Лёгкая, тёплая, живая

      Джисон заболевает, и всё внимание стаи сосредотачивается вокруг него, потому что по-другому быть не может: омега сворачивается в клубочек под тяжёлым тёплым одеялом и слишком мило капризничает, швыркая носом и кашляя. – У него температура? – заглядывает в спальню Феликс: он на время перешёл спать к Хёнджину и Сынмину, поэтому то и дело заглядывает к Джисону, чтобы узнать о его состоянии. – Нет. По крайней мере, пока, – Минхо поворачивается к дверному проёму, и сердце Ликса сжимается при виде измученного сонного альфы. – Давай я с ним посижу? – омега подходит к кровати и гладит альфу по плечу. – Не надо, я справлюсь. У тебя на этой неделе показы и интервью – никак нельзя заболеть, а я как-нибудь справлюсь. – А зачем постоянно рядом с ним сидеть? Он же не настолько сильно болеет, – шепчет Ликс, прочёсывая спутавшиеся волосы альфы.       Минхо хмурится и недовольно сопит: – Это мой способ проявления любви, отстань.       Он аккуратно выпутывается из объятий омеги и нагибается над Джисоном. – Солнце, хочешь покушать? Я что-нибудь приготовлю. – Хочу, чтобы вы прекратили болтать, вы мешаете мне спать, – бурчит омега, отвернувшись от стены. – А фруктов хочешь? – спрашивает Ликс, и Джисон хмуро глядит на него из-под опухших век. – Можно. Хочу персики и виноград.       Феликс переглядывается с Минхо и играет бровями: их маленькое соперничество за Джисона пока закончилось победой в его пользу. Альфа фыркает и нервным неуклюжим шагом покидает спальню. Омега усмехается и наклоняется, чтобы подоткнуть под Джисона одеяло. – Ещё возьми клубничный йогурт, окей? – Хорошо. Спи пока, а я в магазин.       Джисон ворочается, выныривает ногами из-под одеяла, нарушая созданный Ликсом уют, смотрит посоловевшими глазами. – Позови Минни. Пусть пообнимает меня, пока я сплю.       Феликс треплет омегу по слипшимся волосам и обещает, что Сынмин придёт совсем скоро и даст Джисону всю существующую на свете ласку. Джисон впервые за несколько дней болезни находит в себе силы улыбнуться.       Поход в магазин не занимает много времени, потому что Ликс старается как можно быстрее отыскать нужное и вернуться к любимому омеге. Только вот незадача: когда он входит в квартиру и стягивает ботинки, мимо него в сторону спальни омег проплывает Минхо с подносом, на котором ароматно дымится только что приготовленная еда, и Феликс понимает: альфа пошёл на второй раунд и явно планирует победить. – Нет-нет-нет, – возмущённо тянет Ликс. – Мы так не договаривались. Джисон же сказал, что не хочет еды от тебя. – Он сказал, что не хочет приготовленной еды, а не «еды от меня», – повернувшись, щурится Минхо. Феликс успевает заметить, как нервно дёргается губа альфы, прежде чем он её закусывает. – Но ты несёшь приготовленную, а он хотел эту, – он приподнимает пакет, полный фруктов и сладких мелочей.       Минхо морщится: – Я же сказал, что хочу позаботиться о нём. Какая разница, как? Он сейчас капризничает, а увидит мою еду – и у него проснётся аппетит. Я в этом уверен. – Сомневаюсь, – роняет Ликс, бросая куртку на тумбу. Затем смотрит на Минхо, вздыхает и вешает её на крючок.       Альфа молча отворачивается и направляется в сторону спальни Джисона, но у самого входа Феликс нагоняет его и ловит за руку. – Ты всё никак не можешь успокоиться из-за того, что Хани захотел то, что предложил я? Ну да, я лучше его чувствую, это факт, так что хватит перебивать его аппетит. Пусть он поест хоть что-то! – Да дашь ты мне о нём позаботиться или нет?! – выкрикивает Минхо, зло сверкая глазами. – Я альфа, а он мой омега, я должен позаботиться о нём во что бы то ни стало, а мой язык любви – еда. Всё, я сказал, отстань от меня. – Что за эгоист! – в сердцах бросает Ликс, всплеснув руками. – Он тебе по-человечески сказал, что не хочет ничего приготовленного! Хватит слышать только себя!       У Минхо брови чуть не налезают друг на друга – настолько разъярённым он становится. – Знаешь что? – альфа тяжело дышит, с трудом сдерживая себя. – Если ты сейчас же не отойдёшь с прохода, мы очень крупно поссоримся. Я всё сказал. – Да я тебе объяснить пытаюсь! – не унимается Ликс. – Твоя забота – это ущерб для твоего омеги! Как ты не понимаешь?! – Ещё одно слово – и я за себя не ручаюсь. – Да замолчите вы уже! – кричит Джисон из-за приоткрытой двери. – Заебали! Не хочу я никакой вашей еды, дайте мне нормально поспать!       Минхо и Ликс подрываются и собираются проскользнуть в спальню, но властный голос заставляет их замереть. – Прекратили сию же минуту.       Они поворачиваются в сторону прихожей и видят Чонина. Он выглядит ужасно недовольным, и дымный оттенок его феромонов гневно горчит. – Ликс, иди в спальню к омегам, а ты, Минхо, отнеси на кухню еду и зайди ко мне, – он мотает головой, предвосхищая возражения мужчин, и продолжает с нажимом. – Сейчас. В эту секунду. Вы орёте у комнаты больного Джисона!       Феликс с досадой вздыхает, но уходит, а Минхо так и остаётся на месте. – Ты вздумал мной командовать, серьёзно? – тянет насмешливо. – А не забыл, кто из нас старший и кто кого должен слушать?       Чонин подходит ближе и, остановившись, смотрит прямо, скрестив руки на груди. – А ты не забыл, кто из нас доминантный? И кто контролирует стаю в отсутствие вожака?       Минхо вскидывает брови, ожидая продолжения, и то и дело покручивает плечами, потому что руки, держащие поднос на весу, постепенно начинают сдавать. Не дождавшись новых аргументов, он вскидывает голову и бросает: – Я его муж. – Я тоже. – Но я его первый муж. – Минхо.       Минхо фыркает и недовольно щурится, предчувствуя скорое поражение, а Чонин вдруг наклоняется и чмокает альфу в губы. И нежность, которую тот видит в глазах теневого вожака, когда он отстраняется, сбивает с толку и смывает злость и обиду, которые успели затаиться в сердце. – Минхо, я абсолютно понимаю твоё желание сделать для Джисона всё. Я как альфа чувствую то же самое, но пойми, что нельзя врываться в личное пространство других, если тебе это диктует внутренний зверь. Ты лучше всех в стае знаешь, что такое личные границы и что нужно делать, чтобы их не нарушить, но сейчас ты перестал слышать себя и делаешь то, что хочет твой альфа. Так нельзя, понимаешь? – Чонин мягко поглаживает Минхо по щеке. – Джисонни устал, ему нужен покой, а вы раскричались, ревнивцы мои. Зачем, ну? Вы ещё сможете за ним поухаживать, когда ему станет лучше, но сейчас дайте Сонни отдохнуть. Мне бы не хотелось, чтобы все в стае перессорились. Минхо громко сопит, надувшись, и Чонин, чуть отступив, похлопывает альфу по плечу. – Всё, относи еду – и я жду тебя в спальне.       Он скрывается за соседней дверью, и Минхо, вздохнув, направляется на кухню: Чонин редко выглядит настолько серьёзным, а это значит, что лучше повиноваться и лишний раз его не провоцировать.       Когда Минхо входит в спальню, Чонин лежит на кровати, что-то листая в телефоне, и альфа замирает у двери, не зная, куда себя деть. Чонин злится? Обижается? Минхо неловко опускается в кресло-мешок в углу, но младший альфа, вскинув голову, похлопывает по кровати. – Сюда.       Минхо непонятливо моргает, но всё же подходит к постели и вопросительно смотрит на Чонина. – Ложись, говорю, – объясняет тот, чуть отодвигаясь к стене. – Мне… неловко.       Минхо не поднимает взгляда, яркое смущение берёт его щёки в жаркие ладошки. – Почему? – Я не знаю, что ты чувствуешь, – начинает Минхо, всё ещё не смотря на Чонина. – Ты… злишься? – А, да нет! – машет рукой Чонин, и альфа удивлённо поднимает глаза, и силится найти что-нибудь скрытое в выражении его лица.       Но нет – нежность. Она сглаживает отчётливые скулы Чонина, щурит его глаза, тянет в разные стороны губы и заставляет глаза сверкать. Чонин любит всем своим существом, и любит несомненно человека перед ним. – Ну же!..       Минхо кивает и забирается на кровать, тянет к себе одеяло и устраивается лицом к Чонину. – И зачем ты меня позвал? – Хочу кое-что тебе предложить, – Чонин придвигается к альфе, прижимает его себе сильной рукой. Их лица в нескольких сантиметрах, а внутри Минхо что-то визжит от внезапной властности младшего альфы – что-то, о чём он никому никогда не расскажет. – Пошли на свидание?       Минхо аж привстаёт на локте и порывается отпрянуть – настолько Чонин обескураживает его своим предложением. – На свидание?.. – он смотрит на альфу распахнутыми глазами и от волнения дышит через рот. – Но я думал… что ты обиделся и вообще не подпустишь меня к себе! Так почему… как… почему так внезапно? – Это не внезапно, – тише и внушительнее проговаривает Чонин, и Минхо, огладив взглядом черты его лица и остановившись на зрачках, с восторженным осознанием выдыхает, потому что выражение глаз говорит само за себя – столько ранее затаённого, но теперь откровенного он в них видит.       Значит, когда альфа стоял у кровати, ему не почудилось всеобъемлющее чувство, исходящее от Чонина. И предназначенное ему, Минхо. – Я давно этого хотел, но случай выпал только сегодня. Тебя всё равно не мешало бы увезти подальше. – Зачем? – Минхо в сотый раз за день хмурится. – Я и тут прекрасно посижу, Джисон вон… – Нет, Минхо. Не трогай Джисона. Прекрати взваливать на себя заботу о том, кто может справится без тебя. В конце концов, у Сонни есть трое его омег. А кто поддержит тебя, если Чан и Чанбин на работе? Получается, только я? И выходит, лучше всего это сделать за пределами дома?       Минхо кусает губы, ковыряет ногтем заусенец. – А Ликс?.. – он спрашивает о нём скорее инстинктивно, как раз потому что без понятия, что с этой ситуацией делать – ведь до сих пор они едва ли по-настоящему ссорились. – А что Ликс? У него двое чудесных омег, которые его очень даже по-омежьи успокоят, пока мы успокаиваемся по-альфьи. Ну? – Ну поехали, ладно, – бормочет Минхо, укладываясь обратно. – А куда поедем? Чонин смотрит на альфу с хитринкой, его лисье выражение лица становится ещё более довольным, и он шепчет Минхо в губы, прежде чем глубоко сладко поцеловать: – В отель.       Он обнимает Минхо крепче, вдавливая в свою грудь, срывается ладонью к тазу, чтобы вжать в себя и его, и альфа потерянно стонет, отвечая на поцелуй, играясь с чужим языком и принимая горячие пальцы под своей футболкой. – А нам обязательно… куда-то ехать? – спрашивает Минхо, не контролируя сбившееся дыхание. – А ты хочешь, чтобы нас услышали омеги? – Чонин ухмыляется, бегая взглядом между глазами и губами альфы. – Тем более, я кое-что подготовил. – Так ты всё-таки всё спланировал! – ахает Минхо, и Чонин тянет его к себе, чтобы оставить у него на лице много лёгких поцелуев-крох. – Ну спланировал, да, и что? – довольно мурлычет – совсем как кот. – А ваша ссора стала предлогом.       Минхо качает головой и снова ластится к губам Чонина, вплетая пальцы в его волосы. – Поехали скорее, Йени, – шепчет, выгибаясь под прикосновениями. – Иначе я завалю тебя прямо тут.       Чонин едет уверенно, совсем не смотрит в навигатор, и в мыслях Минхо проскальзывает ревностная мысль, что альфа кого-то из стаи мог уже туда возить. – Не возил, – усмехается Чонин, словив пристальный взгляд Минхо. – Никого ещё не возил. Просто отель популярный и все знают, где он.       Минхо отворачивается к окну, пытаясь спрятать зардевшиеся щёки, и Чонин ласково гладит его по бедру, давая понять, что его ревностные чувства нормальны. В конце концов они стая, а в семье из стольких человек едва ли просто не заревновать.       Чонин и правда выбрал один из лучших отелей. Минхо не слишком в них разбирается, но этот узнаёт. Что же за свидание такое в одном из самых популярных отелей Сеула?.. – Получается, приехали, – говорит Чонин. – Открыть тебе дверь? – Вот ещё! – вспыхивает Минхо. – Чанбин уже собирался – так я его чуть не побил! – Ладно, ладно, – хихикает Чонин. – Давай сам, а вот в номере уже… – А ну-ка тихо! – Минхо с негодованием смотрит на альфу. – Не перегибай палку, а то я ведь и отказаться могу!       Чонин отстёгивает ремень безопасности и наклоняется к Минхо: – Никуда ты теперь от меня не денешься, – и его феромон начинает отдавать особенно властным запахом древесных стружек.       Минхо вскидывает взгляд, уже чувствует зарождающийся внутри Чонина ураган, пальцы покалывает от фантомных искр, блуждающих между ними, когда альфа касается его щеки, шеи и склоняется близко-близко, чтобы поцеловать.       Чонин целуется странно. Не в плохом смысле, а в самом что ни на есть приятном: он удивительно хорошо сохраняет баланс между властностью и готовностью прислушиваться к партнёру. Когда Минхо оказывается рядом с Чонином в подобной обстановке, он самому себе кажется не просто младшим – крошечным – такого разве что бережно посадить в карман вязаной кофты и носить с собой каждый час каждого дня. По крайней мере, именно такую нежность Минхо ощущает между властными волнами прилива чужой страсти. – Пойдём? – наконец оторвавшись от Минхо, мурлычет Чонин, и ему ласково и смешно от того, каким довольным и разморённым выглядит его альфа. – Пошли, – Минхо застёгивает куртку, поправляет шарф и по-деловому выходит из машины. – Вперёд, а то я закроюсь в номере и не пущу тебя! – альфа дразнится, показывая язык, и непоседливо несётся к отелю, как будто не ему недавно исполнилось двадцать шесть.       Чонин недолго разговаривает с администратором на ресепшене, уточняя, всё ли сделали так, как он просил, пока Минхо, развалившись в кресле, нетерпеливо болтает ногами, разглядывая всё вокруг. И здесь правда есть на что посмотреть: мебель из тёмного дерева, обтянутая бархатом, мраморная плитка на полу и мозаика, пущенная по стенам, высокие зеркала в витиеватой оправе, живые цветы и зелёные растения по периметру всего холла… Минхо в таком отеле бывал разве что пару раз во время мировых туров.       Чонин заканчивает разговаривать с администратором и подходит к альфе. – Идём, – улыбается, протягивая руку, и выглядит беспечным и уверенным, но лёгкая дрожь левого века выдаёт его волнение.       В другой ситуации Минхо мог бы начать кукситься и объяснять Чонину, что они в общественном месте и, даже если все знают, что они члены одной стаи, ему не хотелось бы на следующее утро увидеть в статьях заголовки вроде: «Ли Минхо и Ян Чонин из группы Stray kids провели ночь в самом дорогом отеле Сеула». Но сейчас альфа протягивает Чонину руку, потому что очень хочет его подбодрить, и позволяет утянуть себя в сторону лифта.       Они поднимаются на нужный этаж в полной тишине, и благо что с ними едет ещё несколько человек, потому что иначе оправдать неловкое молчание было бы невозможно. И только когда альфы выходят из лифта и останавливаются у двери номера, Минхо понимает, что Чонин быстро поверхностно дышит и его запах слишком отдаёт смолой: он ужасно нервничает и не может справиться с собой. – Я тоже очень волнуюсь, – в полголоса делится эмоциями Минхо, и его маленькая тёплая ладонь оплетает большую прохладную ладонь Чонина. – Но я очень хочу всего, что ты для меня приготовил, поэтому у нас всё будет хорошо, я уверен.       Чонин косится на Минхо, судорожно выдыхает и кивает, но его рука сильно дрожит, когда он пытается открыть дверь ключ-картой. – Дай я.       У Минхо рука дрожит не меньше, и альфы, переглянувшись, улыбаются, что немного разряжает атмосферу. Наконец, разнервничавшиеся, они входят в номер, и Минхо, щелкнув выключателем, замирает.       То, что он видит, и вполовину не похоже на большинство романтично украшенных номеров, потому что всё, что раскидано по интернету, отдаёт фальшью. Но здесь, в этом номере, видя дорожку из лепестков белой розы, обрамлённую свечами, гирлянду с их общими фотографиями, пущенную по стенам, чувствуя аромат лаванды – самого любимого растения Минхо – он только и может что всхлипнуть и разреветься. – Тише, тише, любимый, – обнимает его Чонин. – Расчувствовался, мой славный? Ну поплачь, всё хорошо, я тут, я тебя люблю.       Минхо отмахивается, пыхтя Чонину в плечо, но из объятий не вырывается, а наоборот, накладывает руки альфы друг на друга, заставляя окольцевать себя плотнее. – Это ещё не всё, – шепчет Чонин. – Ты ещё главного не видел.       Минхо поднимает мокрое лицо и, зарёванный, выглядит совсем как растерянный расстроенный котёнок, особенно когда быстро непонимающе моргает.       Чонин ведёт его по коридору в спальню, следя за тем, чтобы альфа не задел горящие свечи, и Минхо чувствует, как по щекам скатываются новые слёзы: в основной комнате всё не менее красиво, но вдобавок ко всему в углах парят гелиевые шары, а на кровати, покрытой лепестками, блестит железными краями поднос с вином и закусками. – Ты сам всё украсил? – восторженно шепчет Минхо и закидывает голову, чтобы унять новые слёзы. – Сам, – отвечает Чонин неровным голосом: он тоже растрогался от атмосферы и слёз своего альфы. – Горничные только свечи зажгли.              Минхо кивает и медленно подходит к кровати, поглядывая на Чонина: он не знает, как продолжить диалог и стоит ли его продолжать, и не понимает, что делать дальше. – Мы… ну… – неловко начинает Минхо. – Я думаю, сначала выпьем, чтобы расслабиться? – спасает ситуацию Чонин. – Давай, – соглашается альфа, и они с Чонином устраиваются на кровати друг напротив друга. – Нет, сегодня я за тобой поухаживаю, – возражает младший альфа, когда Минхо тянется к бутылке вина. – Я всё организовал и хочу, чтобы ты сегодня почувствовал себя самым любимым.       Он смотрит чуть исподлобья, и румянец на щеках и ушах Минхо становится для него ответом на все вопросы.       Чонин открывает бутылку, разливает красное вино, пододвигает поднос, чтобы Минхо было удобнее брать закуски, болтает терпкую жидкость, наблюдая за ней сквозь стекло бокала. – Знаешь… – начинает, прочистив горло. – Я многое хотел тебе сказать, целую речь готовил, но сейчас всё забыл, – он смущённо поджимает губы и смотрит мимо Минхо. – Но, наверное, смысл самых искренних тостов и заключается в том, чтобы говорить от сердца? Поэтому я скажу всё, что думаю – может, не так красиво, как собирался, но это не слишком важно. Я сразу полюбил тебя. Говорят, любви с первого взгляда не существует, но я в это не верю, потому что сам прочувствовал её всем сердцем. Тогда, в преддебют, не только Джисон увидел тебя на шестом этаже компании – я тоже заметил тебя, но побоялся подойти. И все эти годы – годы сомнений и молитв, чтобы мы оказались в одной группе, годы сплочения и развития отношений внутри стае – я нёс в себе это сильное чувство, которое было диким для юного сердца подростка. Я загонялся из-за твоей дружбы с Минни и Хани, но в конце концов научился просто жить с любовью к тебе, потому что вряд ли смог бы пересилить себя и проявить к тебе внимание. Чонин так и не смотрит на Минхо, его взгляд прикован к резинке носка, которую он то поддевает, то отпускает с щелчком. – Когда я приревновал Ликса, я на самом деле ревновал не только его. Перманентная любовь к тебе в итоге проклюнулась и стала мучить меня ещё сильнее, чем во времена преддебюта, и я умолял всех существующих богов, чтобы я смог провести ночь не только с Феликсом, но и с тобой. Я тогда недоговорил, когда сказал, что хочу сделать Ликса своим: я на самом деле подразумевал и тебя. И твои замечательные губы, когда я тебя поцеловал, пробудили во мне что-то далёкое: какую-то древнюю жажду, которая вела наших предназначенных друг другу предков через огромные расстояния. И когда настал тот самый день и все мемберы ушли… когда я сказал, что не знаю, чего ожидать от нашей ночи, я на самом деле имел в виду, что боюсь случайно раскрыть все свои глубокие чувства к тебе. И когда мы наконец-то пошли в спальню, осознание, что два моих желанных человека в моём логове готовы залюбить меня, выбило меня из колеи, и я… Мне кажется, я тогда готов был стать самым покорным альфой, лишь бы заполучить вас.       Чонин резко вдыхает и бросает на Минхо взгляд. Тот сидит неподвижно, во все глаза уставившись на альфу и, кажется, едва дышит. – А потом ты вошёл… в Ликса… вместе со мной, – он замолкает на пару секунд, смутившись. – И я оказался так близко к грани блаженства, потому что я буквально занимался сексом с тобой – и более того, я занимался с тобой любовью. И только одно омрачило тот день: то, что я не имел права попросить пометить тебя, ведь всё, что происходило в моей спальни, изначально позиционировалось как моё дикое желание заполучить Ликса во всех смыслах… Но теперь, – альфа снова замолкает, наблюдая за тем, как вино покачивается в бокале вслед за движением его кисти, – если ты понимаешь, к чему идёт этот вечер, если ты готов провести его со мной и отдаться мне… Разрешишь ли ты поставить тебе брачную метку?       Чонин замолкает окончательно и наконец поднимает на Минхо взгляд, полный отчаянной уверенности. Минхо вдруг шумно вдыхает, и его взгляд становится осмысленным, он несколько раз моргает, и осознание вдруг выдёргивает его из далёких мыслей. – Блять, блять! – вскрикивает он, зажав рот ладонью. – Можно, конечно же можно, Йени! О боже!..       Чонин чувствует, как по щеке скатывается что-то горячее и вытирает пальцами слезу – он настолько сосредоточился на том, чтобы отследить любую крошечную реакцию Минхо, что не заметил, что плачет. И единственное верное решение само приходит ему в голову, поэтому он ставит свой бокал на поднос, а затем – и бокал Минхо, и льнёт к его губам жарким жадным поцелуем.       Великие предки, как же много раз за последние годы он думал об этом моменте! Чтобы вот так привести Минхо в какое-нибудь прекрасное место, рассказать всё, абсолютно всё о своих чувствах и получить в ответ повлажневшие от счастливых слёз глаза любимого человека. – Хо-я, боже, как же я тебя люблю! Ты просто чудесный, самый добрый, самый отзывчивый, мягкий, волшебный!.. – бормочет Чонин, скатываясь поцелуями по скуле к шее, и Минхо громко рвано дышит, подставляясь под губы альфы. – Я так хочу тебя взять и сделать своим, мне же можно? Ты же мне позволишь?..       Чонин заглядывает Минхо в глаза, подёрнутые поволокой вожделения, притискивает его к себе на бёдра, скользит ладонью под мягкий бежевый пуловер. Альфа в ответ мелко кивает и сам целует Чонина – ненасытный, горячий, самый красивый на свете. Минхо сам стаскивает с себя верх, горячо дышит Чонину в макушку, когда тот поддевает языком и покусывает его соски, покручивает их пальцами, оттягивает, гладит. Ещё чуть-чуть – и Минхо с ума сойдёт от всего, что происходит: от ласк альфы, его поглаживаний и прикосновений к груди, бокам, к позвонкам чуть ниже поясницы; от яркого запаха свежей выпечки – нежности Чонина, вышедшей наружу в феромонах. – Нинни, дай я… ах! сниму, – просит Минхо, цепляя край футболки, и поскорее стягивает её с Чонина, когда тот кивает. – Йени, если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю, если бы ты только знал раньше!.. О боги, амх! сильнее! Блять! – вскрикивает, когда Чонин прикусывает сосок. – Я на тебя засматриваться стал через полгода после дебюта, и какими же мы были дураками, что всё это время молчали! Какими же идиотами… о да, глубже, давай!       Чонин рычит, удерживая Минхо, который пробует насадиться на палец, огладивший поджавшиеся сморщенные мышцы между ягодиц. – Нельзя так быстро, остановись, ты навредишь себе, – говорит строго, поглаживая альфу по плечу. – Дай я тебя раздену и растяну.       Минхо не слушает его, льнёт к губам, врывается между ними жарким мокрым языком, лижется почти отчаянно. Чонин роняет его на матрас и, приподняв под тазом, стягивает широки голубые джинсы, и сбрасывает их с кровати вместе с бельём. – Я тебя всего заласкаю, никуда ты от меня не денешься, – рычит Чонин, зацеловывая Минхо, и рукой неосторожно задевает поднос. – Да ёбаный в рот, поднос блядский! – он отстраняется от альфы и одним быстрым движением переставляет еду на прикроватную тумбу. – Иди ко мне.       Минхо окольцовывает Чонина за шею, скулит, когда тот скользит языком от сосков к пупку и паху, вдавливает его за затылок в промежность и запрокидывает голову. – Отлижи мне!.. – роняет на выдохе, и альфа придавливает его колени к матрасу, заставляя вздёрнуться тазом вверх.       Чонин лижет так же, как и целуется – приятно и странно: не так ласково, как могли бы отлизывать омеги, и не так настойчиво, как это делает Чан. Он играется, заставляя Минхо хныкать, вкручивается языком внутрь, покусывает кромку мышц. Альфа расслабляется от ласк, впуская Чонина всё глубже, и тот на полфаланги толкается внутрь, но Минхо сразу зажимается и шипит: больно. – Сейчас, солнце, прости, мой крохотный, – шепчет Чонин, вставая с кровати, и, быстро сбегав в прихожую к пальто, возвращается с тюбиком смазки в руке. Минхо не может не облизываться на встопорщившиеся штаны альфы, и тот, словив его взгляд, несколько раз оглаживает себя через ткань.       Минхо в свете гирлянд, посреди вороха белых лепестков кажется нереальным. И ещё более нереальным ощущается всё, что сейчас происходит – то, что Минхо любит его и готов разделить с ним чувства на этом ложе. – Кроха мой, – воркует Чонин, и Минхо отзывается на его слова высоким ласковым звуком, который очень уж походит на мурчание.       Он смазывает пальцы и проводит ими между ягодиц альфы, кружит вокруг входа, прежде чем медленно вдавить один палец внутрь. Минхо всё равно тянет, ему неприятно и больно, и Чонин склоняется над ним, шепча всевозможные нежности, лишь бы его мужчина хоть немного отвлёкся.       Минхо держится очень стойко, пусть и хнычет, когда Чонин добавляет пальцы, но выгибается, когда альфа двигает ими в правильном направлении, и громко прерывисто стонет. – Я готов, я уже давно готов, хватит меня мучить! – куксится Минхо, но Чонин продолжает мягко вбиваться в него пальцами. – Ещё немного, правда. Тебе самому так будет легче.       Минхо дуется, и, хотя не возражает, весь в готовности подбирается, когда Чонин наконец-то заканчивает его растягивать и снимает с себя одежду. – Я никогда тебе об этом не говорил, – воодушевлённо проговаривает Минхо, разглядывая альфу, – но ты очень красивый.       Чонин улыбается, взбирается на кровать и, склонившись над Минхо, одним рывком тянет его на себя, распрямляясь и усаживая альфу к себе на бёдра. – Давай, – шепчет в ухо, щекоча его дыханием, и Минхо, поняв с полуслова, мягко обводит ладонью член Чонина и осторожно, ужасно медленно насаживается на него. – Блять, как странно!.. – стонет сквозь стиснутые зубы. – Ужасно узко, – вторит ему Чонин, но Минхо начинает двигаться – и все здравые мысли покидают мозг.       Он берёт Минхо яростно, насаживая его на себя за таз, то и дело подмахивая движениям альфы, и перед его глазами рассыпаются разноцветные звёздочки, когда к нему наконец-то приходит осознание, что он занимается с Минхо любовью, что он в паре мгновений от того, чтобы связать себя с этим удивительным воздушным альфой брачной меткой.       Он роняет Минхо на спину, выбиваясь глубже, и взглядом ищет, ищет, ищет место, которое идеально подойдёт. А потом Минхо гладит его по волосам, и альфа, повернув голову, утыкается ему в руку, и осознание вспыхивает в мозгу ярким уколом.       Запястье.       Чонин хватает ладонь Минхо и, несколько раз лизнув его руку, впивается в тонкую кожу двумя косыми движениями, и не может остановиться, залечивая ранки ласковым языком. – Я тоже… хочу… – хрипит Минхо, заходясь в предоргазменных рыках, и не задумывается ни на секунду, когда тянется к запястью Чонина, потому что «тоже» – это так же, как муж: в нежную кожу под ладонью, где их метки увидят все.       Чонин захлёбывается воем, когда кончает, резко вдавливаясь в Минхо, у него перед глазами мельтешат серые пятна, и он уже в мареве оргазма слышит, как ломко стонет его муж, и их животы забрызгивает горячими, пахнущими мятой мутными каплями. – Йени, детка, – зовёт Минхо. – Мне тяжело.       Чонин выныривает из марева и понимает, что его собственник-альфа отчаянно стиснул Минхо, и, приподнявшись, расцепляет ладони, вжавшие чужие руки в матрас. – Прости, – Чонин поддевает кончик носа альфы своим, оглядывает его разморённое от удовольствия лицо. – Хорошо себя чувствуешь?       Минхо кивает, поглаживая Чонина по виску. – Нормально. Всё хорошо.       Он ластится к альфе, принимает всю его нежность, упиваясь запахом выпечки и стуком его дрожащего сердца. Чонин его любит. Любит. Любит…       Минхо сам не понимает, в какой момент проваливается в сон, но когда он открывает глаза, рассветное солнце уже заглядывает в окна, поглаживая альфу по голове. Минхо приподнимается, оглядывает себя и с удивлением понимает, что он обтёрт и бережно укутан в одеяло.       Чонина рядом нет.       Альфа поднимается с кровати, подходит к окну и, потягиваясь, рассматривает крошечные машинки, снующие по улицам города. – Ты выглядишь как сошедшее с небес божество, – слышит Минхо голос и, обернувшись, не может сдержать улыбки: Чонин стоит в дверях в халате, его мокрые после душа волосы липнут ко лбу и вискам. – Как спалось? – Отлично, – мурлычет Минхо, протягивая руки для объятий. – Всегда бы спал подальше от шумной стаи. – Вот как, – Чонин ухмыляется и прижимает альфу к себе за поясницу. – Ну, может, несколько раз в месяц мы сможем устраивать такие вылазки.       Минхо льнёт к его груди, дышит запахом дома, прикрывает глаза. – Так хорошо… – Я кстати ещё кое-что приготовил, – спохватывается Чонин и роется в кармане халата. – Вот.       Маленькая продолговатая коробочка синего цвета. – Что это? – удивлённо спрашивает Минхо. – Я думал, вчерашний вечер и был подарком… – Открывай, – Чонин кивает на коробочку, и альфа аккуратно подцепляет крышку пальцами. – Боже!..       На чёрной бархатной материи – тонкая цепочка с камешком в виде лапки в центре. – Белое золото и сапфир. Сделано на заказ, другого такого ни у кого нет.       Минхо неверяще мотает головой, чувствуя, как слёзы снова собираются у глаз. Чонин за сутки перевернул весь его мир с ног на голову и показал, насколько сильно умеет любить.       Минхо в порыве чувств подаётся вперёд, целует Чонина в ямочку между ключицами, в кадык, добирается до подбородка и губ и, окольцевав его шею руками, жмётся к альфе в поцелуе.       Их любовь невозможно трепетная, искренняя, живая. Она лёгкая, как пушинка, воздушная, как пёрышко, тёплая, как рассветное солнце, касающееся волос Минхо.