Туда и обратно

Вулканцы не беспокоятся. Точно не о том, что зависит от них. Тем более не о том, что от них не зависит. Вулканцы не ревнуют. Ревность — не что иное, как жадность, направленная на другого индивида, что противоречит базовой ценности свободы воли. Само понятие исключено из действующего словаря, ибо узы делают невозможной измену, а до установления уз любые собственнические претензии неприемлемы. Но Спок лишь наполовину вулканец. Он не имеет квалификации лечить телесные повреждения, для этого на корабле есть доктор. Он не имеет права на сокращение дистанции с капитаном. И если капитану угодно сократить дистанцию с доктором, то Спок никоим образом не способен этому воспрепятствовать. Поэтому Спок стоит, как сталагмит, и ему на макушку тяжело капают секунды, укрывая наплывами холодного воска сожаление, потерю, одиночество. Мог ли он что-либо изменить раньше? Или человеческая динамика — не для него? Называя чувства внутри, он капсулирует их в небольшой серый шар, наблюдаемый как бы со стороны, и хотя его третьи веки не движутся, взгляд затягивает щитом: не смотреть на чужое, не показать своего. Слова Кирка не нарушают оцепенения — обычная социальная смазка. — Эй, Спок… — Ты сломал компьютер, — констатирует доктор МакКой и неловко поправляется: — мы, сломали. — Спок, ты с нами? — вновь окликает Джеймс, чуткий на необычные реакции. Очевидно, он не имеет в виду физическое присутствие. Спок хочет ответить на подразумеваемый им подтекст и выбалтывает правду: — Отрицательно, капитан. Уголки губ Кирка, дерзко заломленные кверху, опадают. Что он услышал: издёвку, обвинение? Отказ. — Не-не-не, — капитан скатывается с койки и подходит к Споку таким как есть — обнажённым полностью, нараспашку, глаза пышут ацетиленово-синим огнём, как всегда, когда он идёт ва-банк. — Посмотри на меня и скажи, что не хочешь. Тогда поверю. — А жопа не треснет? — подаёт голос доктор. Контуры медотсека плывут. Вокруг трио закручивается тайфун, в сердце которого — Кирк. Вечно далёкий… и вечно близкий. — Сходишь с дистанции? — не оборачиваясь, бросает он, продолжая жечь взглядом Спока. — Так быстро? И Спок делает шаг вперёд. У Джима расслабленные губы и влажный рот. Такой свежий, что отдаёт сладостью. Чёткая излучина фильтрума выбрита чуть шероховато. Кожа спины — горячий атлас, ниже будто напитана прохладой, а под ягодицами жарко. Литые на вид мускулы мягкие, и весь он гибкий, податливый в руках, опасно лёгкий. Тем солиднее твёрдый ствол, что стоймя вдавлен в низ живота Спока и уже вымочил клейкую проталину в его тунике. — Шестнадцать... ка-дэ-е-пять! — вцепившись в бицепсы, щека к щеке шипит Джим. Переломный ход в их последней, проигранной Споком, шахматной партии. — Я не сошёл с ума... больше обычного. Не пожалею об этом завтра. А ты? Шёпот оглушает. Уложенному кверху, строго вдоль ширинки, члену Спока тесно в брюках. Плюс, к нему прижимается Кирк, — но разлепиться смерти подобно. Джим хихикает, когда его тянут назад за подвздошные бугорки. МакКой раздет и преисполнен мрачного азарта: — Не того взял на слабо́, малыш. Видимо, Спок окончательно утратил чувство пространства-времени. Палата заперта со знаком «не входить». Биокойка выведена в полусидячее положение. На тумбочке мирно помигивает зелёными огоньками трикодер, и совершенно избыточной кажется большая пластиковая банка геля для эндоскопии. Завладев вниманием и скулой Джима, доктор сзади сильно кусает его в переход от шеи к плечу. Джим содрогается в объятиях Спока, с оттяжкой стонет, вокруг ареол сосков вздыбливаются пупырышки — опушение там удалено в первый год командования, но атавизм остался. Вторая рука МакКоя пробирается в раскол между телами, безошибочно находя центр розовато-смуглого овала на левой груди. И пока Джим ловит губами чужие пальцы, такие же пальцы выманивают из него новый стон. Капитан, отдавшийся удовольствию, красив как восход Эридана. Сквозь ладони Спока текут отголоски пронизывающих разрядов. Можно созерцать вечно, при условии — самому быть тому причиной. Спок отступает. Он готов отказаться, если не нужен. Маккой пятится баюкающим шагом, увлекая Джима с собой; обняв со спины, теперь в две руки охаживает его мошонку и член. В полузабытьи Джим плотски гладит бёдра доктора. Но и уйти, отвернуться, изъять себя из неравенства Спок не может. Удобно опущенная биокойка напоминает трон: откинутой спинкой, обширными подлокотниками, изножьем в диагональ. Трон занимает доктор. Парадоксальная гармония личности, тела и положения удовлетворительна. Инстинкт усаживает Спока в кресло напротив — зрительскую ложу. Выровнять иерархию. В свою очередь, Джим забирается на МакКоя верхом. Закон перспективы играет злую шутку, подчёркивая контраст выпяченных ягодиц с крутым прогибом в талии. Джим гладок со всех сторон, просто кожа немного темней там, где сходится в одну точку, — и зачем Споку знать данный факт, но знание важно. Именно этот момент выбирает Джим, чтобы обернуться. Синий глаз косит через плечо с вызовом, нетерпением и обидой. МакКой тоже смотрит на Спока. Не сводя взгляда, в котором читается... торжество? жалость? полный контроль? — он выстреливает комок геля себе в ладонь, распределяет между обеими и уверенно смазывает Джима, прилёгшего к нему на грудь. В идеальном ракурсе Спок видит все подробности. Блеск лубриканта, непроизвольные сжатия круговой мышцы, неторопливый массаж от периферии к центру. Под удивлённо-счастливые вздохи и всхлипы, эстетически безупречные пальцы симметрично скользят, разминают и, наконец, по очереди вталкиваются вглубь. Вулканцы не страждут. Но Спок лишь наполовину вулканец. — Э, нет, — МакКой взбрасывает навстречу босую ногу. — Кто месил, тот и жарит. Поворотись-ка, Джимми. Он хлопает капитана, как жеребца по лоснящемуся крупу, и капитан повинуется, пересаживаясь наоборот. С высоты расставленных колен — плюс биокойка — Джим ненамного ниже подошедшего вплотную Спока, и нивелирует разницу запрокидываньем головы, чтобы смотреть как бы сверху. Поза меняет многое. И полускрытая синь очей, и голые руки, обвитые вокруг шеи Спока, передают гордый восторг того, у кого получилось. За кого соперничают. Спок ощущает жизненную потребность победить. Жадный поцелуй прерван сдавленным вскриком — Джим подаётся вверх. МакКой не пускает. Между ними жёсткое сопряжение, не ментальное, а вполне физическое. Член МакКоя прошёл внутренний сфинктер. Спок чувствует и захват, и спазм. Уничтожить… изгнать того, кто причинил Джиму боль? Даже если Джим сам хотел именно этого? — Ти-ихо, чтот-ты, — гудит МакКой, поглаживая Джима по животу. — А как же та фиолетовая с тентаклями? Джим вспоминает нечто, совсем недавнее, и на секунду темнеет лицом: — Ничего не было. Ты первый. Он не лжёт. Сердце Спока стучит в рёбра. Желание быть первым — нелогично. Побеждает — лучший. Спок целует губы Джима по-вулкански и опускается вниз. Очень скоро Джим расслабляет где следует и принимается рулить. Верней сказать, участвовать в процессе, иначе кто бы ему дал. Капитан балансирует множеством мелких мышц вокруг области контакта, подстраиваясь так, чтобы подвергать ритмической стимуляции наиболее чувствительные участки. Задача Спока иная: сделать его наслаждение неотвратимым и беспрерывным. Заставить биться на языке, забыв о члене внутри, методично выполняющем свою работу. Спок отмечает странный оттенок симпатии к доктору. Сродни товариществу охотников древности, которые вместе загоняют дичь. Джим выгибается и замирает, насаженный на МакКоя, головкой во рту у Спока. Бёдра вибрируют от напряжения. Спок осязает-видит, как теплится очаг возбуждения совсем близко, и как филигранно МакКой долбит, натирает, высекает молнии. Джим цель, но он же и проводник. Спок чувствует — и отвечает. Эмоции рвут на части. МакКой сильнее разводит Джиму ноги, Спок подхватывает под зад, и когда уже доктор выжимает себя дугой над койкой, берёт глубоко в горло. Оргазм сносит троих, но самый громкий, разумеется, Джим.

...

— А теперь встали, раз-два! Я доктор, а не подушка! Спок поднялся, дабы осмотреть неснятую форму. Мощь эмпатического переноса не затронула его эякуляторных центров. Возможно, их активирует только пон-фарр. — Слушай, Боунс, палата — капитанская, но койка-то стандартная? Настрой её под элефантина, как раз втроём поместимся, — залюбленный Джим и не думал сдвинуться, только вырисовывал бессмыслицу на ляжке МакКоя. Доктор, театрально кряхтнув, развернул настроечный голоэкран и закрыл Джиму глаза, как маленькому ребёнку. — Не смотри, а то каждый раз начнёшь себе сексодром раскладывать. Куда пошёл? Последнее относилось уже к Споку. Коммандер развернулся на пятках. — Прошу простить мою слабость. Больше не повторится. — Ты чтооо! — возмутился Джим и даже рванул сесть, не беря в учёт, что под ним не самый терпимый сельский доктор. Частично, также и в нём. — Ай! На, вытрись, — МакКой ткнул ему гигиеническую салфетку и обтёрся сам. — Если бы мне так отсасывали, я бы, может, и не женился бы никогда. Спок пребывал в смятении. Недостаточно информации. Кровать с лязганьем распахнула крылья резервной площади. — Спок, иди ко мне. Пожалуйста. МакКой посторонился, освобождая Кирку место посередине. Спок нашёл это справедливым, а молящий взгляд капитана — чрезвычайно призывным. И ещё один вопрос его крайне интриговал. — Правильно ли я понял, доктор, что вы разделили с ка... Джимом чувственное восприятие фелляции? Он подал оппоненту лёгкое одеяло из штатной стопки белья и, подумав, разделся сам. Борьба за развёртывание материи всеми конечностями добавила ответу экспрессии. — Забрыкай меня жаба! Как будто, знаешь, вторым слоем. Опять какое-то вулканское вуду? — Я также высоко оценил ваши навыки. Это был самый корректный способ выразить свой интерес к непосредственному взаимодействию, не оскорбив посредника. Но Джим, вписавшийся под бок доктору так эргономично, словно всегда там был, и поглощённый задачей столь же комфортно подгрести Спока, вмешался: — А я?! Разве я не великолепен? Я прям чувствовал, как охеренно члену во мне и какой у меня кайфовый. — Сбылась мечта! — уличил МакКой, — самому себя трахнуть. — Нет, ну вы тоже… таки-ие… — Джим заёрзал, потираясь о соседей. Под кожей Спока пробежались искры. — Я бы не смог между вами выбрать, хоть режь. — Вот спасибо, что такой клад не мне одному переть. Спок, скажи что-нибудь. Спок понял, что снова впал в неподвижность, сосредоточенный на мышлении. Переплетя ноги с Кирком, который завёл дальнюю руку назад, почёсывая загривок доктора, а носом водил по груди Спока, абстрагироваться было непросто. Массив плеча и увитого венами предплечья МакКоя отнимал значительную площадь касания у корпуса капитана. Спок уложил свою руку поверх. — Я обдумываю нетипичный для Вулкана случай установления партнёрских связей. Парная контактная телепатия с пси-нулевыми расами возможна ситуативно, также как устойчивая эмоционально-сенсорная связь — мои родители тому пример. Тройственные сочетания неизучены, но не невозможны. — У людей точно возможны, — Джим потянулся. У Спока заныла спина. Встрепенулся доктор: — То есть, если я дам тебе подзатыльник, то прилетит гоблину? — Спок, прости, это для науки! — Джим быстро ущипнул МакКоя за бок и сам дёрнул прессом, шикнув сквозь зубы. — Ну что? — Полевые импульсы нелинейны, — уклончиво ответил Спок. — Полевые? — С каждым новым элементом в системе количество комбинаций ведёт к смешению. Растерянный вид людских лиц доставил Споку момент тщеславия. — В постели это, конечно, весело, — прорычал МакКой, — а можно как-нибудь перетрахать обратно? Заметив, как Спок участливо сжал его плечо, Джим перебросил руку Спока к себе на шею. МакКой крепче притянул Джима к себе. — Экстраполирую, что для связи такого рода необходимо близкодействие вулканского «реагента». Между собой вы непрозрачны. Можно проверить. — Не, лежи, — повелел Джим. — А откуда ты такой умный? — МакКой слегка пнул ступню Спока. — Если «тройки», как говоришь, неизучены? Покалывание в подушечках от стриженого золотистого затылка Джима отвлекало так, что Спок не сразу нашёл слова. — Многие повести Тёмных Веков не сохранились. Но по обрывочным сведениям, до Сурака могли существовать гаремы. Об этом говорит грамматика слова t’hy’la: множественное число — t’hy’lara, от двух до пяти, и t’hy’le — больше пяти.* Переводится как «друзья», «друг» — thrah, но t’hy’la — это «друг, брат, любимый», всё вместе. — Значит, мы — т’хай’лара, — нараспев произнёс Джим, всматриваясь в глаза Спока и перебирая пальцы доктора, покоящиеся на нём. — Красиво. Зачем было всё рушить? — Если представить себе связь как канат, он расплетается на волокна. Чем больше партнёров, тем меньше нитей их скрепляет. Вулканцы выбрали абсолют. — Ты говоришь так, будто бы отделяешь себя от них. — Я наполовину человек, Джим. — Пока я вижу сплошные плюсы, — вторгся МакКой. — Меньше выдирать при разводе. Пон-фарр тоже делится пополам. Можно жить.