Hounds

╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲

2 мая 1998 года.

Битва за Хогвартс.

Разрушенный Запретный лес.

Кроваво-красное солнце тонуло в дыму над руинами замка, когда Гарри Поттер шагнул навстречу своей судьбе. Ноги утопали в пепле сожжённых мандрагор, а в воздухе висел горький запах расплавленного камня и запекшейся крови. Он знал, что должен умереть. Но смерть — понятие относительное. А он, проклятый, не мог просто сдаться. Тьма сгущалась между деревьями, словно живая. Гарри Поттер шёл вперёд, сжимая в руке Воскрешающий Камень. Силуэты родителей, Сириуса и Люпина шли рядом, провожая его, но сегодня их голоса звучали не как утешение, а как мрачное предупреждение. — Ты уверен, сынок? — спросил Джеймс, его голос был едва слышен. Гарри не ответил. Он уже принял решение. Волдеморт ждал его на поляне, окружённый Пожирателями. Его красные глаза сверкали в полумраке, а почерневший язык то и дело облизывал пересохшие тонкие губы. — Гарри Поттер… — прошипел он. — Мальчик, который выжил, наконец-то пришёл умереть. Гарри поднял палочку. — Экспеллиармус! — Авада Кедавра! Зелёный и красный лучи столкнулись в воздухе. Но на этот раз — всё пошло не так. Никто бы и не заметил, но когда зелёный свет ударил Гарри в грудь, произошла череда странных событий. И это стало роковой ошибкой. Ритуал Гермионы ещё не был совершён, но уже был зачат. Медальон Слизерина треснул. Глаз Дамблдора в портрете на мгновение закрылся. Бузинная палочка в руке Волдеморта дрогнула. И Поттер упал. Не просто упал — его тело исчезло в клубах чёрного дыма. Он растворился, как дымка. Золотой мальчик обманул саму смерть. Заклятие перенесло его в Лимб — промежуточное состояние между жизнью и смертью. Но все увидели лишь пыль. Пожиратели закричали: «Он испарился!», а Волдеморт ощутил пустоту — будто убил лишь тень. Он убил свою собственную часть, и тем самым дал ему шанс на вторую жизнь.

╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲

Большой зал.

Час спустя.

Волдеморт вошёл, за ним — Хагрид, закованный в цепи. На руках великана покоилось бездыханное тело. Оно не было похоже на человеческое, и это правда — его подменили заклинанием. Пожирателям нужно же было что-то придумать, чтобы остальные поверили наверняка. Это было ужасное, изуродованное тело — то, что осталось от хогвартского эльфа, которого принесли в жертву. — Гарри Поттер мёртв! Рон рванулся вперёд, но Гермиона удержала его. Она подавила стон — её ожерелье с часами вдруг стало ледяным. — Он… не может быть… — Рон схватился за палочку, но с другой стороны подошёл Невилл и тоже резко остановил его. — Нет… — прошептал он. В глазах Долгопупса горело странное понимание. Он не мог знать, что Гарри жив, но чувствовал, что ещё не конец. Волдеморт засмеялся и приказал всем преклонить колени. Но тут… За колоннами прозвучал шёпот, сильно похожий на шипение змеи, как если бы это снова был Тёмный Лорд. Он забирался в головы каждого. Этот голос шёл из Лимба, из промежуточного состояния, где завис Гарри. — Ты забыл правила, Том. Никто не умирает здесь навсегда. Последний враг, уничтожаемый смертью… — это сама смерть. Смерть, которую ты так боялся. Все сдавили руками головы, затыкая уши.

╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲

Он стал тенью. В буквальном смысле. Был тенью от деревьев в Запретном лесу. Тенью от колонны в Большом зале. Тенью, которая могла перемещаться, но не могла ничего тронуть. Стоял прозрачный среди сражающихся, наблюдая, как Беллатриса готовит последний удар по Джинни, но его отражает Молли, Маклагген падает с проломленным черепом, Хагрид горит заживо в огненном кольце. Он видел ужас, но не мог помочь. Слова вырвались сами собой. И если до этого момента его никто не слышал, то сейчас — голос проникал в каждое живое существо. «Последний враг, уничтожаемый смертью… — это сама смерть», — пронеслось в голове у него, но услышали все. Злость застилала разум, и он подумал, что вот… ещё чуть-чуть, и его увидят. Он подарит им надежду и веру… Но нет… Ему стоило просто моргнуть, и открыл глаза он уже в другом месте. Гарри проснулся в комнате Требований. Обожжённый, но живой. Словно его душа, находясь в Лимбе, искала спасения и нашла его в месте, где спасение всегда можно найти. Перед ним стоял… Аберфорт Дамблдор. — Я ждал тебя, мальчик, — произнёс он сразу, когда увидел, что Гарри пришёл в себя. «Все члены этой семейки такие загадочные? Или просто проблемы с головой?», — вдруг подумал парень, вспоминая директора. На удивление, самочувствие у него было лучше некуда. Только силы были на исходе. Гарри осмотрелся, приподнявшись на локтях, и увидел за спиной Аберфорта мерцающий портал — тот самый, что когда-то использовал сам Дамблдор после дуэли с Гриндевальдом. Портал, ведущий в безопасное убежище. — Что… что произошло? — Они думают, что ты мёртв. Пока — пусть так и будет. Гарри посмотрел на свои руки — они были прозрачными, как у призрака. — Что со мной? — Ты между мирами. Но ненадолго. Тебя спасла древняя магия и твоя собственная глупость. Аберфорт протянул ему новую палочку — тёмную, с резьбой в виде феникса. Не Бузинную, но мощную. — Война ещё не проиграна. Но теперь ты должен сражаться так, чтобы оставаться незамеченным.

Тем временем.

Подменённое заклятием мёртвое тело Гарри Поттера лежало в Большом зале, укрытое простынёй, и… улыбалось. Улыбка была зловещей, будто насмехалась над триумфом Волдеморта. Уже к утру последний защитник преклонил колени. А Волдеморт дал им время проститься с почившими и ушёл праздновать победу… Перед тем, как он покинул развалины Хогвартса, взгляд зацепился за мальчишку. Драко Малфоя. Он стоял, безэмоционален, как статуя, и смотрел в одну точку. Тёмный Лорд проследил направление его взгляда. Тот был направлен на место, где только что стояла грязнокровая подруга Поттера. «Интересно…», — подумал он, уже растворяясь в облаке чёрного дыма. Он заметил что-то, что ему не понравилось.

╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲

Сентябрь, 1998 год.

Хантер стоял в коридоре слишком долго. Пару раз он прошёлся туда-сюда мимо гобелена, скрывающего потайной вход в покои Лестрейндж. И решил, что если он так ничего и не услышал, то должен хотя бы увидеть. Он скрылся за дальней колонной и продолжил ждать, но ничего так и не произошло. За спиной раздался знакомый голос. — Ты что здесь забыл? Что ты вынюхиваешь, сопляк? Он обернулся и увидел Люциуса. «Кретины. У вас что, полторы извилины? Почему нельзя было предупредить?», — материл мысленно своих подчинённых главарь гончих. И словно услышав его мысли, из ниоткуда появились Варрик и Рейнальд. — Я тебя спрашиваю? Голос Малфоя-старшего сочился презрением. Он не скрыл его и во взгляде. Глаза сужены, губы искривлены так, что морщины носогубных складок залегли ещё глубже. Несмотря на своё нынешнее положение, он вёл себя будто всё ещё выше их всех, и это жутко бесило Хантера. — Мистер Малфой, добрый вечер, — Розье слегка склонил голову, растянув губы в странной, наигранной улыбке. — Думал, вы отбиваете колени у порога главного зала для аудиенции с господином. Или вам уже разрешили ходить? «Вот же наглый сопляк», — пронеслось в голове у Люциуса, но он скрыл все эмоции. — А я думал, ты занят более достойным делом, Розье, — Люциус медленно провёл тростью по каменному полу, будто проверяя его прочность. — Например, учишься вытирать ноги, прежде чем входить в приличные помещения. Или пытаешься вспомнить, какого цвета твоя мантия, когда её отстирают от крови полукровок. Ох, а может быть ты хотя бы запоминаешь, кому следует кланяться ниже? Его голос звучал с ледяной вежливостью, но глаза сверкнули, как сталь у горла, а в уголке рта дрогнула едва заметная усмешка. Трость Люциуса легонько щёлкнула по мраморному полу, и где-то в темноте коридора ответно звякнули кандалы. — Но, видимо, даже гончим псам иногда нужно напоминать, где их место. Люциус слегка наклонил голову — ровно настолько, чтобы это выглядело как снисхождение, а не уважение. — Или ты предпочитаешь, чтобы тебе показали? Последняя фраза была произнесена так тихо, что только Хантер уловил её. А трость в руках Малфоя чуть сдвинулась, открывая серебряный набалдашник в виде змеиной головы. Хантер машинально отступил назад и тяжело сглотнул, сузив глаза. «Старик что, угрожает мне?! Свихнуться можно… Он совсем крышей поехал», — пытался он утешать себя мыслями. Долгое молчание Люциус принял за ответ. — Нет? Как жаль. Тогда, полагаю, ты просто примешь к сведению, что настоящие слуги Тёмного Лорда не бегают по коридорам, как перепуганные домовые эльфы, вынюхивая чужие тайны. И хотя бы учатся молчать, когда старшие разговаривают. Хантер еле удержался от того, чтобы не плюнуть ему под ноги. Надменно хмыкнув, он развернулся на каблуках, взмахнул рукой в молчаливом приказе гончим следовать за ним и быстро удалился из коридора. Он знал, что сейчас не время для прямой конфронтации. Люциус остался стоять на месте. Тяжело опираясь на свою трость, он пытался перевести дыхание. Но когда решил направиться в противоположную сторону — замер. Он заметил знакомую шевелюру и немного выглянул из-за колонны. Всё верно. Это был Драко. Сын выскользнул из-за гобелена и быстрым шагом направился на выход, изредка озираясь по сторонам. Люциус прищурился, рассматривая вышивку фамильного герба, принадлежавшего семье его жены. «Не может быть…»

╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲

Это произошло на следующий вечер. В Малфой-мэноре несколько месяцев трудились эльфы и те волшебники, что не так давно сражались по ту сторону. Пленники. Теперь они такие же рабы. Как и эти домовики. Орудовали руками, инструментами, волшебными палочками — всем подряд. Оборудуя заброшенную центральную комнату под тронный зал. Комната, в которой когда-то хранились самые мрачные артефакты Блэков. Многие задавались вопросом: почему Повелитель решил обосновать свою резиденцию здесь, в усадьбе чистокровной семьи, к которой он не принадлежал? Это осталось в тайне. Но Гермиона знала: Малфой-мэнор был идеальной крепостью, а также местом, где Волдеморт мог чувствовать себя её хозяином. И сейчас Гермиона о ней активно размышляла, уверенно шагая по мрачным коридорам. К ней снова явился домовой эльф, сообщая о том, что её господин требует аудиенции. Она быстро дошла. Хотела постоять там, перед дверьми, — поразмышлять о новой встрече, оценить, подумать, как ей стоит реагировать после произошедшего, но… Двери с тихим лязгом отворились перед ней сами, как только она подошла. Повелитель не любил ждать. Тронный зал дышал холодом. Ледяные узоры расходились по чёрному мрамору пола, а факелы горели неестественно зелёным пламенем, не давая тепла, лишь подчёркивая мертвенную бледность Тома Реддла. Он сидел, откинувшись на спинку трона, вырезанного из костей древнего дракона, его длинные пальцы медленно барабанили по подлокотникам. В зале не было ни души. Гермиона остановилась как вкопанная. — Войди, душа моя. Он её звал. Не холодно приказал. Не настойчиво повелевал. Позвал. Гермиона вошла, сохраняя бесстрастное выражение лица, но каждый мускул её тела был напряжён, а сердце бешено колотилось под мантией. Она остановилась в трёх шагах от трона. Том Реддл — теперь уже снова обретший свою человеческую внешность, красивый и ужасающий — не сводил с неё голубых глаз. Глаз, в которых не было тепла. — Вы хотели меня видеть, повелитель? — девушка слегка склонила голову. Он не ответил сразу. Его взгляд, слишком острый и проницательный, продолжал изучать её с нездоровой тщательностью. — Ты часто проводишь время с Драко Малфоем. Это не был вопрос. Это было обвинение. Девушка запустила мыслительный процесс. «Почему он заговорил о нём? Что сказать? Он что, читает мои мысли даже при Аркане?» — Да, мой лорд, — ответила она, сохраняя голос ровным. — Его знания полезны для меня и… для вашей службы, конечно. — Перестань. Том поднялся с трона. Его движения были плавными, как у хищника, уверенного в тупости своей добычи. В тот же миг Гермиона почувствовала, как вокруг неё сомкнулись невидимые тиски. Воздух стал густым, как сироп. — А знаешь… — мужчина сложил руки за спиной, подходя к ней почти вплотную. — Я ведь наблюдал за ним. В день нашей победы, в Большом зале Хогвартса. Я всё видел… Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, а после — проникнуть в её разум. Гермиона должна была понять, что он хочет донести. — Видели что, мой Лорд? Том внезапно схватил её за подбородок, но с почти болезненной нежностью. — Среди дыма и испепелённых колонн, когда все пали ниц… он стоял и смотрел на тебя. Не на труп Поттера, не на меня. На тебя. Гермиона не дрогнула, но её пальцы незаметно впились в складки мантии. И несмотря на это — она встретила его взгляд с гордо поднятой головой. На мгновенье Том сузил глаза, будто заметил что-то на её лице. Что-то, что ему не понравилось. — У вас было что-то? — спросил он шёпотом. — Нет. Никогда. — Вчера он выходил из твоих покоев. Гермиона услышала в голове звон. Так наверное звучит гильотина. Да, она буквально увидела свою голову у подножья того трона. Тишина стала почти осязаемой. — Что ты ему сказала? — снова прошептал Том. — Ничего. Ничего важного. — Лжёшь. Его рука взметнулась, сжав её запястье. Но не для боли — для контроля. Его пальцы обвились вокруг её кожи. Как змея вокруг добычи. — Не играй с огнём, душа моя. Я позволил тебе жить. Позволил быть рядом. Но если он… Он не договорил. Его пальцы дрожали. — Вы ревнуете? — прошептала она, почувствовав, что это её единственный шанс выйти сухой из воды. Тишина. В зале вновь повисла абсолютная, звенящая тишина. Потом он рассмеялся — и это был самый страшный звук, который она когда-либо слышала. Смех, в котором не было веселья. — Я уничтожал целые города, чтобы не чувствовать. А теперь… Он наклонился, и его губы почти коснулись её уха. — Если он посмеет прикоснуться к тому, что моё… — он резко отпустил её, зажмурился и выдохнул, стиснув зубы. — Скажи ему, чтобы держался подальше. Или я найду способ обойти нашу… связь. И ты будешь молить меня о смерти. Том полностью отстранился, его лицо снова стало непроницаемым.

╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲

Поздний вечер.

Покои Розье в западном крыле.

Дверь распахнулась прежде, чем Элис успела погасить свечу. Она не обернулась — лишь пальцы её вцепились в край простыни, белея в полумраке. Хантер Розье вошёл, не утруждая себя стуком. Запах крови, дорогого виски, дыма и того особенного аромата безумия, что всегда витал вокруг него, вполз в комнату вместе с ним, смешавшись с ароматом лаванды, который Элис так тщательно выводила из своих волос. — Раздевайся. Его голос звучал спокойно. Слишком спокойно. Щелчок пряжки ремня разрезал тишину. Служанка поднялась с постели, развернувшись к парню лицом. В их встречи чаще всего она испытывала странное чувство, — между надеждой и предвкушением. Она искала в нём спасение, даже в его извращённой нежности. Элис Пеплоу, молодая девушка девятнадцати лет — была полукровкой. И вот уже несколько месяцев была во служении у Тёмного Лорда. Не так давно её «подарили» Хантеру — главарю Гончих. Удивительным был тот факт, что он сам выбрал её и не позволил жить в комнатах слуг, а выделил собственные покои. Он выбрал её как трофей, как единственное живое существо, над которым имел абсолютную власть. Для чистокровных аристократов обычно это было чуждо — делить ночами кровать со своими подданными, но Хантер… На удивление, он обращался с ней нежно, даже обходительно, и один раз Элис допустила странную мысль — будто она сейчас на своём месте. Но эта мысль испарилась этой ночью. Потому что в это раз он был груб. Чересчур, слишком груб. Движения резкие и небрежные, но дыхание… было ровным. Слишком ровным для того, что он делал. Он говорил мало, но голос был неестественно мягким. Хантер взял нож со стола, быстро подошёл и развернул её к себе спиной. Лезвие одним взмахом разрезало тугие шнурки, и коричневое платье тихо соскользнуло к ногам, оставив девушку полностью обнажённой. Мужчина не притянул её к себе страстно, не уложил аккуратно на мягкие перины. Он толкнул её с такой силой, что Элис стукнулась затылком об изголовье. Он не хотел её, он хотел наказать мир через неё. Если обычно его пальцы долго расстёгивали пуговицы на рубашке, словно поддразнивая, заставляя мучиться в ожидании, то сегодня… он быстро стянул её через голову, скинув на пол. В глаза девушке сразу бросились многочисленные шрамы, украшающие его туловище вдоль и поперёк со всех сторон. Раньше она никогда не смела так долго их разглядывать. А сейчас позволила себе эту глупость. «Всё равно не избежать наказания», — подумала она, переводя взгляд ниже пояса, туда, где уже не было штанов и нижнего белья. Хантер забрался на постель, накрывая собой хрупкое тело. Элис машинально подняла руки к рельефной груди и провела большим пальцем по самому длинном шраму. Этот шрам был похож на след от клыка. Мужчина издал глухой звук, наполненный злостью, и потянулся к тумбочке рядом с кроватью. Он вытащил из верхнего отсека длинную шёлковую ленту. Ту, которой Элис всегда завязывала свои пшеничные волосы. Сжав одной рукой два её запястья вместе, он быстро перевязал их. Слишком туго — точно останутся отметины. Когда он задрал руки над её головой, второй ладонью Хантер отодвинул её ногу. И, смотря прямо между ними, как никогда не делал раньше, вогнал в неё свой член — быстро, до самого основания. Девушка напряглась, натянулась как струна и зажмурилась. А он смотрел. Смотрел, как ей, должно быть, сейчас больно и неприятно. Смотрел внимательно, а губы его подрагивали в полуулыбке, словно ему приносили удовольствие её мучения. Это было не возбуждение, а чистый садизм. Элис начала извиваться, пытаясь приподняться, как-то выкарабкаться из-под его тела, но он навалился, вжал её в постель. — Не рыпайся, сука, — выдохнул мужчина. — И… Лучше расслабься. Крепкие руки ещё сильнее раздвинули напряжённые бёдра, не позволяя девушке сомкнуть ноги. Первое движение вызвало жжение между ног, от того, как сухо было внутри. — Тебе больно? — спросил Хантер. Голос его был равнодушным. Элис не ответила, до крови закусив язык. И тогда он полностью вышел, но лишь для того, чтобы снова вогнаться, с новой силой, принося новую боль. Она заскулила. — П-пожалуйста, — её голос вздрогнул, когда из глаз брызнули слёзы. — Г-господин… — Мне остановиться? — спросил он, снова медленно отстраняясь. Элис закивала. — Да? Правда? — и снова ворвался в неё. — Но почему я должен? — и начал двигаться. Быстро, неритмично. — Почему. Я. Должен. Терпеть? Когда кто-то другой не терпит. Любое последующее слово сопровождалось новым толчком, и каждое движение было резче предыдущего. Лента впилась в запястья до крови, девушка перестала чувствовать руки. Она была полностью беспомощна. Он продолжал её истязать. Рваными и глубокими движениями. Пальцами, впивающимися в нежную кожу. Укусами. Он даже взял с тумбочки почти сгоревшую свечу и несколько раз капнул горячим воском. Она стала холстом для его подавленной ярости. Сколько прошло времени, прежде чем Хантер кончил, она не знала. Но когда всё прекратилось, она даже не посмотрела на него. А Хантер ещё долго не мог отвести от неё безумного взгляда, прежде чем быстро одеться и выйти. Его злость не ушла. Она просто нашла выход. Когда он ушёл, оставив дверь распахнутой, Элис лежала неподвижно, глядя в потолок. На груди — фиолетовые отпечатки пальцев. На простыне — восковые капли от свечи, что он держал над её кожей, наслаждаясь тем, как она сдерживает дрожь. На губах — привкус крови от собственного прикушенного языка. Она поднялась, подошла к умывальнику. Вода была ледяной, но она начала умываться, смывать с себя его прикосновения. Элис тёрла кожу, пока не появились красные полосы, а увидев их — даже не остановилась. В зеркале отразилось её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. И вдруг… уголки губ дрогнули. Не в улыбке. В злорадной, горькой гримасе. Он пожалеет.

╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲╱╳╲

Вечером в тронном зале.

Два дня назад.

Темно, и лишь бледные языки пламени в чёрных бра дрожали, отражаясь в полированном черепе дракона, что служил подножием трону. Том Реддл сидел, откинувшись на спинку, его длинные пальцы медленно постукивали по рукояти палочки — ритмично, как отсчёт последних мгновений перед казнью. Люциус Малфой стоял у подножия ступеней, сжимая трость так крепко, что серебряная змея на набалдашнике впивалась ему в ладонь. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине под тяжёлой мантией. — Ты просил аудиенции, Люциус. Голос Тома был мягким, почти ласковым. Именно это и пугало больше всего. Люциус сделал шаг вперёд, его сердце бешено колотилось. — Мой лорд, я… видел кое-что, что может вас заинтересовать, — произнёс Малфой-старший. Его разум был сейчас ареной битвы. Он твердил, ему что он предаёт собственного сына. Сердце кричало, что Драко перешёл все границы. Гордость горела яростью — как он посмел? Он не мог допустить, чтобы Драко опозорил его семью, а себя — погубил. И над всем этим — страх. Страх перед тем, кто сидел перед ним, чьи глаза видели слишком много. — Мой сын… — начал Люциус, и голос его дрогнул. — Я видел, как он выходил из покоев Беллатрисы сегодня ночью. Тишина. Пламя в камине вдруг погасло, оставив только лунный свет, что струился через витражное окно, окрашивая всё в кровавые оттенки. Том медленно поднялся. — И что же он там делал, Люциус? Каждое слово было как лезвие, проведенное по коже. Люциус почувствовал, как его злость вспыхивает снова — на этот раз ярче страха. — Я не знаю, мой лорд… Скорее всего, разговаривали, что-то… обсуждали, — он почти прошептал последнее слово. — Драко выглядел… слишком довольным. Воздух стал густым, как перед грозой. Люциус почувствовал, как что-то невидимое обвивается вокруг его горла — не сжимая, просто напоминая, что может. Том подошёл ближе. — Ты предаёшь собственного сына, Люциус. Не вопрос. Констатация. Люциус закрыл глаза. — Он предал нас первым, — прошептал мужчина так, чтобы его не расслышали. Но от Тёмного Лорда никогда не ускользала вся правда. Он догадывался, что поступок Люциуса несёт за собой куда более глубокие мотивы. Люциус хотел спасти Драко от более страшного наказания, сдав его. Том замер. Потом — рассмеялся. — Хорошо. Он повернулся к окну, его силуэт на фоне луны казался неестественно высоким. — Приведи его ко мне. И… не предупреждай. Сделай это быстро. Я хочу знать, что она ему сказала. Люциус поклонился, чувствуя, как что-то внутри него надломилось. Но он не пожалел об этом. Пока что.