In the dark / Во Мраке

Миновало некоторое время с тех пор, как парадокс призма была исправлена и все, кто участвовал в восстановлении вселенной, вновь разбрелись по своим мирам… Но то было не совсем верно. Найн сидел на одном из немногих валунов в бескрайнем Мраке и вглядывался ввысь. Он был единственным, кто своей родной версии мира предпочел другую. Все же, Мрак с первого обнаружения лисенком стал для него чем-то сокральным — новые земли, новые возможности, новая жизнь… Да, он мог вернуться в Нью-Йок, но Найн отказался от этой возможности, и на то были свои причины. Он продолжал смотреть ввысь, ожидая, когда же небо Мрака разразится пространственными трещинами, и покажется он — единственный и неповторимый во всем Шаттерспейсе синий еж Соник, что перевернул вверх дном привычную жизнь сразу в трех измерениях и исчез также быстро и внезапно, как и появился. Найн верил, что он придет. Все же это первая личность, которая заставила лисенка вылезти из своей лаборатории, ввязаться в приключения и сделала их друзьями. «Лучший друг» — данные слова до сих пор отзывались в девятихвостом, ведь это то немногое, о чем он мечтал в своей жизни, но чем судьба обделяла столь долгое время. За все годы насмешек и издевательств рыжий гений уяснил, что его главное оружие — одиночество, а защита — недоверие. Однако Соник, что так бесцеремонно ворвался в его обыденную жизнь, последовательно лишил Найна и того, и другого своей искренностью и обоянием. Уже с момента, когда никто даже не догадывался о реальных возможностях призмы, внутри лисенка все трепетало от неопределенности в присутствии синего ежа: девятихвостого еще питали надежда и вера в хорошую жизнь, но одновременно с тем длительный кокон отчужденности и мнительности был слишком плотным, чтобы так просто раскрыться. А потому оставалось лишь ждать, когда же все-таки можно будет спокойно вздохнуть с уверенностью, что ты теперь не одинок… И Найн был готов потерпеть постепенное уничтожение собственных предубеждений — единственный друг того стоил. А пока он слушал рассказы о том, какими прекрасными товарищами были Соник с лисенком Тейлзом из его уничтоженного мира. И девятихвостый не раз замечал, что отношение к нему у синего ежа строится именно на воспоминаниях о его потерянном друге. Но на это можно было закрыть глаза: все же отчет в том, что Найн — не Тейлз, друг себе хотя бы иногда отдавал, да и рыжий гений из Нью-Йока, в какие-то моменты осознанно, а в какие-то не очень, напоминал о том, что отличается от своего собрата. Как оказалось, Найн внимал каждому слову Соника о его прошлой жизни не зря — обнаружив Мрак и изучив возможности камней призмы, лисенок решил обустроить идеальное место в Шаттерспейсе на основе воспоминаний ежа, ведь понимал, что новый мир должен быть комфортным не только для него, но и для синего друга. А обеспечить это можно было лишь воссоздав хотя бы основные элементы из рассказов… Девятихвостый перевел взгляд назад. За валуном, на котором он расположился, находилось первое и последнее, что было неразрывно связано с историей о призме — две пальмы. Они оказались единственными, во что Найн успел вдохнуть жизнь и что теперь одиноко красовалось посреди неживой пустоши. Лисенок развернулся обратно, свесил ноги, оперевшись на руки позади, чтобы было удобнее наблюдать за небесным куполом, и мягко улыбнулся. Он ведь тогда действительно рассчитывал, что будет делить Мрак с Соником, будет его единственным лучшим другом. По крайней мере, он верил, что сможет им быть. Однако чем дальше заходило приключение, тем больше Найн обращал внимание на теплое отношение синего ежа ко всем встреченным на пути существам, что хотя бы отдаленно напоминали ему о доме. Особенно к разным версиям Тейлза, на которых Нью-Йокский рыжий гений мог смотреть, как на себя в отражении зеркала. Однако их и всех остальных, как и самого девятихвостого, постигала одна участь — отождествление с так называемыми «оригиналами» меж строк дружелюбных речей. Но лишь маленький лисенок из Нью-Йока стал единственным со всего Шаттерспейса, кому выдалась возможность воочию лицезреть версии друзей Соника из его вселенной. Особого внимания удостоился Тейлз, именем которого синий еж ненароком мог назвать девятихвостого: даже будучи голограммой, он излучал неимоверные дружелюбие и позитив. Найн тогда задумался о том, насколько сильно заблуждался Соник, считая его таким же. Но проблема оказалась в другом… Лисенок не заметил, как улыбка с его лица перешла в печаль. Он вздрогнул от одного лишь напоминания о том разговоре… «Я тоже настоящий!» Именно в момент того крика души в рыжем был приостановлен сложный процесс более доверительного отношения к окружающим. Он искренне надеялся, что Соник не будет усугублять ситуацию и даст некоторое время, чтобы обдумать произошедшее и прийти в себя. Но синий друг словно истерзал один и без того потрепанный хвост Найна и намеревался добраться и до второго: как только в их руках оказались осколки парадокс призмы, Сонику не терпелось вернуться назад, в свой мир. Даже если не было никаких гарантий того, что удастся возвратить Зеленые Холмы. Найн пытался вразумить ежа, что легче воссоздать его райскую обитель из существующего Мрака, чем с нуля пытаться собрать из маленьких кусочков целый разрушенный мир. Бесполезно. Соник словно помешался на своем прошлом и не желал слушать рыжего друга о его планах и идеях… Тогда Найн не понимал такой привязанности к тому, что осталось в прошлом. Сам лисенок был только «за» начать все с нуля, ведь ему было нечего терять кроме косых взглядов окружающих в мире, частью которого он себя не ощущал. Однако сейчас он продолжал сидеть и смотреть на небо, надеясь застать хотя бы весточку от старого друга… Как иронично… Найн давно признал, что эгоистами в той ситуации оказались оба: один не слушал, другой не пытался понять. И из-за этого страдали все, кто был хоть как-то связан с ситуацией парадокс призмы. Сам же лис, хоть и был зол на Соника, первым своим творением после их конфликта неосознанно сделал его точную роботизированную копию. Все же он оказался чем-то большим для Найна, чем знакомым на пару дней. Синий еж уничтожил само понятие одиночества, но не смог пробиться через мнительность. А потому вывод у лисенка был один: доверять другим существам нельзя, а своим машинам можно — они не предадут тебя по своей воле. А в душе он все больше корил себя за то, что позволил кому-либо оказаться близким так быстро. Но в этом был весь Соник — пока рыжий гений избегал общения, он наоборот стремился к нему и добивался своего, уговорив даже Эггманов из Нью-Йока присоединиться к их отряду по спасению вселенных. Все были наивны и допускали по незнанию ту же ошибку, что и сам рыжий гений: они не замечали, что синий «друг» лишь использовал их в своих целях по возвращению Зеленых Холмов и за фасадом сочувствия оказывался равнодушным к проблемам других миров и его обитателей. Найн продолжал следить за бывшим другом, направляя его прямиком в свои лапы. Так они вновь и встретились — миролюбивый герой со своими друзьями и одинокий гений с десятками изобретенных роботов. С таким описанием исход был предрешен с самого начала. Лисенок не был намерен сдаваться. Где-то в глубине своего подсознания он хотел доказать, что все еще способен в одиночку справляться с проблемами и ему никто не нужен. Правда казалось, что делает он это не для Соника или кого-то еще, а именно для убеждения себя. Но он все равно потерпел поражение. И не столько в момент, когда его окружили со всех сторон, сколько оказавшись под защитой Соника, что не давал новообъявленным друзьям навредить девятихвостому. И даже несмотря на ту боль, которую лисенок, будучи ослепленным ненавистью, причинил, еж искренне считал его другом — причем не тем Тейлзом из прошлого, а именно Найном. Породнившись с остальными обитателями Шаттерспейса в битве за призму, синий герой наконец понял, что жители миров — не копии его друзей, а отдельные личности со своими характерами и особенностями. Как жаль, что рыжий гений, с самого начала ставший правой рукой героя в приключении, в итоге оказался его главным противником по ту сторону баррикад… Когда Соник увидел пальмы в дальнем углу крепости лисенка, он был приятно ошарашен и одновременно с тем с грустью осознавал, о каком именно будущем все это время говорил девятихвостый. Суждения Найна о синем друге были ошибочными — не столько он его не слышал, сколько сам рыжий не мог более понятно объяснить, чего же он хочет. Так кокон недоверия, что раздулся с их последней встречи донельзя, наконец лопнул. Соник снова просил лисенка из Нью-Йока о помощи, только в этот раз не столько с Зелеными Холмами — синий был готов пожертвовать собой и своим счастьем ради восстановления всех миров, среди которых был и Мрак. И он действительно сделал это, обеспечив призму необходимой энергией и оказавшись на грани жизни и смерти. Найн признал — Соник действительно должен был вернуться в Зеленые Холмы. Как бы не было больно из-за этого, он не мог удерживать еле живого друга рядом. Насильно мил не будешь. Однако перед исчезновением синего ежа в просторах Пустоты, лисенок на прощание решил оставить в своей памяти хотя бы один момент, что ознаменовал бы их дружеское воссоединение. Он обнял Соника. Каким бы равнодушным ранее не был к подобному жесту со стороны синего друга, в тот момент девятихвостый нуждался в нем. Найн на мгновение закрыл глаза, жадно вобрав в себя воздух Мрака, дабы с выдохом отпустить вновь напомнившее о себе прошлое… После событий с призмой он вновь остался один, но сейчас дышалось легче — все же теперь у него был единственный, хоть и очень далекий, друг… Так он продолжал сидеть на валуне, смотреть ввысь и просто ждать…