Глава 4. Против судьбы
25 января 2025 г., 20:48
В объятиях нанежившись долгожданных, Драган обещание выполнил, и Ладу за руку взяв, в дом родной повел, когда смеркаться начало. Девушка задумавшись, на ладошку свою смотрела, в крепкой шершавой руке утонувшую. Она была права, когда думала, что любит кузнец также, как металл обрабатывает: пальцы его грубые, в мозолях, словно бумага наждачная, и кажется, что кожу нежную царапать будут, прохаживаясь вдоль белых боков, но нежность, неведомо откуда взявшаяся, не позволяет, и гладит он ласково, будто цветочные лепестки касаются. А улыбка у него и вовсе не из этих гиблых мест, освещает скулы мужские, как рассветное солнышко. Неужто ее Верея каждый день имела счастье наблюдать? Обида горькая так и вставала в горле, комом дыхание перекрывая, иль ревность, не разберешься сразу.
Ответы получив на вопросы, пастушка осталась недовольна. Почему он выбрал людям, которых любит, боль причинять? Что могла мать ему в детстве выкатить, чтобы так сильно стоило ее отталкивать? Все никак картинка в голове не укладывалась, а под ногами уже лес в тропу дорожную деревенскую превратился, скоро порог дома будет...
— Сама пойду, — надула губы девушка, с силой пытаясь пальцы вырвать, да не получается.
— Сказал сам приведу, – возразил Драган, не понимая, с чего упрямство снова ее вылезло.
Встала Лада посреди тропы, как вкопанная, заставив глаза его темные со своими встретиться и вспыхнуло в лазури зарево, вновь парня красою восхищая. Вопрос на языке крутился, а спрашивать страшно, спугнешь сказку и вновь жизнь свою проживать в одиночестве, а промолчать воли нет, сгрызет изнутри сомнение.
— Говори, что тебя гложет? — словно в мыслях ее хозяйничая, все понял Драган.
— Отчего меня ты оттолкнул, когда ушла твоя мать? — не выдержала она, решившись озвучить то, что ей покоя не давало. — Разве была я виновата пред тобой?
— Ты не хочешь этого знать! — его голос вновь прозвучал, как удар хлыста, заставив ее вздрогнуть от резкости, но упрямство и жажда правды уже успели до самых пяточек напитать. В его глазах разливались тревога и чувство вины. Лада понимала, что тайна эта должна быть вскрыта, иначе не быть им вместе.
— Хочу! — хлестанула и она в ответ, а взгляд ее посуровел, вызвав в сердце парня панику. — Я требую, или больше руки твои ко мне не притронутся!
— Грустить будешь, а я... — Драган запнулся, рефлекторно пальцы девичьи сжав, и поднеся их туда, где гулко билось мужское сердце, — не могу печаль твою видеть, она мне душу разрывает в клочья. Дурак я был и этого достаточно! Прошу, Лада, оставь...
Хитрая улыбка тронула девичьи губы, не предвещая ничего хорошего. Характер скромной тихой пастушки переломился, как в жрицы ударилась, и упертость баранью взрастил, с которой никакого сладу не было. Вздохнул кузнец.
— Знаешь, ведь, что сам не расскажешь, я Венцену начну допрашивать, — честно заявила она. — Уверен, что я ее версию должна узнать?
Сдался кузнец, в воспоминания погрузившись. Давно это было, а будто вчера только слышал каждое слово:
— Мамочка, я хочу тебя с соседками познакомить, — маленький мальчик светло улыбался, вся деревня удивлялась, что так заразительно. Венцена гордилась собой, что такого сына на свет произвела.
Пропадать стал Драган на улице, да все в окружении девчат. Вот и сегодня двух притащил. Улыбнулась мать, руки об передник цветастый вытерев, где разводы от муки создавали причудливый рисунок. Одна из девочек была черноволосой, а голову ободок красный венчал, который, очевидно, мама ей вышивала, сарафан по земле тащился, а вторая светловолосая, с глазами, как озеро лесное, что лазурью посреди травы зеленой стелится.
— Это Верея, — представил матери Драган черноволосую, — а это Ладушка моя, — и улыбкой лицо детское озарилось в ожидании родительского одобрения.
Венцена глаза закрыла резко, да на стул грубосколоченный села, едва на ногах удержавшись. Дети втроем кинулись, испугавшись, но женщина лишь головой покачала. Видения загодя начались, да только недавно усилились, жизнь отнимая по каплям...
Вечером села мать на кровать сына, но вместо сказки привычной голову только наглаживала, перебирая темные пряди в пальцах. Сердце болело, а выход отсутствовал.
— От Лады подальше держись, неумеха нужна тебе разве? И щеки бледны, как у смерти с косою...
— Неправда, она красивая, как ты, — качал головой мальчик, не понимая почему мама так вдруг заговорила.
— Нельзя тебе бывать в ее обществе, смерть несет, на лице все написано. Неужто других девок нет? Сестра ее смотри какая красавица!
С той поры отдаляться стала мать, пропадая в лесу до темноты. В горшках пусто, отец хмурится, а ей все одно надо среди деревьев шастать. А Драгана встретив на улице, домой его волокла, в компании соседок заметив, да все причитала, что у Лады и платье грязное, и волосы растрепаны, и ноги несуразные, и толку с нее не будет, разочарование родителям выродилось. До слез обидно было мальчику, потухла улыбка, губы подожмет и обиженно топает, мать не узнавая.
— Любишь меня? — спрашивает Венцена, дожидаясь короткого кивка. – Обходи тогда стороной Ладу, не то быть беде! Сердце твое сломает, коли мать не послушаешь. Видала вчера ее в компании соседского мальчишки, в обнимку шли за овечьим стадом, смеялись над тобой на все пастбище...
И, правда, ведь, в жизни маленькой Лады Милон появился, да разве ж утром не делилась она с Драганом красным яблоком? Под дубом священным сидели вместе, не ссорились. Только в сердце детском сомнения поселились, и казалось ему каждый раз, как она улыбается, что насмешка личико бледное тронула, а гулом в голове долбятся слова матери:
"Не нужен ты ей, смеется только, а милуется каждый день с Милоном"...
— В тот день, когда мать ушла из дому, — вздохнул кузнец, — и ты подошла ко мне с улыбкою, я и решил, что опять насмехаешься. Уж не знаю, что она видела, но я наблюдал за тобою на пастбище, и как друг твой в глаза заглядывал видывал...
"Смерть несу? — подумала Лада, смотря в очертания тумана, что клубами стелется. — Что ж видела Венцена? И знала ли о том, что Верею хоронить придется?"
Ушла громко, дверью хлопнула. Отцу наговорила гадостей, а сына вовсе прогнала от себя в сторону. Так говорили потом родители, когда Лада с Вереей подросли. После той ссоры у озера, где Драган ее толкнул, девушка больше не пыталась навязываться и за яблоками в сад не лазила. Милон тогда и стал отдушиной, а после братом названным...
— Ну, что нос повесила? — проворчал кузнец, запястья тонкие сжимая. — Говорил же, что не надо прошлое ворошить, упертая! Пошли уже, твои верно с ног сбились.
— Не просто так она тебя так обороняла, — задумчиво протянула девушка. — Стало быть повод веский. И жрецы на меня по делу озлобляться.
Развернулся Драган неожиданно, и без предупреждения в губы алые врезался своими, целуя резко, словно наказывая за слова. Лада невольно его за губу прикусила, вызвав удивленный вздох, но после сдалась, впустив язык нетерпеливый, давая уста свои распробовать. Руки сильные талию тонкую сжали, прижав к телу мужскому, все сомнения из головы вышибив, и поплыла земля под ногами, будто ее и не было. Подумалось ей среди туманных мыслей, что слишком остро она на поцелуи его реагирует, да и в животе какое-то тепло собирается всполохами, закручиваясь, и поднимаясь к самому горлу, а один только взгляд сердце печет в груди девичьей. Существовать теперь без этого едва ли возможно. Лучше уж чтобы такие моменты не заканчивались, а деревня вся пусть горит синим пламенем!
— Мне до видений ваших дела нет, — прошептал он ей, волосы светлые перебирая, снова растрепав косу, — судьбу делают люди, а надо будет и Боги подвинутся. Поняла меня, Ладушка? А теперь домой пойдем, пока Ратмир меня вместо дров в печи не использовал...
Отец и, правда, уже несколько раз обошел деревню, пока парочка порог дома не переступила, да не стал слишком хмуриться. Давно подозревал, что меж этими двоими есть что-то теплое, только ладони протяни и займется зарево, но вмешиваться не спешил. Где молодость, там глупость.
— Ужин в печи, остынет похлебка, вас дожидаючись.
— Если кто виноват, что Лада не появилась вовремя, то это я, — поспешил оправдать любимую кузнец. — Мне и ответ держать.
— Да полно будет, — отмахнулся Ратмир. — Давно следовало выяснить отношения и примириться. Время сейчас неспокойное, деревня гудит, лучше уж с тобой Драган будет, чем со жрецами, да толпой озлобленной...
— Что случилось, отец? — обеспокоенно спросила Лада, чувствуя беду, что мурашки по спине побежали.
— Старой жрице совсем худо, в том сегодня винили и ведьму, и парня этого, что из тумана явился.
Девушка испытала чувство вины. Жители совсем озлобились после падежа скота, так еще и надежда тает с каждым днем, туман только сгущается и молчат Боги. Утром нужно к старшей жрице наведаться, да к Озару, должен же выход быть, пока совсем народ с катушек не слетел?
Зашли они в горницу и только запах недавнего ужина напомнил Ладе, что голодна она, сведя желудок. Вытащила девушка из печи горшок глиняный, что едва уже тепло держал. Приди они часом позже и есть пришлось бы холодное. Разлила она похлебку по чашам, за стол кузнеца усадила, достала ложки, хлеб и крынку молока поставила.
На лавке Ганна склонилась над куклою, пока мама застилала постели, успокоившись, что объявилась блудная дочь. Лада понимала, что не стоит их заставлять волноваться после смерти сестры, да в жарких объятиях совсем забылась и время словно умерло для них с Драганом на берегу. Так хотелось оказаться где-нибудь не здесь, в такой точке земли, где нет жителей, стремящихся найти козла отпущения, где не бродят кощеи в ночи, где не нужно вкруговую сыпать соль и бояться глаза закрыть, чтобы в боли рано погибшей сестры сгинуть. Где был бы жив Милон, с надеждой рассказывая, как влюбился, и смотреть в его горящие глаза, стеснительно лепеча о своей любви, вспыхнувшей с новой силой посреди всего этого кошмара.
Ложка медленно по тарелке скребет, опускаясь в рот с большой периодичностью. Баня, верно, остыла, придется сегодня в прохладной воде плюхаться. Отец напротив сидит, рассматривая дочь, да зятя будущего, о чем-то своем думает, иль себя вспоминает в их возрасте. Тишина в горнице, что служит и гостиной и столовой, и только монотонное стучание пальцами Ганны по лавочке слышно. Подняла вдруг сестра голову, и взгляд ее на мгновение стал осмысленным, поднялась рука ее и пальцем ткнув в Ладу она произнесла глухим голосом одно лишь слово страшное:
— НЕ-ЛЬ-ЗЯ...
