе, и этот безразмерный мешок не скрывает больше его непростительно тонкую талию, обтянутую лишь чёрной майкой. Сука! Чимин каждый раз готов отдаться Чонгуку прямо на горячем капоте машины, в разгар рабочего дня. Быть может, работать вместе было всё-таки не лучшей затеей. Чимин будто проверяет себя на прочность, а Чонгук не облегчает ситуацию, коварно улыбаясь Чимину до ямочки на щеке. Развязно поигрывает бровями, потому что ничего от Чимина в ответ на «кончай» не услышал, и Чонгука совершенно не смущало то, что на громкой связи в мастерской были и другие сотрудники. Потому что их изначально не смутило, что Чонгук и Чимин в отношениях, чего Чонгук скрывать даже не стал. Руководство и вовсе увидело в этом плюс: в интересах же Чонгука, чтобы у машины ничего по дороге не отвалилось и не сломалось, учитывая, что за рулём его возлюбленный. — Я говорил Марко, что его доработка капота для уменьшения сопротивления выйдет нам всем боком на поворотах, — насмешливо произносит Чонгук, достаточно громко, чтобы Марко его услышал — ворота в ангар мастерской открыты, готовясь принять обратно своё чадо, чтобы в миллион пятисотый раз допилить его, а лучше сразу отпилить эту новую радиаторную решётку вместе с крыльями. Чонгук сразу предложил этот простой и эффективный вариант, но ему сказали, что он живодёр. — Он проиграл мне пятисотку. — Я отыграюсь! — слышат они возмущённый голос Марко с забавным итальянским акцентом: из-за того, что в команде люди из разных стран, общим был выбран английский язык, но Чонгук уже учит итальянский. И первым делом, чему его добросердечные коллеги научили, конечно же, это матерным словам. Осталось только поработать над выразительной интонацией и свойственной итальянцам артистичной жестикуляцией. Чонгук уверенно на Чимина наступает, в какой-то момент оказываясь к нему вплотную, и Чимин вынужденно делает шаг назад, неизбежно упираясь в капот автомобиля, ещё горячий после заезда. Чтобы лезть под него, нужно подождать, когда движок остынет, так что у них есть время. Всё равно сейчас все парни в мастерской заняты тем, что рассчитываются по ставкам, кто кому проиграл и сколько: ставили и на Чонгука с его пророчеством, которое сбылось; и на Марко, который кучу заумных формул им привёл и заверил, что всё сработает. Чонгук ничего в этих математических изощрённых вычислениях не смыслит, зато машину чувствует как продолжение своего собственного тела. Не та конфигурация для поставленных перед ними задач. Ну ничего, зато кузовному цеху будет, чем заняться, пока они снова переберут внутренности, чтобы уместить их в новый дизайнерский капот, назовут модель «Марко, но не Поло. Попытка 2 и последняя» . — Сходим куда-нибудь вечером, м? За счёт Марко, — предлагает Чонгук, понизив томно голос, и нагло втискивает своё колено между ног Чимина. Прижимается к нему уже откровенно всем телом, и одной подсечки достаточно, чтобы Чимин, потеряв равновесие, плюхнулся задницей на капот. Чонгук, конечно же, его придерживал при этом за талию, чтобы Чимин случайно не ушибся, но момент всё равно подгадал удачный. И не может сдержать смеха, видя, какое у Чимина лицо, когда его вот так бесцеремонно буквально на машину уронили. Чимин справляется со своим потрясением от подобной дерзости довольно быстро, сменяя опешивший взгляд на хитрый прищур. Закусывает губу и обвивает, но не так чтобы крепко, Чонгука ногами. Заваливать его вместе с собой на капот, хоть и очень хочется, он не станет. Они тут не одни, да и не слишком комфортно будет: движок после такого тест-драйва ещё не остыл. — Сходим, — отвечает Чимин, развязно улыбаясь. — Куда хочешь? — задаёт встречный вопрос, ведёт кончиками пальцев с нажимом по животу Чонгука, который тот невольно напрягает от этого прикосновения, и Чимин с особым кайфом пересчитывает кубики пресса сквозь майку. Доходит до узла из рукавов комбинезона и крепко его сжимает, дёргая Чонгука на себя, чтобы тот прислонился к нему грудью плотнее, рефлекторно оперевшись одной рукой о капот, чтобы не упасть на Чимина сверху — он был к этому рывку не готов. — Или можем остаться дома, и я послушно кончу, как ты мне и велел, — смотрит на Чонгука томно, но не тянется за поцелуем, потому что знает, что это — для него самого так точно — сейчас будет чревато. Он вряд ли сможет остановиться. Чонгук и правда сексуальный до невозможности. Нужно обсудить с начальством их рабочую униформу. Нужно что-нибудь максимально отвращающее любое сексуальное желание. Хотя и это не поможет. Даже если на Чонгуке будет грязный мешок из-под картошки, Чимин-то знает, что под ним скрывается. И это сделает ещё хуже, взбудоражив воображение. — Закажем еду на дом, — выдыхает жарко Чонгук Чимину в губы, смотря на них, не отрываясь, даже не моргая. Но не целует. Будто специально себе не позволяет, чтобы нагулять аппетит и, когда они окажутся дома, оторваться по полной. — Сколько раз ты готов для меня кончить, Мин-а? — наконец смотрит Чимину в глаза своими потемневшими, кажущимися непроглядно-чёрными в тени спавших на лицо волос, которые выбились из хвоста. Каждый раз, когда Чонгук его так называет, у Чимина непроизвольно взрывается кожа мурашками. Чёртов обольститель. А когда-то давно, в их первую встречу, казался таким робким, стеснительным и скованным. Ну прямо-таки киндер-сюрприз, и Чимину чертовски повезло с этим сюрпризом. — Сколько захочешь, — так же выдыхает Чимин, неотрывно глядя в чужие глаза напротив. Иногда кажется, что время вокруг них замирает, останавливается, когда Чимин глядит в эту необъятную Вселенную напротив, сокрытую в чужом взгляде. — Если не умру на третьем, — не удерживается от шутки, но Чимин готов и к такому раскладу. Умрёт определённо счастливым. — Я умею проводить сердечно-лёгочную реанимацию, — бормочет Чонгук. И слыша, что из мастерской уже кто-то выходит, намеренно громко топая, чтобы дать знать о своём присутствии, Чонгук целует Чимина только в щёку и резко отстраняется, оттолкнувшись от капота. Делает шаг назад, освобождая Чимину место, и протягивает ему руку, чтобы помочь встать обратно на ноги. — Когда у вас уже закончится ваш медовый месяц? — недовольно спрашивает Марко, а у самого глаза блестят от улыбки, которая едва не рвёт его лицо. — Нам, людям одиноким и никому не нужным, хочется вас удавить от зависти. — Марко, правильно говорить «мне хочется самому удавиться от зависти», — насмешливо произносит Чонгук. — Нет, я всё правильно сказал, а ты всё правильно понял, — ржёт Марко, уже не сдерживаясь, и открывает переднюю дверцу машины, собираясь сам её загнать сразу в кузовной цех. Как-нибудь оправдается, скажет, в формулах был просчёт, но он всё исправит — Мадонной клянётся. — Где моя пятисотка? — вместо этого спрашивает Чонгук, схватив дверцу и не давая её закрыть, когда Марко уже сел в салон. — Ащ! Сукин ты сын! — ругается Марко по-корейски, чему его любезно научил Чонгук, и с его итальянским говором это звучит практически как сатури, из-за чего смеяться уже начинают Чимин и Чонгук. Марко достаёт из нагрудного кармана наличку, едва ли отсчитывает и швыряет Чонгуку. Тот деньги ловит, аккуратно складывает и сам любезно захлопывает дверцу, чтобы Марко мог тронуться с места. Чонгук убирает деньги в карман комбинезона и смотрит на наручные часы, проверяя время. — Переодеваемся и едем? — спрашивает он у Чимина. Уйдут сегодня пораньше, всё равно от них толку уже никакого, а они вчера и так тут до ночи торчали из-за того, что приезжало большое начальство. Марко ещё не скоро оправится от позорного поражения, и судя по громким голосам из цеха, он уже созывает всех остальных составить ему компанию и пойти бухнуть с горя. Ну, над законами физики и аэродинамики Чонгук не властен, чтобы Марко подыграть и сделать, как он хочет. Идея, конечно, хороша, но если бы её можно было реализовать, она уже давно была бы воплощена в жизнь. Но Марко не сдаётся, и Чонгуку это в нём нравится. Ему вообще их команда нравится — в ней нет ни одного человека, кто бы выбивался или был не на своём месте. Чонгук думал, это будет его временная работа, пока он не встанет на ноги и не решит начать собственное дело, но теперь он понимает, что уходить не хочет. Его и Чимина приняли так легко и естественно, будто они были здесь всегда. Чимин согласно кивает Чонгуку, не переставая посмеиваться с Марко. Тот такой импульсивный и эмоциональный — горячий итальянский рагаццо. Чимину очень нравится. Он думал, будет сложно привыкнуть к новой стране, к другому менталитету, но это вышло куда проще, чем казалось. А ещё Чимин влюблён в здешнее мороженое и пристрастился к походам на рынки, потому что там собирается самый местный колорит. Да и продукты куда лучше, чем в супермаркетах. Всё натуральное, выращенное с любовью. И от этого в Чимине проснулась любовь к готовке, так что иногда они с Чонгуком соперничают за место у плиты. — Вы с нами? — кричит им Марко из цеха, и Чонгук отрицательно машет ему рукой. На что Марко развязно поигрывает своими густыми итальянскими бровями, догадавшись, по какой причине Чимин и Чонгук хотят уединиться, и со смехом скрывается снова из виду. Чонгук следует за Чимином в мастерскую, а сам беспардонно облапывает его сзади взглядом, что Чимин не видит, но чувствует. И в раздевалке, едва только Чимин тянется к молнии на комбинезоне, вдоль его боков тут же проскальзывают руки Чонгука, который первым ловит язычок молнии. Жмётся к Чимину сзади плотно, давя бёдрами на его задницу, и жарко на ухо выдыхает: — Ты такой красивый, что мне трёх раз не хватит. Мне даже жизни не хватит, чтобы тобой насладиться, — целует его в шею и расстёгивает молнию, но под комбинезон руками не лезет, чтобы Чимина облапать уже по-настоящему. Чимин ожидаемо ёжится от этого поцелуя, но только оттого, что снова вихрем проносятся мурашки. — Ну, тут я с тобой даже спорить не буду, потому что мне тоже, — отвечает он с какой-то дурной улыбкой, совсем немного повернув голову к Чонгуку. — Продолжим в следующей? — Ловлю на слове. Чонгук в самом деле только помогает ему раздеться, придерживая ворот, пока Чимин вытаскивает руки из рукавов, после чего отходит, не мешая ему. Сам хочет тоже поскорее сменить одежду с рабочей на свою и свалить отсюда. Свою работу он любит, но Чимина любит больше, так что его многолетний трудоголизм вылечился сам собой. Чимин снимает комбинезон полностью, стараясь даже не поворачиваться к Чонгуку и не глазеть на него. Они тогда точно из раздевалки не выйдут, когда стоят оба раздетые. Чимин в такие моменты чувствует себя слабаком и тряпкой, что не может перед Чонгуком устоять, но это никак на его психику не влияет. Чимину это даже нравится. Лучше так, чем развивающиеся с годами равнодушие и похуизм. Он этого в их с Чонгуком отношениях не хочет. Пусть они оба будут, как дети, как подростки в пубертате, влюблённые друг в друга по уши. Чимину не стыдно. Он быстро натягивает на себя джинсы, хватает из ящика чёрную рубашку, которую сразу же надевает поверх майки и подкатывает рукава. Оборачивается на Чонгука тогда, когда уже полностью одетый, готовый отсюда валить. Чонгук как раз застёгивает рюкзак, проверив, что ничего не забыл, включая свой телефон. Они с Чимином входят на парковку для сотрудников, держась за руки, совершенно никого этим не смущая и не вызывая к себе нездорового интереса от других коллег, курящих в отведённом для этого месте. Разве только некоторые, у кого ещё рабочий день не кончился, провожают их немного завистливыми взглядами: погода такая, что торчать в помещении совершенно не хочется. Вечер правда чудесный. Тёплый, безветренный, насыщенный ароматами цветущих деревьев и кустов — в Корее так никогда не пахло, даже весной. Здесь же всё время лето, и Чонгук от этого балдеет. Он садится за руль, и они едут домой. Но Чонгук внезапно тормозит на обзорной площадке для туристов, где они часто останавливаются, чтобы пофоткать красивые виды на долины и город. Сейчас тут никого нет, и Чонгук паркуется вплотную к ограждению. — Мы не закончили, — сообщает он Чимину, улыбнувшись развязно, и выходит первым из машины, оставив её заведённой, только поставив на паркинг. Надолго они тут не задержатся, но Чонгуку хочется немного ещё побыть наедине с Чимином вдвоём, потому что дома Чимин сразу же будет атакован и окружён собаками. А Чонгук уже давно им не конкурент: его никто по голове не гладит и в нос не целует со словами «ты моя прелесть». — М? — недоумевающе выгибает бровь Чимин. Что именно не закончили? Чимин не понимает, но выходит за Чонгуком следом. Вид и правда шикарный, особенно сейчас, когда солнце уже садится и закат из-за этого такого красивого бронзово-розового оттенка. Чимин, остановившись перед капотом, даже тянется в карман за телефоном, чтобы сфотографировать пейзаж. Включает камеру, делает первый кадр, но не смотрит в галерее, как получилось, а сразу поворачивается в сторону и делает в свете заката быстрый снимок Чонгука. Такого красивого, что сил нет. И когда опускает телефон, проверив, не смазался ли фокус, видит Чонгука, уже смотрящего на него, каким-то игривым и хитрым взглядом, отчего сам невольно улыбается, но закусывает губу, когда Чонгук делает к нему первый шаг. И правда чувствует себя каким-то школьником. — Фотосессия оплачивается отдельно, — с улыбкой замечает Чонгук и кладёт руки Чимину на талию, снова тесня его к капоту машины. В этот раз Чимин уже знает, что с ним хотят сделать, поэтому сам садится, что вызывает у Чонгука довольную улыбку. — Я выставлю тебе счёт в поцелуях, — бормочет он, наклоняясь к нему и опустив глаза к губам. Но снова не целует, зато наклоняется ещё ближе, так что Чимину ничего не остаётся, как лечь на спину, полностью опускаясь на капот машины. Но Чонгук снова не спешит на Чимина накидываться, хоть теперь уже нет никого вокруг, им никто не помешает, и у них есть всё время этого мира. Он стоит, склонившись над ним, оперевшись обеими руками о приятно нагретый капот, и скользит взглядом по лицу Чимина. Любуется им, невольно улыбаясь сам — ему так нравится, что он перед собой видит. И автомобиль так чарующе мерно урчит мощным двигателем, проходясь лёгкой вибрацией по телу. Чимин не может удержаться от того, чтобы не зажать Чонгука между своими бёдрами, обхватив его обеими ногами. Чуть приподнимается на локтях, отчего рубашка спадает с обоих плеч, оголяя их. Чимину безусловно нравится то, как Чонгук на него смотрит. Всегда. И это было тем, что первым зацепило Чимина в их первую встречу. Так, как смотрит и в ту ночь смотрел на него Чонгук, не смотрел на Чимина ещё никто. Не просто с восхищением и фанатским обожанием, к которому Чимин привык. В этих глазах было куда больше чувств и эмоций. Чимин не целует Чонгука первым, раз тот зачем-то тянет. Ему нравится этот момент. Они никуда не торопятся и не опаздывают жить. И это так чертовски приятно, что Чимин чувствует эти пресловутые распустившиеся и цветущие во всю цветы за грудиной. Он подаётся лицом ещё ближе, а потом трётся о кончик носа Чонгука своим, застыв в итоге вот так, предельно близко. — Я люблю тебя, ты знаешь об этом? — шепчет в самые губы, а после улыбается. Помнит, как Чонгук как-то задал ему такой же риторический вопрос. Не смог удержаться, чтобы не скопировать его. — Что будет, если я скажу, что не знаю? — широко улыбается Чонгук, который помнит и вредный ответ Чимина, а теперь повторяет его же слова. Опускает взгляд к его губам и невольно облизывается сам. У Чимина такие вкусные и сексуальные губы, что очень сложно не пялиться на них и не хотеть их поцеловать, когда они так близко. Но Чонгук всё же подождёт ответ, прежде чем Чимина наконец поцеловать. — Буду доказывать тебе это всю свою жизнь, — Чимин переносит вес на один локоть, чтобы вторую руку поднять и запустить ладонь Чонгуку под волосы, уложив на шею сзади. Сжимает мягко кожу и нежно касается губ Чонгука своими. Это даже не поцелуй, а почти невинное прикосновение. Будто самый первый в жизни детский поцелуй. И Чонгук улыбается в губы Чимина, почему-то вспоминая о том, как они первый раз поцеловались — так несдержанно и пылко, словно это был их последний поцелуй, которым они хотели насладиться за секунды до конца света. У Чонгука тогда правда было чувство, словно земля уходит из-под ног, а весь мир куда-то исчезает, растворяясь во тьме. Сейчас он чувствует тепло: на своей коже от лучей мягко заходящего солнца; под своими ладонями, опирающимися о нагретый металл капота; за грудиной, где уже становится горячо от любви к человеку, которого он видит перед собой; которого чувствует каждой клеточкой своего тела. И так безумно хочет. — Мне этого мало, — шепчет он, лаская своими губами чужие, но всё ещё не целуя. — Сколько бы ни было жизней, я хочу любить тебя в каждой, — и наконец припадает к сладким и тёплым губам Чимина в неспешном и долгом поцелуе, медленно опускаясь вниз, подставив ладонь под его затылок, чтобы ему было удобнее лежать, а сам переносит вес на локти. Ответ Чимина так и остаётся неозвученным, утонув в поцелуе. Но им обоим он и без того известен. Они уже буквально поклялись найти друг друга в их следующей жизни, тогда, когда прощались. Почти точно так же, с красивым видом на реку Хан, у капота машины. Но тогда душа и сердце рвались от боли, а сейчас они тонут, захлёбываясь в любви. Чимин не изменил бы ничего в своей жизни и своём прошлом, каким бы болезненным и тяжёлым оно ни было. Но правду ведь говорят: «всё, что нас не убивает, делает нас только сильнее». Так и произошло. С ними обоими. Чимин бы снова пережил всё это дерьмо и даже больше, если бы в конце этого пути его обязательно ждал Чонгук. Чимин не суеверен, а тем более не верит ни в Бога, ни в Дьявола. Но верит в то, что случайности не случайны. И все эти непредвиденные роковые стечения обстоятельств, что случились с Чимином в жизни, были для чего-то нужны. И сейчас он хорошо понимает для чего: чтобы стать наконец-то счастливым, а главное, научиться любить и быть любимым. Искренне и по-настоящему. Чимину в той аварии на треке очередного Гран-при была дарована вторая жизнь. И проживёт он её иначе, лучше, чем первую.