Моя baby

Они выиграли очередную игру. Танос был в отличном настроении, обнимал Нам Гю за плечи, что-то шептал ему на ухо про то, как они вместе дойдут до конца, как заберут деньги и свалят из этой страны к чёртовой матери. Нам Гю улыбался — редко, но искренне. Впервые в жизни ему было ради кого просыпаться по утрам. Они зашли в туалет. Обычное дело. Нам Гю поправлял волосы перед зеркалом, а Танос стоял сзади, положив подбородок ему на плечо, и рассматривал их отражение. — Красивая пара, — усмехнулся он, кусая Нам Гю за мочку уха. — Жаль, что мы не на свидании. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Нам Гю, но в зеркале было видно, как он краснеет. Дверь распахнулась. Мён Ги (333) влетел внутрь, тяжело дыша. За ним — ещё пара игроков. Танос мгновенно напрягся, выпрямился, заслоняя Нам Гю собой. — О, какие люди, — протянул Танос с привычной ухмылкой, но в глазах уже не было веселья. — Сам пришёл, чтобы я наконец выбил из тебя мои деньги? Мён Ги ничего не ответил. Он просто двинулся вперёд. Дальше всё произошло слишком быстро. Удар. Крик. Кровь. Танос не успел увернуться. Вилка, которую Мён Ги сжимал в руке, вошла ему прямо в шею. Но в этот раз Нам Гю стоял в двух шагах и видел всё. — ТАНОС! Он бросился к нему, поймал падающее тело, прижал к себе. Руки мгновенно стали мокрыми от крови. Она была везде — на его лице, на одежде, на полу. — Нет, нет, нет... — бормотал Нам Гю, зажимая рану ладонями, но кровь всё равно хлестала сквозь пальцы. — Ты не можешь, слышишь? Не смей! Танос смотрел на него. Глаза уже стекленели, но он всё ещё пытался улыбнуться своей дурацкой, самоуверенной улыбкой. — Красивый... — прохрипел он еле слышно. — Даже когда плачешь... — Заткнись! — закричал Нам Гю. — Заткнись, не говори ничего, сейчас придёт помощь, я... Он врал. Они оба знали, что помощи не будет. Танос протянул руку, коснулся его щеки. Пальцы были холодными и липкими от крови. — Не плачь, baby... — выдохнул он. — Я же говорил... не брошу... Рука упала. Танос закрыл глаза. Нам Гю замер. Он сидел на холодном кафельном полу, прижимая к себе мёртвое тело, и не мог издать ни звука. Потому что кричать было уже некому. Слёзы текли сами. Он даже не замечал их. Он смотрел на фиолетовые волосы, на бледное лицо, на губы, которые ещё минуту назад кусали его за ухо, и не верил. — Ты обещал, — прошептал он наконец. — Ты сказал, что не бросишь. Ты врал. Он поцеловал его в лоб. Так же, как Танос когда-то поцеловал его. Медленно, бережно, в последний раз. — Я убью его, — сказал Нам Гю тихо. — Слышишь? Я убью этого ублюдка. За тебя. Он аккуратно опустил тело Таноса на пол, встал, вытер лицо рукавом и пошёл искать Мён Ги. Он нашёл его быстро. Тот стоял в коридоре, тяжело дыша, с окровавленной вилкой в руке. Нам Гю не стал ничего говорить. Он просто бросился на него. Они дрались как звери. Нам Гю не чувствовал боли, не чувствовал ударов, не чувствовал ничего, кроме ненависти. Он хотел рвать, кусать, убивать. Но Мён Ги был сильнее. Или просто удачливее. Вилка вошла Нам Гю в живот. Один раз. Второй. Третий. Он упал на колени. Кровь заливала пол, смешиваясь с той, что уже была там. — Тварь, — выдохнул он, глядя на Мён Ги снизу вверх. — Ты даже не понимаешь... что отнял... Мён Ги отступил, тяжело дыша, и скрылся в темноте коридора. А Нам Гю пополз. Он не знал, сколько времени это заняло. Минуту? Час? Вечность? Он просто полз, оставляя за собой кровавый след, пока не упёрся в знакомые кроссовки. Танос лежал там же, где он его оставил. Нам Гю с трудом подтянулся, лёг рядом, прижался щекой к его плечу. Холодному. Мёртвому. — Я не смог... — прошептал он, задыхаясь. — Прости... Я не смог отомстить... Он взял руку Таноса в свою. Переплёл пальцы. Так же, как они стояли на диске во время игры, когда им было плевать на смерть, потому что они были вместе. — Зато теперь... мы снова вместе, — выдохнул Нам Гю, чувствуя, как сознание ускользает. — Ты же обещал... не бросать... Он закрыл глаза. И впервые за долгое время ему стало тепло. --- Утром их нашли так — лежащими рядом, с переплетёнными пальцами, в луже засохшей крови. Кто-то сказал: "Ещё два трупа". Кто-то равнодушно перешагнул и пошёл дальше. Никто не знал, что это была любовь. ---