Там, где солнцу места нет

      Лада вышла на берег, оглядевшись в поисках платья, которое внезапно, как сквозь землю провалилось. Леший, что ли, чудит? Увидев неподалеку улыбающегося чему-то кузнеца, она ощутила усталость. Принесла ж нелегкая!       — Это ищешь? — Драган расположил складки ее любимого красного платья с вышивкой у себя на коленях. — Вот не припомню, говорил ли тебе, что оно хорошо сидит?       – Отдай! — Лада смутившись, попыталась прикрыть налившуюся от прохладной воды грудь рукою, вызвав очередную ухмылку на его устах. Вот, ведь!       — Я уже достаточно видел, можешь не беспокоиться, — мягко улыбнулся кузнец, не став акцентировать внимание на ее точеных бедрах, укрытых лишь куском полупрозрачной мокрой ткани. — Нам нужно поговорить...       Девушка выхватила платье из его рук, поспешно натягивая на себя, несмотря на то, как крупные капли стекают по ее светлым волосам. Ткань плотного одеяния ощутимо липла, но хотя бы скрывала то, что должно быть сокрыто от его глаз. Первой мыслью было сбежать, но порыв пастушка подавила, когда любопытство взяло верх, да и у нее самой была пара вопросов.       — Ну? — усевшись на траву, рядом с мужчиной, она отрешенно наблюдала, как из-под подола растекалась лужица. — Ежели надумал меня снова неправильной жизнью жрецов попрекать, время только потеряешь...       Драган с интересом рассматривал красавицу, мокрую до нитки, и оттого еще более желанную, чем мыслями горячими перед сном. Только руку протяни, сожми и не отпускай до скончания времен, да нужно себя контролировать, сбежит ведь, сверкая пятками.       — Видения твои развилку предлагают, а, значит, есть возможность их в свою сторону выправить. Избегать, может, места того, как думаешь?       — И откуда у кузнеца вдруг такие познания? Старшая жрица, что ль, надоумила? Или... — пораженная внезапной догадкой, девушка даже голос понизила, — к матери ходил?       — Не мать она мне, а отшельница! — прошипел он, отворачиваясь. — Я спросил, она ответила...       Лада опешила. Зачем пошел к ней, ненавидит, ведь? Рядом стоять с ней отказывается и дышать одним воздухом, а тут чего? Неужто напугала его своими рассказами? Так вроде не родные люди, не влюбленные, разве что она на нем помешана.       — Я говорила, что помощи твоей не желаю?       Схватил ее кузнец за руки, заставив ближе сесть, и наклонился низко к ее лицу. Сердце в груди девицы затрепыхалось, воздух отняв из груди. Она невольно выдохнула, обдавая озера свои лазурные холодом.       – Я говорил, что разрешения не спрашивал? Нравится тебе, или нет, а я отстою тебя у смерти, усвоила?       — Что ж Верею не отстоял?       Затихли оба, отдернувшись. Давно разговор назревал, достаточно избегать было. Драган вздохнул, начинать было больно, Верея не чужая ему была, а подруга хорошая. Только тень ее все время между ним и Ладой стояла.       — Знал бы, отстоял, да только сестра твоя не стремилась быть жрицею...       — Вы поссорились с ней накануне, она плакала на моем плече, а после я ее на той тропке нашла мертвую. Что произошло? В тот вечер она была подавлена, — Лада умоляюще смотрела в его глаза карие, надеясь в них ответ прочесть, а он головой качал только, да губу закусывал. — О тебе с любовью говорила, чем ты ее расстроил? Вы ж с детства ладили.       Драган взгляд отвел в сторону, не решаясь смотреть в ее омуты. Говорил же, что сестра для нее загадка. Многое не договаривала Верея, и не только своей сестрице, но и ему самому, огорошила, нервы вытрепала, душу вынула, взрастила чувство вины и убежала прочь, а после вовсе с этого света сгинула...       — Она признала, что полюбила друга верного, — решился он, наконец, — а я спросил, не Милон ли это? Она головой покачала отрицательно и сказала, что я это...       — У любви карие глаза, она сказала мне это после, со слезами горькими, — призналась Лада. — А ты что? Отчего вы начали собачиться?       — Сказал, что сердцу не прикажешь, — не стал таится кузнец. — Другая в моей душе живет, она и сорвалась на мне. Имя узнать требовала, а после к тебе побежала. Думаешь, мне легко? Последние минуты в обществе ее на скандале закончились. Каждый день меня чувство вины изводит.       Девушка молчала несколько минут. О том, что Драгану может другая нравиться, она и знать не знала, думала, что с сестрицей он пара нареченая, а получается теперь, что ошибалась. Кто ж его зазноба? Уж не Мила ли?       — Мне очень жаль, — прошептала она тихо. — Я думала, что друг другом вы увлечены, а что иная в сердце твоем живет, не ведала. В любом случае, не виноват ты в этом, не выбирают люди, кого любить...       — Ох, Лада, — он хмыкнул, осознавая, что даже сейчас ничего до нее не дошло, — не хочешь узнать, кто мне так дорога стала?       — Нет, ты не обязан делиться, я ж не настаиваю, — резко покачала головой девушка.       Спустя одно мгновение, оказалась она к земле прижата крепким телом кузнеца, успев лишь пискнуть слабо, словно птенец из гнезда выброшенный. Губы обожгло, а на талии девичьей руки его сомкнулись, пригвоздив к мужской груди. В нос наотмашь запах металла бил, с примесью масла кедрового, что в ковше разводят и камни в парильне поливают. Притихла Лада, глаза прикрыла лазурные и позволила губы свои терзать. Устала от неопределенности и мыслей горячих о кузнеце, в которых признаться даже себе стыдно было. Пылким оказался поцелуй, жадным и требовательным, словно она сама металл в его кузне, только пальцы по бокам с нежностью прохаживались, ему и вовсе не свойственной, как крылья бабочки легкие, будто отпугнуть боялись чудо. Девушка и не стремилась сбежать, самозабвенно яркому мгновению отдаваясь, заставляя сердце мужское от ласки заходиться. Приоткрыв губы, ощутила она его язык во рту и закружилась голова, связь с землею потеряв окончательно. Выдох удивленный утонул в поцелуе, заставив его руки на талии в кулаки сжаться, от осознания как много она ему сегодня позволила. С трудом оторвался кузнец от уст желанных для передышки, чтобы через мгновение снова в этот омут огненный броситься, но не дала Лада, голову отвернула.       — Отпусти, с ума сошел совсем? — прошептала она, а жар в ее щеки бросился, окрасив багрянцем.       — Давно уже с головой не в ладах, жаль ты только заметила, — хмыкнул он, не давая ей пошевелиться. — Поняла теперь, чей поцелуй в тот вечер под медовухой был?       В глазах ее столько удивления отразилось, что парень хмыкнул. Наверное, общество овец – не лучший вариант для молодой девицы, да только сам виноват, столько времени водил ее за нос, а теперь сердится. Впрочем... Лада и сама не особо стремилась к общению со своими ровесниками, только соседский мальчишка вхож в ее дом был, и тот оказался убийцей любимой сестрицы! Так с чего ж теперь верить ей тому, кто столько лет боль приносил?       — Вот ты и живешь в моем сердце, сколько себя помню...       — Странный у тебя способ проявления сердечности, — проворчала девушка, обожаемую улыбку получив в ответ. — Теперь и вовсе предателем перед Вереей выгляжу. Отпусти меня!       Ему захотелось взвыть. Вот почему чувства чужие ее голову занимают, а не свои собственные? Даже в ответ ничего не сказала, впрочем целовала же, и без того все ясно, как Божий день.       — Я знаю, что кругом пред тобой виноват, — признал кузнец, руки ее силой удерживая, за голову ей заведя, чтоб не дергалась, — в твоей власти простить меня, или прогнать, но за твою жизнь до последнего биться буду, и сейчас не выпущу, пока не узнаю подробностей твоей гибели.       — Коли не слезешь, ничего не скажу, — поджала губы Лада, чувствуя, как под спиной земля рыхлая будто плавится, от близости, а от запаха желанного сознание уносит куда-то в туман проклятый.       Послушался Драган и отпустил ее, хотя тело протеставало аж до искр. Столько лет хотелось сжать ее стан и любить до одури, что когда в руках его оказалась, крышу снесло. Только в мыслях ее образ, как суженой, мурашки по позвоночнику пускал, а уж кожа девичья под пальцами окончательно довела до звезд небесных, что несколько десятилетий в этой деревне не видели.       Лада села, в порядок платье привела, да волосы мокрые расправила. В голове все туманно было и мысли ползли лениво, будто гусеницы. Не верилось, что образ его не напрасно в душе стоял, будто в сказку попала, да только жизнь их больше на кошмар походила.       — Думаю жертву выберут человеческую, старшая жрица недаром твоему отцу настаивала...       — А ты с чего в этих жертвах окажешься? Сначала пусть меня со свету сживут, иначе до тебя не добраться!       — Драган... — слабая улыбка лицо красивое осветила, заставив его сердце в галоп пуститься, — знаешь, ведь, никого не спросят...       — Ты чтобы к обществу жрецов поганому, больше близко не подходила!       — Не выполню такое, не проси меня, я непросто ради веселья на путь тяжелый встала. Не верю я, что Милон по собственной воле Верею загубил. Подставил, кто, иль был он околдованный, не знаю, да только в туман его отправив, деревня грех на себя взяла, не разобравшись!       Ревность комом в горле встала напополам со злостью. Снова этот индюк меж них встает, только что от тени сестрицы избавились. Больно ей признавать, что друг оказался хуже волка лесного. Тата быстрее правду приняла, а Лада вдруг заупрямилась, да так крепко, что барана быстрее переубедишь.       — Как бы то ни было, а Милон твой живым не воротится, сгинул в тумане. Отмоешь его перед деревней, а дальше что?       — Родителям его стыдно не будет, мать перестанет зверем выть!       — Тогда придется мне по пятам с тобой ходить по лесу, за жрецами твоими проклятыми, чтоб не вздумали даже посмотреть косо...       — Глупости говоришь, я смогу сама справиться. Не знаю, что за угрозу несу такую, что меня на алтарь богам выберут, но время все исправить есть, сам сказал, что развилка это, а не реальность. Я знаю, что страшно тебе из-за матери, будто в реку одну второй раз заходишь, только моя судьба другою будет. А поверить не сможешь, сразу прочь уйди, не нужно друг друга болью терзать!       Тяжело вздохнул кузнец, решая в душе вопросы доверия. Разбитое сердце ребенка так склеено и не было, только сейчас встрепенулось, девушку желанную у озера получив. Легко ей говорить, довериться. А жизнь ее оборвется, ему что делать? Следом в туман уйти? Не сможет он больше без нее, без сладостного вкуса рта, что до сих пор на языке перекатывается. Кого просить за нее, коли Боги глухими стали?       — Что думаешь делать? Домой пора, потеряют, ведь... — аккуратно спросила она, решив, что на том разговор закончить можно.       — Целовать тебя хочу до вечера, пока ночь не встанет, а потом домой отведу. Сам перед отцом твоим ответ держать буду.       — Кто ж тебе позволит так буйствовать? — хихикнула девушка, поспешно с земли поднимаясь. — Я разве на чувства твои ответила?       Поймав ее за руку, кузнец на себя ее свалил в уста сладкие впившись, пока не перестала дергаться, смущенно пальчиками плечи покатые сжав. Восторг ими испытанный по венам потек, стоило только языками встретиться.       — Еще как ответила, — глухо простонал Драган ей в губы, — только любимого в ответ с таким жаром целуют. Моя ты, Лада, и пусть только отобрать кто попробует, встретится с моим кузнечным молотом...