Туда и обратно

— Ты… Ты полный псих, — сквозь усилившийся гул прорвался голос доктора. Спок с затруднением отправил помехи в дальний угол сознания. — Я знал, что связался с ненормальным, но сегодня ты превзошёл самого себя. — Это ваше медицинское заключение? — привычно парировал он, отметив и небольшую паузу, и нечто, очень похожее на восторг. С человеческими эмоциями иногда возникали сложности, но доктора МакКоя — по понятным причинам — он читал лучше остальных. — Вряд ли у нас получится разыграть эту карту, — МакКой шагнул к кучей рухнувшему капитану и ногой вышиб агонизатор. Для этого ему пришлось предварительно наступить на прибор и шаркнуть, дабы безвольные пальцы разжались. — Это сложная техника, — собирался напомнить Спок, отчётливо прогнозируя ответ: мощную тираду, содержащую бессмысленные обсценные выражения и минимум смысловой нагрузки, заключающейся в подтверждении навыка, обычно звучащем как «без тебя знаю». Однако техника заявила о себе самостоятельно. Стремительно проскользила по палубе, зацепив пару проводов, и врезалась в один из любимых маккоевских агрегатов, вспыхнув парой индикаторов. — Не фазер, не взорвётся, — констатировал очевидное МакКой, мгновенно потеряв интерес и переключаясь обратно на капитана: — А жаль. Может, поджарил бы кое-кому хозяйство, у нас проблем бы не возникло. Ну так что, — он поднял глаза на Спока, — объявляем тебя недееспособным или есть другие варианты? Ты вообще, о чём думал, гоблин ты охреневший?! Дальше последовал ожидаемый набор высказываний, прерывать которые в подобных ситуациях не имело смысла. Хотя Спок мог бы точно ответить, в том числе и на непрямое содержание вопроса. Помимо рутинных мыслительных процессов, в первую очередь включающих контроль хода эксперимента и подавление побочных эффектов, думал он о том, что капитан совершил сразу три крупных ошибки. А именно: грубо вмешался в ход исследований; опасно переоценил собственные силы; и — пожалуй, основное — направил агонизатор на доктора. Возможно, стоило признать, что не уходи часть внимания и воли на купирование влияния пространственной аномалии — непосредственного предмета изучения — действия были бы иными. Однако эффективность работы, в отличие от других членов экипажа, у Спока оставалась прежней, поэтому казалось логичным осуществить уникальные изыскания во благо Империи. Даже если капитан ранее выразил некоторое несогласие с внесённым предложением. Обстоятельства — сильный запах натурального алкоголя и очередная половозрелая лейтенант в непосредственной близости — в совокупности давали шестьдесят пять и четыре процента вероятности, что капитан оценит лишь конечный результат, не вспомнив, что ранее скомандовал «отвалить нахрен со своей хернёй и не сметь дышать без хренова прямого приказа на его хреновом корабле». В этот момент лейтенант рассмеялась — очевидно, некстати, судя по последствиям, — а Спок воспринял инцидент как логическую причину переместить часть оборудования в помещение, наименее отвечающее текущим интересам капитана. В медотсек к доктору МакКою. — Вот ты, Джимми, тварь неблагодарная, — доктор тем временем закончил излияния, перевёл дух и присел на одно колено перед капитаном, с силой ухватив того в горсть за загривок и чуть подтянув лицом к себе. — Прикопать бы прямо здесь, да негде, — Спок непроизвольно отметил движение большого пальца по шее — почти любовное. — Красивый же, гад, вот чего ему не хватало? — очевидно, вопрос не имел конкретного адресата. Подспудный гул — не звук и не вибрация; раздражитель, затребующий всё больше ментальных ресурсов по мере прохождения аномальной области — вновь возрос. Спок предполагал, что люди не воспринимали его сознательно, но тоже чувствовали как помеху. Пока МакКой полагался на кофеин, вулканские дисциплины позволяли не терять в многозадачности. Решение сформировалось почти мгновенно: — Некоторое время назад вы изъявляли настойчивое желание понять, что представляет собой одно из наименее популярных состояний, свойственных моему виду. Смешок, выданный доктором, мог означать высокое нервное напряжение: — Ты про пон-фарр, что ли? — Спок внутренне почти не дрогнул. — Ну точно, психиатрия. Неуправляемая агрессия и фиксация на сексе в отрыве от реальности. Ты понимаешь, что нам обоим крышка?! — обманчиво-добро поинтересовался он. Вот теперь Спок дрогнул почти отчётливо. Орущий МакКой, хоть и внушал ужас неподготовленным организмам, но в подмётки не годился МакКою собранному. — Чтобы возобновить исследования, мне пришлось локализировать и перенаправить потоковое видео из данного помещения, — доложил он вводные. — После вулканского нервного захвата самостоятельно капитан придёт в сознание через шесть-тире-восемь часов, следовательно, открыта возможность… — Гоблин! — восхищённо ахнул МакКой. Некоторая гипертрофированность тона и тот факт, что доктор продолжал машинальные ласковые поглаживания, не помешали Споку испытать ряд положительных ощущений определённого характера, как и отметить их очевидную преждевременность. — Если не ошибаюсь, у людей данный вид деятельности называется шантажом, — развил он мысль. И пронаблюдал, как выражение доктора меняется под воздействием лицевых мышц. — Охренеть, — МакКой небрежно спихнул капитана обратно и, усевшись на пятки, посмотрел в упор. — Ты предлагаешь не трахнуть и прикопать, а рискнуть? Трахнуть и отпустить — даже интереснее, — он тряхнул головой и энергично растёр лицо ладонями. — Он убьёт нас обоих, ты же понимаешь? Не сейчас, так потом. — Вы преуменьшаете потенциал вулканского интеллекта, — возразил Спок. Его настигла иллюзия дежавю — сколько раз они вели подобные диалоги? — И сейчас почти готов признать, что ты меня уел, — озабоченно-задумчиво сообщил МакКой. Спок точно знал, какой довод подействует наиболее эффективно: — Если опасаетесь, что у вас «не встанет», напомню о возможности для вас лично испытать состояние… — %#@, — вкрадчиво перебил МакКой. — У меня уже стоит, чёртов ты зеленокровый… Сколько, говоришь, у нас времени? — метнувшись взглядом по отсеку, уточнил он. Спок последовательно оценил предметы обстановки, выделенные доктором: горизонтальный фиксатор; вертикальный фиксатор; фиксатор, позволяющий поставить гуманоида в любое необходимое положение. А также ряд элементов антуража, способных одним видом ввести относительно разумное, чтоб обладать воображением, существо в неконтролируемую панику. Да, доктор не зря гордился личной смотровой. — Достаточно, — Спок позволил себе изобразить небольшую ухмылку. — Учитывая, что шантаж подразумевает многократное использование его предмета, а также умножение доказательств. — Однако первый раз должен быть особенным, — МакКой нехорошо улыбнулся и подался вперед, склонившись к обездвиженному капитану: — Тебе понравится, Джимми, обещаю. Хотя лучше бы ты сразу согласился.

...

Ощущения, разбудившие Кирка, отличались как минимум нетривиальностью. Начать с того, что Джим точно помнил отход ко сну лёжа на комфортабельной биокойке. А не перегнутым через станок, обитый кожей горна, с выбором — больно плющить член между его поверхностью и собственным животом, или тянуться на цыпочки. А во-вторых, если не во-первых, жизнь ещё не знакомила его со сквозняком в заднем проходе. Дополнительно холодку придавало кольцо — из металла, что ли, — служившее распором, и четыре цепкие скобки, выведенные наружу. Их концы тупо впились в плоть ягодиц, когда распятый анус Джима сглотнул в ужасе. Судя по тому, как, садня, заломило стенки, чокнутое приспособление пребывало в нём уже довольно давно. Воздадим должное флотской выдержке: за мыслью «меня похитили» вперебивку последовала «что с Энтерпрайз и живы ли...» — Очухался! — бодро оповестил кто-то, адски похоже на Боунса. Некстати вспомнились кадетские шутки над подвыпившими соседями, чего Боунс-настоящий никогда себе не позволял. Максимум, гипо вместо будильника. Но не это вот, принайтовливать человека к кожаному козлу кожаными же ремнями по запястьям, щиколоткам и пояснице. Бред (иначе что, как не бред) продолжился голосом, который Джим узнал бы из миллиона: — В высшей степени удовлетворительно, доктор. Полагаю, вы не против уступить право повторной лубрикации мне. — Что, блядь?!! Рванувшись и выгнув спину насколько мог — а мог он немного из-за ремней-браслетов, что проехали вдоль опор станка, застряв у верхних сегментов, — Кирк увидел типовой корабельный медотсек, заделанный под первоклассную клингонскую пытошную. С двух сторон в поле зрения вступили фигуры, но отнюдь не клингонов. Ахер от экспозиции, в коей обнаружил себя Джим, при их виде показался лёгким недоумением. На расстоянии, будто нарочно выверенном так, чтобы голову пришлось задрать максимально, справа над ним возвышался вулканец, чьё лицо несомненно принадлежало Споку, если не брать в учёт углём горящий взгляд и неслыханно непротокольную дымку трёхдневной щетины, оконтуренной, однако, с той же геометрической строгостью, что и бритвенно-резкая чёлка. Осмыслить метаморфозу помешал мужик слева. Вылитый Боунс, только из пустой глазницы тускло светил инфракрасный фонарь. Кроме этого, компаньонов отличала более крепкая стать, облитая военной формой неродного образца: на «Споке» — чёрной, на «Боунсе» — серой с уклоном в металлик. А там, где полагалось быть значкам Звёздного Флота, красовалась вышитая эмблема земного шара, пробитого кинжалом. Ритуал приёма как-то не располагал к стандартному этикету, и Джим прибег к сокращённой формуле дипломатии: — Вашу мать! Вы кто? — Кажется, второй гипо был лишним, — до крипоты уютно буркнул одноглазый. — Вам должно быть известно, капитан, что мы с доктором не имеем общих родственников. Если вы в здравом уме и твёрдой памяти, назовите сегодняшнюю звёздную дату. — ....., — выпалил Кирк, отвлёкшись на холод под животом и нестерпимую резь от внедрённого кольца. Глюки ведь не бывают настолько тактильными, правда? Правда?? Псевдо-Спок переглянулся с псевдо-Боунсом. — Сделаем, — обыграв услышанное буквально, заверил тот, кого назвали доктором. — Но не сразу, — и деловито обратился к вулканскому сообщнику. — Надо хорошенечко проработать ему простату, чтобы уже капал, когда ты вставишь. — Только избавьте меня от перчаток, — отрезал почти-Спок, и пока Джим подбирал челюсть, двоица переместилась в тыл. — Ум-м, — со вкусом протянул недо-Боунс. — Кто б мог подумать, что наш жестоковыйный капитан внутри такой нежно-розовый. Джим полыхнул стыдом — обжигающая волна прокатилась от висков до бёдер, свела яйца и что-то ещё глубже. Кровь ударила разом в голову и, распирая ткани, в зажатый под весом тела член. Инстинктивно Кирк приподнял зад, стискиваясь от взглядов, о чём тут же горько пожалел. Стальной ободок внутри взял на себя отчаянное давление мышц и так въелся в них сквозь намученные стеночки, что Джим застонал в голос. — Вижу, ваша предосторожность целиком оправдана, доктор МакКой. — Какая, нахрен… — Объясняю, — южный прононс наполнился терпеливой гордостью. — Как бы ты ни сопротивлялся, малый, Спок тебя на раз взломает. А потом натрёт, себе прежде всего, и игре конец. У вулканцев очень пухло всё, а в основе кость, чтобы выдерживать пон-фарр. Сейчас не Время, поэтому рассчитывай часа на два вдумчивого изъёба гоблином, после чего на размятое приду я. — Это как минимум незаконно, — попытался Джим под дружный ржач. — Ну сходи, пожалуйся, как тебя нагнули, — гоготнул Боунс. — Обмоем проводы капитана. — Я думаю, это не наш капитан, — осадил вдруг Спок. — В смысле? — подумал Джим, а Боунс воскликнул. — Кратковременная амнезия не меняет базовой системы оценок индивида. У Джеймса Кирка в данной ситуации возобладали бы гнев, страх и отвращение. Они присутствуют, но спектр удивления-любопытства выражен гораздо более явно. С вероятностью, стремящейся к единице, это другая личность. — Компьютер рассуждает об эмоциях, обожаю. С хера ли? — Равно заворожён вашей тенденцией к фаллическому объяснению мироустройства. Без солидной доказательной базы… — Ах, доказательства ему не солидные, — угрожающе проворковал терминаторо-Боунс, так гротескно напомнив семейные перебранки на нормальной «Энтерпрайз», что Джим не сдержался: — Да поцелуйтесь вы наконец! Каково же было его ошеломление, когда до слуха донёсся смачный звук прочувствованного засоса. — Погодите, когда это вы... — несмотря на врезавшиеся ремни, на затёкшую шею, на беззащитно разверстый зад, извернулся Кирк. — Не делай вид, будто тебе не предлагали! Настырный мерзкий гул, пробиравший, казалось, весь корабль, сгустил драматическое молчание: оглоушенное — Кирка, значительное — Спока и подозрительное — МакКоя. — Начинаю соглашаться с ушастым, — дурная примета. Кирк, которого я знал, уже б зубами грыз все доступные поверхности. Кто ты такой и куда дел нашего Джима? — У меня тот же вопрос, — огрызнулся Джим. — Где твой глаз и твоя врачебная этика? — Ах ты ж!.. — раздалось опасно близко, но вулканец перебил: — Пространственная аномалия, в которую мы вошли, крайне интересна с точки зрения квантовой физики. В связи с чем, нельзя не вспомнить о гипотезе множественных миров, у вас на Терре выдвинутой Эвереттом ещё в двадцатом веке. К слову... — Аррр! Я доктор, — рявкнул Боунс, — а не физик-интерпретатор! Джима ощутимо передёрнуло. И всё же, главное он уловил. — Я не знаю, что вам сделал тот Кирк, но если я не тот, может, вернёте меня обратно? Боунс аж захлебнулся: — Какая потрясающая невинность. Хар-рош!!! — своё мнение он сопроводил звонким шлепком по Джимовой многострадальной заднице. — Так мухлевать на голубом глазу. Проверь-ка его, Спок. Жаром, как от корабельного корпуса при вхождении в атмосферу, обдало обнажённую спину и ягодицы, когда на них улёгся вулканский вес. Нагретая лже-Споком форменная ткань была упругой и гладкой. Край уха Джима зарделся от опаляющего дыхания, а в лицо пауком метнулись пальцы, расставленные так, чтоб безошибочно вогнать разум в мелдинговые точки. Перед глазами заискрило, и Джим съёжился внутри собственной головы, пряча обрывки мыслей... Спок и док, ёбаный рот! Когда Кирк любовался их перепалками, он отчего-то уподоблял их уже остывшей паре. Где в отдельности каждый столь горяч, что аж не светит. Боунс — это Боунс, единственный, кто в самом деле приручил Джимово тело, кого Джим пускал в душу, хотя бы на мелководье. Но та же близость, проверенная временем, разделяла их, точно ламинарная завеса из воздуха, которую невместно тронуть, потому что с чего вдруг. Ну а Спок — вообще за гранью. У того только два режима: ноль и фаза, не влезай — убьёт. А вот поди ж ты. Пока Джим телился, «друзья» снюхались за его спиной. Стоп Аларм Отвали Хотеть Гады Глаз Горячо Не твоё дело Спок Другой мир Хочу домой Там Родное Да Устья Сжать Поздно Влез До конца Отвали Сказал Я Твой Капитан Ментальные щупальца выскользнули из мозга тонко, легко, протяжно. Джим с сипом хлюпнул носом и ртом, — тяжесть чужого тела также исчезла. Воздух наполнил лёгкие, расправляя ноющие рёбра. — ...действительно из иного континуума, — включился слух, — и он... очарователен. (Кто? Что?) Снизив усилия по борьбе за выживание, общество высвободило значительные ресурсы на качество жизни. Что делает индивидов более склонными к кооперации, но и более уязвимыми перед грубой силой, — факты взаимосвязанные. Модель определённо заслуживает более пристального рассмотрения. — «Определённо», — передразнил Боунс. — Ох уж эти вулканские грязные разговорчики. — Наблюдаемое зависит от наблюдателя, доктор. А утверждали, что не интерпретатор. — В переводе для Джимми, — вектор речи Кирк ощутил шкурой. — Теперь мы славно позабавимся.

...

Даже если вас съели, у вас есть как минимум два выхода. А Джеймс Ти Кирк никогда не собирался вот так запросто дать себя сожрать. — Эй, я правильно понял, что ваш капитан не обрадуется, когда вернётся? — Да, кстати, Спок, а он вернётся? — простовато добавил Боунс, и мурашки, обсыпавшие Джима смесью колотого льда с перцем, достигли размера паргуссианских градин. — По моим вычислениям, межпространственный обмен сознаниями завершится с выходом «Энтерпрайз» из аномалии. Но её протяжённость не поддаётся измерению, стремясь от нуля до плюс бесконечности. — Бесконечности?! — То есть, в пределе, — мурлыкнул МакКой, — у нас появился свой маленький ручной Джим, чья биометрия соответствует капитанским кодам. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. А если нет, то на случай «здрасте» твои голокамеры сработают не хуже пушек. — Ну вы и ублюдки, — на грани уважения выдохнул Кирк. Отчего-то ему стало совсем не жаль Кирка-из-зазеркалья. Тот явно был полным тупицей. Или конченым мудаком. Или тупицей и мудаком. Даже захотелось ему насолить, учитывая, что рано ли, поздно Джим проснётся в собственном новеньком теле... ...кхм, смотря как здешний Кирк умудрится его покоцать. Безумная мысль: каково было бы — промотать кусочек чужой жизни, где всё дозволено, и не держать ответ — вспыхнула и угасла, задушенная совестью. Нет, он не сделает самому себе такой подставы. — Слияние позволяет предположить, — проигнорировав выпад, Спок продолжил диалог с местной инфернальной версией Боунса, — что его понятия о так называемой порядочности вряд ли позволят ему принять добровольное участие. — Так-так..? — как-то уж чересчур живо заинтересовался Боунс. — И что ты предлагаешь? Умник. — Для начала, всего лишь скромную демонстрацию априорно отвергаемых им практик. Те, да не те. Жуть какая-то. Милосердные руки лучшего врача обеих Галактик что-то сделали с анальным кляпом — он щёлкнул, ослабил ножки, уменьшился в диаметре — и извлекли, оставив Джима с болью облегчения и пожаром сверхчувствительности. Одновременно Спок занялся Джимовыми запястьями. Но стоило ему расстегнуть второй браслет, как Кирк оттолкнулся от опор и, щекой шорхнувшись о щетину, с отвагой питбуля вцепился зубами в острое ухо. Он ещё успел разглядеть дрогнувшее в агонии лицо чужого Спока, прежде чем основание шеи пронзил вулканский нервный захват.

...

Его всё-таки со станка сняли. Коленями и, особенно, подъёмами ног он чувствовал жёсткий пол; лопатки влипли в переборку. Опущенные руки вновь захлёстывал ремень из кожи, плотно пересекавший зад, а там, где Джим дёрнулся из-под такой же полосы, на пояснице вопили свежие ссадины. Пульсирующие жаром пальцы приподняли ему подбородок. Силуэт правого уха Спока поровну радовал своей цельностью и лечебным пластырем, нелепо розовым на фоне зеленцы. Под нависшими стрельчатыми бровями, в котлах тёмных глаз кипела смола ада. — Капитан, откройте рот. Даже с таким обзором, угадать цель приказа не требовало большого ума. Джим не удостоил его ответом. — Вы сознаёте, что я могу денатурировать ваш мозг? Это не метафора. В подтверждение, Спок поднёс другую кисть к лицу Джима и, видимый как сквозь маску, упёр пять подушечек в его лоб и скулы. Ладонь пахла металлом. Знакомая с детства аура утюга и чайника, пока ещё тёплых. Физически, нифига она не нагревалась, но Джим забыл моргать. — Хорошо. Теперь откройте рот. Спок помог ему, принажав на подбородок и точки мелда. Медленно отводя голову Джима к стенке. Не смея опустить взгляд, Джим знал, что брюки коммандера уже расстёгнуты. С подбородка большой палец нырнул за щеку, натянув нижнюю губу так, что та едва не треснула. В изгиб десны остро вписался край ногтя, и это было куда реальней, чем отдалённая угроза мозгу. Зрение начало размывать. Повеяло скошеной травой на солнце; по губам мазнуло сафьяново и влажно. — Да ты романтик, — вдарило сбоку. Тут-то нежности и закончились. Обтянутым формой коленом Спок наступил на плечо Джима и ввалил в его рот если не весь ствол, то лишь благодаря упору в стену. Не только мягкое, но и твёрдое нёбо, казалось, выгнул этот елдак, заперев дыхание. Джим проглотил судорожный стон. Сквозь лицевые кости побежал ток, слабый, но Кирк напрягся, — а потом Спок задвигал бёдрами. Вынимая — вталкивая. Джим мог разве что принимать, изредка ловить молекулы воздуха и чувствовать, чувствовать во всём теле снизу вверх, как его прободает целый столб плазмы от самого донца. Недопустимое, стыдное, нагнетаемое против воли, дикое возбуждение. Будто бы всё, что позволили губы и глотка, делали с его, Джима, членом. Он больше не мог выносить это. У него уже вздулись на шее вены, грудь поднялась, вверх тянулся пресс, не то что яйца. Сейчас он кончит — голый, связанный и униженный. Своим первым офицером на глазах у лучшего друга. Всё должно было быть не так! Спок вытащил и отпустил резко, в один миг. — Урок усвоен? Задыхаясь, Кирк не ответил бы, даже если бы захотел. — Ваша смена, доктор МакКой. Боунс подошёл вразвалку, с деланым безразличием лошадиного барышника. Сдавив пару болевых точек под скулами, чтобы Джим не мог сомкнуть зубы, провёл беглый осмотр. — Любишь ты его, всё-таки, — и пока Джим осознавал осознание, формально пшикнул в горло регенератором.

...

Лицо МакКоя оказалось за кадром. Как, впрочем, и остальное, кроме пары сильных ног в конопатом загаре, обнявших жилистое тело Спока — того, каким Джим его даже не представлял. Ну, то есть, видал изредка на проблемных миссиях: и умное совершенство мышц, и подстриженную лужайку на груди, сейчас закурчавленной совершенно дикарски. Видал сдержанность и безумие, расчёт и работу на результат. Но не страсть, пристально следящую за реакциями жертвы. МакКой постанывал поощряя, дразня, отчего Спок закипал яростью, мерно бьющей в цель, с каждым разом всё точней и чаще. Высокая биокойка шаталась. Боунс охал, уже совсем отпустив себя, а Джим, как дурак, лежал на полу калачиком с руками, связанными под коленями, и пробкой в заднице. Сурак знает как в репликаторе посреди космоса зародился очищенный (!) корень имбиря. Но именно он, отзывчивый на любое шевеление, был воткнут в Джима и причинял немыслимые муки, сочась жгучей сладостью на истерзанное вместилище. От такого встал бы даже у мёртвого. Вот только Джим был живой и бессовестно неудовлетворённый. Положение рук не позволяло ему ни вздрочнуть, ни вытащить корешок обтекаемой формы, такой, что и сам не вытолкнешь. Джим потужился, но лишь вызвал впрыск новой дозы драконовского средства. — Пожалуйста, — простонал он, — возьмите меня к себе. Или просто... возьмите. Репутация здесь всё равно разрушена. Спок замер, вскинув бровь; МакКой приподнялся на локте. И в этот миг ненавистный гул утих. Джим моргнул. Потом ещё раз. Потом зажмурился и размял кисти — они были свободны. Под ним мягко пружинила биокойка. На нём покоилась простыня. А в лицо участливо и комплектно, обомя зелёно-карими глазьями смотрел Боунс. Его, правильный Боунс! Однако желание никуда не делось. Под прикрытием Джим потрогал свою пылающую задницу: тугую и целую, аки бутон одуванчика. Всовывать палец не рискнул. — Чего таращишься, как на привидение? И голос — свой, а не рык орионского дизеля. Джим прочистил горло. — Щас скажу такое, что тебе не снилось. Боунс, ты мне нужен как проктолог. МакКой пощупал ему лоб: — Вроде ж головой не бился. Что, вот прям щас? — Ага. — Вот так лёжа по-господски? Давай, вставай, — Боунс сдёрнул простыню. — Да у тебя торчит, аж яйца синие! — В натуре синие? — подхватился Джим. Не рассчитав, он приложил темечком МакКоя в челюсть, в поисках равновесия сцапал за плечи и повалил на себя. А тогда — не пропадать же, или, наоборот, пропадать так пропадать — утянул в поцелуй. Сразу с языком. Боунс отпихнул его минуты через две. И то только потому, что в палату вошёл гладко выбритый Спок. — Капитан... — старпом остановился в нерешительности, отдав инициативу СМО. — Джим, у тебя все дома? Капитан Кирк перевёл взгляд с одного на другого, и обратно: — Теперь — все. И я очень вас люблю.