Металлический привкус

Смотрела в зеркало, изучая себя так, словно видела впервые.

Они примут меня? Такой, какая я есть? Или...

Или нужно что-то изменить? Подстричь волосы, к примеру, но насколько покороче? Стоит пригладить непослушные пряди, спрятать их за ухо или, наоборот, оставить, чтобы создать нужный образ? А та блуза, что носила изо дня в день? Если ушить её по талии, то будет сидеть лучше — небрежно, но привлекательно, чтобы взгляд зацепился, но не задерживался слишком долго. Достаточно, чтобы запомнили, но не начали разглядывать. Достаточно, чтобы приняли, но не заподозрили лишнего. А может, наоборот, слепить из себя подобие вульгарной девицы? В таких местах нечто похожее даже к лучшему, там ведь таких полно, довольно натуральный лик в местах столь скверных. Точно, следует полностью разворошить старый имидж и повадки. Дёрнула воротник, разглядывая себя со стороны. Ткань была тонкой, изрядно выцветшей, как и весь её внешний вид, от пяток до кончиков волос. А очки... Эти несуразные очки. Поправила их, затем просто сняла, швырнув на кровать позади и уставилась на своё отражение вновь. Но, а что же, собственно, изменилось? Ничего.

Проблема была не в очках.

Бледная девчонка смотрела на себя и видела лишь пустоту. Широкая, растянутая, домашняя футболка висела мешком, скрывая фигуру, но не скрывая суть. Пальцы дрожали от усталости, от бесконечного притворства, от того, что приходилось снова и снова выстраивать жизнь заново, деталь за деталью. Каждый чёртов день строить, лепить, менять, дорабатывать. Не рабочий проект, хотя... Если считать себя невоодушевлённым предметом, что сейчас очень правдиво подмечено, то так оно и есть. Сейчас юная леди очень похожа на один из тех проектов, где сносят старый дом и строят что-то вроде универмага или заправки. Вот только за старый дом кто-то напишет петицию, но девчонка в отражении не нужна даже трухлявой бабке; универмаги и заправки имеют свою ценность, ведь они хоть кому-то приносят пользу. Сколько бы ни старалась рассмотреть в себе предмет важности, отражение в зеркале всё равно оставалось чужим и жалким, а чем дольше всматривалась, тем сильнее расплывались черты. Овал лица размывался, губы теряли форму, а глаза... Глаза становились лишь двумя тёмными пятнами, глядящими в пустоту. Передо ней стояла тень, грязно-бежевое пятно без чётких линий, без формы и имени. Это правда я? Наклонилась ближе, прищурилась, будто пытаясь пробиться сквозь туман, найти хоть что-то настоящее в этом зыбком образе. — Джуи Микото, ты ли это? — прошептала девушка, но отражение не ответило. Не нравиться. Как такое вообще может нравиться? Любой человек при разуме уже что-то сделал бы. Джуи Микото тоже делала, но человеком при разуме явно не была, ведь здравым там и не пахло. Всё в ней казалось чужим и неправильным.

Но ведь я выгляжу так только для себя, верно?

А здесь больше никого и нет. Никто не смотрит и не оценивает, но если кто-то мог бы — влепил бы трояк с минусом. Да, никто не видит, как сжимаются пальцы, при попытке удержать себя от распада. Никто не осуждает и не пытается напасть на тебя, девчонка, кроме тебя самой. Враг куда ближе, чем думаешь, он прямо сейчас пытается съесть тебя и выпить все твои соки, он в этой комнате, прямо напротив. Но там... Там-то всё будет иначе. Приложить все усилия, чтобы понравиться и вписаться? Звучит просто в теории и хорошо выглядит в набросках планов в черепушке. Джуи Микото должна, а, значит, и тот человек, за которого себя выдаст, тоже должен. Должен костьми лечь, чтобы войти в их мир не ради игры и не ради одобрения. Прийти за тем, что принадлежит ей по праву. За тем, что они скрывают, и не имеет никакого значения, что придётся отдать за выстраданную правду. Тем людям не придётся видеть её часто. Лишь мельком в коридорах, сквозь тени и едкий дым сигарет, в приглушённом свете ламп. Только по делу или для дачи указаний. Оттого, может, не стоит так долго всматриваться в себя? Никто не будет смотреть на неё так долго и пристально, сама-то даже с таким вниманием не увидит здесь ничего, кроме призрака прошлого и спорных задатков будущего. Так изменится ли что-то, если сменить обёртку? Так стоит ли вносить коррективы в то, что уже задумано?

Просто стань наконец полезной.

Толку с того, что надето на тело и намазано на лицо? Им не это нужно. Микото ведь всегда так выглядела. Волосы, цвета горького шоколада, обычно собраны в тугой пучок, словно каждая прядь подчинялась строгому порядку. Сквозь пучок проходила длинная металлическая шпилька — холодная, гладкая, без лишних украшений, но в этом минимализме таилась скрытая угроза. Казалось, что это не просто аксессуар, а оружие, спрятанное на виду. Под шпилькой элемент, что ломал безупречную симметрию и привлекал взгляд. Это было тонкое кольцо из металла, слегка изогнутое, будто выточенное временем или случайностью. Его форма не была идеальной, кольцо словно застыло в процессе превращения, будто когда-то было чем-то другим и только недавно обрело свою новую суть. Оно обвивало основание пучка, неровные изгибы которого цепляли свет, играя бликами на матовой поверхности. В общем, просто, быстро, без всего лишнего, как для медика, это казалось оптимальным вариантом, а как для условий её работы ещё и полезным, ведь при любом, хоть малейшем намёке на опасность, можно достать чёртову шпильку и вонзить кому-нибудь в глаз. Вот оно, должно было быть украшением, но никогда не являлось таким. Всё же, хорошая привычка — всегда быть на чеку. Пробовала ли расслабиться хоть в этом? Припоминается, но возвращалась к привычному ощущению тяжести шпильки, к туго стянутым прядям, к застывшему в моменте кольцу. Может, и я такая же? И тут не поспоришь. Зафиксированная в привычной форме, с намёком на перемены, которые так и не происходят. Или наоборот — Микото уже давно изменилась, но продолжала носить этот образ, потому что он единственное, что кажется знакомым и подходящим. Думала, за эти долгие годы что-то перевернётся, слышала от людей, что время лечит и лёд внутри тоже скоро оттает.

От людей, которые не знают её боли. От людей, которые не сказали, сколько нужно времени.

И она знать не знает. Да это и неважно. Завтра снова соберёт волосы так же, наденет чёрную юбку, чуть ниже колена, белую блузку, коих пол гардероба и все, словно одинаковые, и пойдёт дальше. Послезавтра будет так же, и после послезавтра, и через неделю, и... Потому что так проще и так правильно. Потому что не может остановиться на пол пути. Волосы в пучок, размажет пальцем по губам помаду и вперёд играть свою роль. Тот оттенок помнит с детства. Глубокий, насыщенный, цвета сухого красного вина или, может, старой бархатной ткани, которую мама хранила в ящике комода. Она всегда пользовалась такой помадой — аккуратно, с лёгким нажимом, оставляя следы на тонких фарфоровых чашках, на краешке платка, иногда — на лбу Джуи, когда дарила короткий поцелуй. Видела её в этом цвете в последний раз. Тогда казалось, что он делает её губы строже, запечатывает в них слова, которые она так и не сказала. Или, наоборот, скрывает горькую улыбку. Та Джуи не помнит уже всех деталей, но этот оттенок остался в памяти чётче, чем звук её голоса. С тех пор невольно искала его глазами на витринах магазинов, на чужих губах, даже в бокале недопитого красного вина. Казалось, что если отыщет именно тот оттенок и нанесёт его, то сможет понять что-то важное. Почувствовать что-то забытое. Услышать её молчание. Где она сейчас? Я смогу снова лечь ей на колени или уже не представиться такой возможности? Снова шаг за шагом по холодному, сырому коридору, и, наверное, это уже стало рутиной — или, по крайней мере, Микото старалась себя в этом убедить. Холод словно проникает сквозь кожу, но та продолжает идти, напрягаясь от цоканья шпильки, что откликается где-то глубоко внутри. Здесь, в этих стенах, не бывает тепла, ни физического, ни душевного. Привыкнуть к этому невозможно и точка. Как можно стать равнодушной к запаху разлагающихся тел, к звукам, которые не должны звучать в живом мире? К тому скрежету, когда кто-то в бреду пытается выбраться из своей палаты, если эти подвальные помещения можно так вообще назвать. Те хриплые вздохи, когда очередной пациент стонет в ночи от боли, не дождавшись помощи. Да, как-то научилась не замечать этого, не реагировать так остро, как в первую смену, но напоминанием о том дне, как лезвием по старой ране, служит новый пациент — очередной кошмар, который разгребёт, ударив по дрожащим рукам. Кто там на этот раз? Пьяный шестёрка с ножом в груди? Или парень, перебравший с дозой, и теперь лежащий на полу, ободранный, словно в вольер к голодным псам попал, весь в поту и собственной рвоте. Такой холодный, что от мертвеца уже не отличить. Грязью пропитано всё, есть сомнения, что в этих стенах мог остаться чистый кислород. Тут всё стабильно паршиво. Часто одни и те же персоны, одни и те же истории. Повторяют и повторяют, мол могут не вернуться, даже смешно порой, насколько верят рассказчики в свой бред. Через месяц, нет, две недели максимум, окажутся на той же койке, и снова по кругу: кровавые одежды, раны, глубокие глаза, полные усталости, страха и, одновременно, решимости. Лягут на грязные простыни, где буду чинить их тела, зная, что через некоторое время уйдут и кто-то перевернёт вверх дном их песочные часы.

Три года — это много или мало?

Достаточно, чтобы научиться новому, прикоснуться к тому, к чему мог бы любой другой медик. Достаточно, чтобы держать скальпель уверенно, разобраться в оборудовании, — какое-никакое, но оно здесь было. Достаточно, чтобы запомнить каждое лицо и его выражение в моменты удачи или проигрыша; каждый голос и его трепет в миг скорби или радости; каждую привычку, от постукивания пальцами по столу до марки сигарет, что курят здешние коллеги. Но недостаточно, чтобы стереть чужие подозрения. Слишком мало, чтобы по-настоящему стать «своей». Вписывалась в их мир постепенно, шаг за шагом. Не лезла вперёд, не привлекала внимания, но и не пряталась. Микото просто делала свою работу, проявляя ровно столько таланта, сколько нужно, чтобы быть полезной, но не опасной. Они должны были видеть хорошего специалиста, но не задаваться вопросами откуда навыки, коим по сей день наживаюсь за закрытой дверью маленькой квартирки и в сырых стенах подземного госпиталя. Чувствовала, как за днями и минутами, которые выстрадал следующий в очереди доходяга, делает шаг вперёд. Прямо в бездну, упоминая о которой с оглядкой по сторонам, шепчется весь город.

Портовая мафия.

Даже не произнося вслух эти слова, девушка ощущала, как воздух становится тяжелее, будто сама их сущность впитала мрак и холод подземного мира. Здесь всё устроено по строгим правилам. Каждый шаг, каждое слово — словно хождение по лезвию. Ошибись и это твой последний день, твоего прокола ждут со сладким упоением. Они контролируют всё, что происходит в городе, словно тёмные тени, управляющие миром из-за кулис. Их влияние простирается далеко за пределы порта. Товары, деньги, информация — ничто не проходит бесследно, Мафия ценит детали и подробности, покладая на них свои цепкие руки. Это не просто преступная организация, а механизм, отлаженный до идеала, где каждый винтик знает своё место. Люди здесь разные. Некоторые пугают своей безжалостностью, другие — молчаливой уверенностью, с которой принимают приказы, какими бы жестокими те ни были. В глазах одних пылает огонь, в других — ледяная пустота. Но всех их объединяет одно: верность. Это не просто слово, это основа, на которой держится весь их тёмный легион. И всё же есть в этом что-то... завораживающее. Мрак и власть, скрытая за улыбками и приглушёнными голосами, затягивают, как глубокие воды. Пугают, но в то же время заставляют чувствовать себя частью чего-то большего. Это не место для слабых. Здесь либо становишься сильным, либо исчезаешь, ровно тебя никогда и не было. А что до Джуи Микото? Безликий наблюдатель, намеренный держаться на плаву, запоминая каждую мелочь и деталь на одном с ними уровне. Ах, не настолько, конечно, но хотя бы стараться, зазнаваться тоже нельзя, так и жизни можно лишиться. Нужно знать место, даже если звучит убого. Нужно языку учиться, и не только тому, что разражается голосом, но и тому, что передавался через взгляды, короткие кивки, скупые жесты у операционного стола. Изучала их страхи, пробивала на решения, нарочно совершала незначительные ошибки, чтобы понять, какие карты у них на руках. Складывала воедино и долго раздумывала, как вскоре совершить ещё одну, но так, абы не раскрыли до момента её совершения. А потом наоборот — как превращать их карты в свои. Мало практики... Слишком забитая голова, но руки ещё чистые. Нужно больше трудиться и больше предпринимать, а не вычитывать себе многочасовые лекции перед сном. Рано или поздно тебе всё равно прострелят грудь, идиотка. Ага, но лучше поздно. Разоблачат, выследят с прищуром, что среди них окажется чужак. Где-то в померкшем подполье, где нанимают за гроши для обслуживания всякого сброда, есть тот, чьи уши ловят каждый звук. Но это потом, пока она всё же оставалась на шаг впереди. Держала козыри в рукаве, не раскрывая себя до конца. Они видели медика такой, какой позволяла им видеть, но настоящая Джуи Микото оставалась под поверхностью. Однажды настанет день, когда придётся показать, на что способна на самом деле и тогда не будет пути назад. Однажды. Впервые осознала, что момент приближается, когда к руководителю именно её, так называемого, «тёмного лазарета» пришёл посыльный от босса Портовой мафии. Им требовался новый ассистент, что случилось со старым расслышать не удалось, сами от него избавились или попали в передрягу, вероятными были оба варианта. Парни те скорее уточняли: знают ли таких, в каких районах следует искать и кто отличился. Отлично. В тот момент готова была сорваться с места, как неугомонный ребёнок и выставить свою кандидатуру, но рановато. Всегда знала, что они не похожи на других. Люди, которых принимают в ряды посыльных или информаторов, не просто умны — они видят глубже, дальше и куда точнее простых гражданских. Их взгляды проникают под кожу, изучают тебя от макушки до пяток, разбирают по молекулам, вычисляют слабые с виду места и оценивают, стоишь ли ты их внимания. Эти люди начали приходить чаще. В основном один крепкий мужчина брюнет, с глубоко посаженными глазами, скорее всего он был главным в поиске штатных сотрудников, и пара-тройка парней с ним, вот эти всегда разным составом. Сталкивались с ней не очень часто, но вот Микото наблюдала за ними уже долго, изучала жесты, интонации, способы, которыми они распознают своих. Здесь нет случайных людей, стоит только слово сказать, не так посмотреть — и тебя размажут по ближайшему столбу ещё до того, как поймёшь, что выдал себя. Потому пыталась выглядеть беспристрастно. Знала — заметят малейшую неуверенность, уловят тень сомнения в голосе, даже движение пальцев, которыми едва заметно сжала край медицинского халата. Люди в такой среде не делают привычных жестов и не болтают просто так, а личности, что несут в себе ценность для криминальной своры — дополнительная фигура в шахматной партии, и страшно признать, что Джуи не имела понятия, какой фигурой её увидят. А вдруг они уже всё знают? Вдруг с самого начала видели насквозь, но просто позволили дойти до этого момента, чтобы посмотреть, насколько далеко медик сможет зайти? Повторяла в голове всё, что нужно сказать, старалась выглядеть спокойно, но в груди, под этим искусственным равнодушием, гулко билось сердце. Готовилась ведь. Изучала их правила и повадки, подслушивала даже то, что не важно, потому знает, какие книги лежат на столах некоторых из них. Запоминала какие вопросы они задают тем, кого считают «своими», в какой момент в разговоре они позволяют себе чуть расслабиться, а с кем никогда этого не делают. Главное — не торопиться. Войти в их тьму так, словно всегда там была. Стать естественной частью фона. А затем, шаг за шагом, продвигаться глубже. Не знают о ней? Скоро узнают, только бы сложилось всё как следует, чтобы в тот момент, когда обратят внимание, у них не осталось ни единой причины заподозрить, что Микото здесь не по праву. Если примут, то изменится всё. Если не примут… Возможно, не будет шанса даже достать своё смехотворное оружие. Я ведь не одна, правда? Начала об этом забывать. Каэда — их человек, проник в отдел безопасности мафии около четырёх месяцев назад, с тех пор передавал вести очень редко. Никогда не говорит в этих коротких сообщениях о мелочах, только важные данные. Хотелось верить, что его не засекли, а всё это параноидальное состояние — лишь беспочвенные выдумки больного, кипящего от долгой подготовки, мозга. В последнее время дела идут слишком гладко, а это ведь не может не тревожить. К тому моменту, легенда была готова, но несовершенна. Поверить хакеру с такими-то способностями, о скрытности и работе в одиночку не так уж сложно, а вот девчонке-медику с улицы — задача не из простых. На мужчин и женщин, к сожалению, в современном обществе смотрят под совершенно разными углами. Мужчине стоит лишь показать, что он может быть полезен, а с умениями Каэды это проще пареной репы. Такого действительно ещё нужно поискать, ведь умеет делать то, за что других ругают ещё с детства. Имей его возможности не тот человек, это точно бы вошло в плохую привычку. В его делах нужна особая осторожность, выведай об этом влиятельные люди не только Йокогамы, но и всего сообщества эсперов — непременно откроют охоту. «Прослушка». Он может узнать информацию, которую не знали бы по другим причинам и при любых других обстоятельствах. Телефонный разговор или разговор по рации, да будь это хоть одноразовая сотка — кому-то достаточно лишь знать ваше имя и лицо, чтобы залезть ухом в вашу вчерашнюю болтовню с мамочкой, или разведать, кого хочет убить заказчик очередного чистильщика. Он — компас, единственный, на кого можно сейчас положиться. Всё, что происходит внутри организации, так или иначе доходит до его ушей. Каэда тоже замечает то, что другие предпочли бы скрыть, слышит разговоры, которым не придают значения, и собирает воедино рассыпанные куски информации. Куда идти, где искать архивы, кого опасаться, а кому стоит оказаться ближе — уже всё разведал. Но пока он лишь пешка в их глазах, чужак, которому ещё не до конца доверяют. Его держат на расстоянии, что вполне разумно. Парень под присмотром, но доверять ему можно, если кто-то в этой организации поможет найти правду — это будет он.

***

На Мори Огая работают лучшие подпольные врачи. По последним данным, полученным около месяца назад, их было почти две дюжины — и это только те, кто обладает высоким уровнем профессионализма. Такой состав не встретишь даже в каждой легальной клинике. Однако за последние пять лет их численность сократилась, если говорить именно о тех, кто закреплён в стационарном штате медицинского корпуса. Постоянные риски, утечки информации, потери и, возможно, внутренние перестановки — всё это повлияло на их количество. Это ей на руку в любом случае, но бывший начальник медицинского отделения Портовой Мафии, был квалифицированным врачом и имел докторскую степень, сейчас его нет в живых, но если там весь штатный состав с такими достижениями, то нужно будет постараться, чтобы привлечь к себе внимание — в его удобном значении, — и, одновременно, сильно не выделятся. Но, как бы ни было печально, не получиться ни то, ни другое. У них собрана воистину сильная команда, и да, это распространяется не только на медицинский отдел. Но и Микото не просто медик, а медик-эспер. Таким не может похвастаться даже их босс, а сколько раз она лично слышала про обладателей схожей способности можно сосчитать на пальцах одной руки. «Необъятное пламя». Так названа ею эта способность и нет, метание в людей оздоровительных огненных шаров она не включает. Этому названию был повод, но дай кто шанс обладательнице силы стереть из памяти день его появления, та не задумываясь им воспользовалась бы. Эта способность вообще не связана с огнём, скорее со световыми частицами и их потоками, видимыми и неосязаемыми в тот же час. Научилась работать с ней на клеточном уровне по-разному. Лечить раны, точечно концентрируя энергию на повреждённых участках; восстанавливать целостность как внешних, так и внутренних тканей и органов; извлекать яды или какие-либо другие вещества из организма человека, копировать их или же подбирать антидот, если распространение значительно задело критически важные системы органов. Ну и конечно регенерация собственного тела, комбинировать всё вместе не выйдет, но, честно говоря, даже использование всего по отдельности отбирает уйму сил. А вот и Рико — вторая сообщница, и её задача была не менее важной. Она была наводчиком, и в своей роли преуспела лучше, чем кто-либо мог ожидать. Рико работала официанткой в кабаке, таком тёмном, прокуренном месте, где собиралась всякая нечисть: мафиози низшего ранга, уличные бандиты, беглецы и прочие отбросы. Это было место, куда не забредают случайные люди, где каждый взгляд насторожен, а каждый шаг словно идёт по минному полю. У таких людей нет своих врачей. Им некому доверять, и, если уж дело дошло до ранения или болезни — предпочитают молча страдать, лишь бы не оказаться под ударом. И тогда в игру вступала Рико. Её задача была одновременно простой и гениальной: стать той, кто ненавязчиво подскажет бедолагам, куда можно обратиться. Она знала, как подобрать слова, чтобы не вызывать подозрений, всегда действовала тонко и крайне сдержанно, отводя смазливое личико и выдавая речи, коих, вроде как, выдавать не смела. Когда очередной раненый, с трудом державшийся на ногах, заходил в их кабак, Рико будто случайно подбрасывала нужную информацию. Её голос был тихим, но таким точным и бедолагам нужным. «Знаю одного врача, который может помочь. Надёжный. Никому ничего не скажет». Никогда не навязывалась, никогда не говорила слишком много, просто кидала удочку, и этого было достаточно. Сработало. Люди, которым «случайно» подсказала, действительно приходили к указанному месту. Не всегда те, что полезны, или могут сыграть Микото на руку, будь то в предоставлении информации или в их последующих действиях. Но всё же. Некоторые думали, что нашли выход, а на самом деле заплывали в сети. Рико знала, что делает, и делала это так, что никто даже не подозревал, оттого стала проводником и ключом к успеху. Вот он и пришёл, точнее сказать, его приволокли. Сразу было ясно: человечек из самых низов. Не кто-то важный, просто пешка в их игре, которую можно без сожалений отправить в расход. Но именно его случай стал самым ярким зелёным светом из всех, что здесь зажигались. Шанс, которого так ждала. Мужчина выглядел ужасно. Его бросало то в жар, то в холод, будто внутри него шла невидимая борьба. Лоб мокрый от пота, глаза блуждающие, в голосе — отчаяние. Кричал от боли, сгибался пополам, хватался за живот. — Всё внутри болит, — стонал он, — Это... это не похоже ни на что. Либо что-то подсыпали, либо вкололи. Пара манипуляций с проверкой на поверхностные повреждения и… Второе. Яд? Наркотик? Никогда не видела, чтобы кого-то так крыло, а бывало тут всякое. Что же за вещество неизвестного происхождения? Никто точно не знал, но это не имело значения, без анализов всё равно никак не узнать, а состояние прямо сейчас становилось всё хуже, кто-то даже пробормотал, что он не протянет и часа. Девушка подошла ближе, стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё дрожало. Это был шанс показать, на что способна, заставить их взглянуть на неё иначе. Она вежливо, насколько могла, попросила всех отойти и взяла его руку. Следы уколов, покрасневшие и вздувшиеся вены словно норовили взорваться и залить медику глаза. Лезвие скальпеля, которое всегда держала в подполье при себе, блеснуло в свете лампы, когда сделала небольшой надрез на коже и мигом активировала способность. Сначала — лёгкое покалывание в пальцах, будто ток прошёл по руке, а затем самое сложное. Сосредоточилась, чувствуя, как препарат, чем бы он ни был, медленно покидает организм сквозь открытую рану. Этот процесс не быстрый, требующий точности и определённых энергетических затрат. Ощущение под собственными подушечками пальцев, вид извивающегося нечто под чужой кожей. От смешанных ощущений и незначительной потери сил, пот выступал на лбу, но не продолжить было бы глупостью. Дыхание мужчины становилось ровнее, стоны утихли. Он всё ещё выглядел измождённым, но приступы боли, вроде как, начали отступать. Парни, которые притащили его, смотрели с недоверием и недоумением от представшей пред ними картины. Успешная операция. Косые взгляды то на раненого, то на медика, то друг на друга. Подобное поведение радовало Микото, но не удивляло, ведь на то был расчёт.

Теперь они не смогут меня проигнорировать.