lV. Меч Дракона. 86 фацетов

      — Сэр! Нас рассекретили!       — Что?! Как ты меня нашел?!       — Сэр, примите мои глубочайшие извинения, но я был вынужден капнуть нано-волокно на Ваш браслет в нашу последнюю встречу.       — Я же…       — Да, сэр, я помню Ваши слова, но я не мог оставаться в неведении относительно Вашей жизни. Еще раз прошу простить меня. И, уверяю, этот канал отслеживается только мной и не улавливается ни одним оборудованием.       — Я ни на минуту не ставлю под сомнение твои способности, однако ты подвергаешь себя смертельной опасности.       — Я слишком обязан Вам, сэр, чтобы думать об этом.       — Пожалуйста, уничтожь эту линию связи и расскажи, что случилось, в конце концов.       — Селеста. Она все знает.       — Этого не может быть.       — Она знает, что это я помог Вам проникнуть в здание. — Недолгая пауза. — И, судя по всему, знает о том, как Вы приобрели Вашу способность.       Тишина.       — И как же?       — Если честно, я не понял, что означало это слово…       — Какое?       — Волос.       Снова тишина.       — Что еще она сказала? — понизившаяся и замедлившаяся интонация.       — Она не говорила, сэр, она передала записку.       — Дай мне.       — К сожалению, я расщепил ее сразу после прочтения, так как было слишком опасно сохранять такое послание. Но не волнуйтесь, сэр, у меня все здесь, — звучный стук пальцем по лбу.       — Воспроизведи.       — "Я знаю, что это ты помог ему изъять зашифрованные видео, а его неуловимость обусловлена ее волосом".       Опять тишина.       — Как она могла узнать об этом?       — Я знаю, что Милан искал информацию о Вас. И он нашел точки пересечения со мной. Однако он не понял, что речь шла обо мне. А Селеста каким-то образом узнала о нашей связи и сразу обо всем догадалась.       — Ясно.       Молчание.       — Сэр?       — Да?       — Что означает фраза о волосе?       — Извини, но я не могу этого сказать.       — Но… она хотя бы права?       — …       — Сэр?       — Права.       — И как она об этом узнала?       — Только из видеозаписей, у нее не могло быть других источников.       — Выходит, у нее есть какой-то доступ, о котором я не знаю…       Снова молчание.       — Что Вы будете делать? Встретитесь с ней?       — Пока нет.       — Но она все знает.       — И предпочла сказать об этом нам, а не Харвесту.       — Да…       — Ты знаешь многое и о многих. Не доходили ли до тебя слухи об их связи?       Смущенное молчание и усилившееся давление:       — Расскажи, что ты об этом знаешь. Они были в отношениях, не так ли?       — М-м-м, сэр, я боюсь кинуть тень на эту ситуацию, так как ничему не был свидетелем лично, однако…       — Однако?       — Насколько мне известно, когда мистер Харвест был еще в Англии в своей старой фирме и занимал незавидную должность, Селеста была единственной, кто поддерживал все его идеи и вдохновлял продолжать его изыскания. На момент изобретения Считывателя они общались… м-м-м…очень тесно. Поэтому, когда у мистера Харвеста замаячила перспектива "Новой Реальности", Селеста тоже уволилась из старой компании и стала готовиться к новой жизни.       — Подозреваю, она рассчитывала на продолжение отношений в новом ключе?       — Думаю, да. Видите ли, она происходит из очень благопристойной и интеллигентной семьи и меряет всех теми же параметрами. И для нее все казалось очевидным… Особенно, учитывая тот факт, что до мистера Харвеста она жила одна. То есть я имею в виду, что до него она не имела отношений с… Ну, в общем, это совсем не мое дело… Но когда мистер Харвест создал собственную компанию, обрел капитал и популярность, его интересы и запросы стали значительно шире. Хотя Селеста всегда была его самым верным соратником.       — Понятно. Думаешь, это дорога к мести?       — Не уверен. Она совсем не такая… Когда она поняла, что мистер Харвест не собирается выпускать "Интегрос" из альтернативного измерения и хочет фальсифицировать подписанные Вами документы, она была шокирована его решением, а также изменениями, которые в нем произошли. Подозреваю, она долгое время видела его прежним, не желая принимать правду. И, возможно, она надеется, что все вернется…       — Значит, не месть, а спасение.       — Простите, сэр?       — Она хочет вытащить его из этого проекта, думая, что по его завершении все станет как раньше. И, кажется, не хочет верить, что Харвест там по собственному желанию, а власть и деньги лишь обнажили его суть.       — Думаю, Вы правы, сэр.       — Что ж, в таком случае ничего не остается, кроме как ждать от нее дальнейших шагов. И, кстати, теперь следи за ней получше.       — С какой целью?       — Если у нее есть какие-то доступы, о которых не знаешь даже ты, и при этом она использует эту информацию не на пользу Харвеста, она может подвергать себя очень большой опасности. Несмотря на то, что, по ее мнению, она делает это для его же блага.       — Я Вас понял, сэр.       Тяжелый вздох:       — И сними уже с меня все свои жучки.       — Хорошо, сэр…

***

      — Изабелла, ты чего тут валяешься? — испуганный шепот, вытаскивающий сознание из неприятного сумрака, и цепкие ручки, надежно удерживающие обмякшее тело у стены. — Сначала ушла куда-то, а теперь разлеглась.       Мари, хоть и пытается включить грозного надзирателя, все равно ощутимо дрожит и из последних сил контролирует срывающийся голос…       — Я просто… подумала, вдруг тут тоже есть книги, — с трудом шевеля губами, ответила Изабелла. — Зашла поискать что-нибудь и тебе, и мне.       Недоверчивое молчание.       — И как? Нашла?       — Честно говоря, нет…       — А… что там?       Изабелла сосредоточенно потерла виски:       — Да так… Заброшенная комната.       — Заброшенная? Здесь? На четвертом этаже? Недалеко от покоев Его Сиятельства и Селены?       Изабелла поняла, что сейчас находится не в том состоянии, чтобы выкручиваться:       — Там мастерская.       — Мастерская? С чем?       — С картинами.       — Ого! Я тоже хочу посмотреть!       — Там… очень пыльно.       — Ну и что! В замке так много красивых картин, я хочу посмотреть еще!       — Там еще и душно, у меня даже закружилась голова, — начала приходить в себя и ускорять речь Изабелла.       — Ничего, я только туда — и обратно, — почувствовав оживление подруги, радостно оповестила Мари и перепорхнула через порог открытой двери.       — Мари! — схватила пустоту Изабелла и, судя по неприятным ощущениям на лице, немало побледнела. — Туда лучше не за…       — Ого-го! Красота какая! — приглушенно донесся голос подростка, явно мечущегося от стены к стене и между стеллажей в попытке охватить все и сразу.       — Мари… — болезненно позвала Изабелла, пытаясь встать на все еще ватные ноги.       — Это замок на закате! А это озеро, куда ты ходила заниматься! Ой, а это вид с холма поверх замка! А это вообще какие-то другие пейзажи.       Одновременно с тем, как Мари перепрыгивала от одного объекта к другому, у Изабеллы все больше округлялись глаза.       — Так, это место я не знаю, но горы очень красивые, — продолжала перечисление девочка, — а вот это берег моря или океана. Ой, я бы тоже себе хотела такую картину в комнату. А ты можешь попросить Селену? А ты себе что-то выбрала? — Мари выскочила из помещения, взъерошенная, но довольная. — Да? Ты же присмотрела себе какой-нибудь экземпляр?       — Пока нет, — так слабо ответила Изабелла, не отрывая взгляда от глаз Мари, что последняя должна была прочитать ответ только по губам.       — Ну это ты зря, там целая пейзажная выставка.       — Пейзажная?.. — пролепетала Изабелла.       — Конечно, — ощетинилась Мари, явно решив, что ее познания в области изобразительного искусства ставятся под сомнение. — У меня пять по…       — Да-да, я помню, — поспешила закивать Изабелла, но движения вышли такими несуразными, что Мари завелась еще больше.       — Ты хочешь, чтобы я пересказала тебе свой последний реферат по живописи девятнадцатого века, по которому у меня у единственной из всей группы была двойная пятерка? — грозно надвинулся подросток.       — Нет, я понимаю, что только у тебя из всей группы могла быть двойная пятерка, — немигающим взглядом уставилась Изабелла на собеседницу и, кажется, убедила ее своим ошалевшим видом, который, видимо, воспринялся как безоговорочный восторг от озвученных сведений.       — Ну ладно, пойдем тогда в спальню. Ты, кажется, красками передышала — там еще много незавершенных картин.       — Да-да, пойдем, — поспешно согласилась Изабелла и первой двинулась в сторону главной лестницы, ничем не выдав, что получила новый информационный удар от сообщения о незавершенных картинах, к тому же пахнущих краской.       — Давай я тебе чай какой-нибудь приготовлю?       — Давай, это будет здорово, — заплетающимся языком выговорила Изабелла.       — Я, кстати, была на целых трех чайных церемониях, когда к нам приезжали студенты по обмену, и — угадай что?       — Ты правильнее всех заварила чай?..       — А как ты догадалась?!       — Мне просто повезло…

***

      — Как поживаешь, мой лев?       — Тьфу ты, я думал, тебя уже давно засосало в какую-нибудь пространственную дыру.       — Ай-яй-яй, разве так встречают старых друзей?       — Где ты тут нашла друзей?       — Ой, ну ладно, видимо, кто-то сегодня встал не с той ноги.       — Зачем пожаловала?       — Соскучилась.       Гулкий и надменный смех.       — А если серьезно, — ни мало не смутившийся красивый женский голос, — решила узнать, как твое самочувствие.       — Это все твоих рук дело, так что тебе лучше знать.       — Не ты ли жаждал этой силы больше всех?       — Не прибедняйся. Моя жажда мало тебя волнует, так как после нашего возвращения ты была тем, кто заново промыл нам мозги.       — Ах, это была необходимая мера, чтобы ты сумел прижиться в своем старом мире без проблем.       — Что за дивная забота о моем благосостоянии?       — Я же не могла вот так бросить тебя на растерзание твоим собственным возможностям. Тебе надо было адаптироваться.       — Серьезно? — опасно ироничные ноты.       — Именно.       — И когда, по-твоему, должен был наступить срок, когда мне можно было бы открыть доступ к моим воспоминаниям?       — Прямо сейчас.       Молчание, а потом хрипловатое посмеивание:       — Какое наглое вранье.       — Фу, какие некрасивые обвинения.       — Короче, — резко оборвавшаяся фраза, удар кулаком об стол, тут же треснувший пополам, и приглушенное чертыхание, — я все вспомнил без твоей помощи. Что тебе надо?       — Как раз за этим я и пришла.       — За чем — за этим?       — За информацией.       — Какой?       — Как ты все вспомнил сам? Без моего вмешательства?       — О, оказывается, ты не всезнающая и не вездесущая? Ну, кто бы мог подумать.       — Я серьезно.       — И я.       — Кто тебе помог?       — Моя память.       — Я бы не рекомендовала тебе пытаться укрывать чьи-то имена.       — Ты мне угрожаешь?       — Ну что ты, — лучезарная улыбка, — зачем друзьям ссориться?       — Здесь нет друзей.       — Ах, мужчины, какая же у вас короткая память. А вы еще обвиняете, нас, жен…       — Я тебе все сказал.       — Я была уверена в обратном.       — Откровенно, ты меня задерживаешь, мне надо было выходить из дома десять минут назад.       — Так давай решим все быстро.       — Хорошо, — нервные ноты в низком голосе, — я все вспомнил, когда пересмотрел некоторые серии со своим участием. В том числе ту, где ты выставила меня перед всеми полным идиотом, заставив тащиться в замок!       — Какие же? — полное игнорирование озвученной претензии. — Во всех сериях, выпущенных в эфир, для обывательского взгляда ты абсолютно одинаков. Я лично за этим следила.       — Ты, правда, думаешь, я не замечу отклонений сам в себе?       — Откуда такая внимательность?       — Спорт научил.       — Спорт, значит…       — Да! Ты меня задерживаешь.       — А мне сдается, кто-то принес тебе эту информацию.       — Что ж ты не залезешь мне в башку, чтобы это проверить? — хищный оскал.       — Ну, зачем такие крайности? Мы ведь доверяем друг другу.       Высокая мужская фигура сделала пару шагов по направлению к своей гостье.       — Что ж, вижу, ты не настроен говорить серьезно, — поспешно отмахнулась женщина и сделала пару шагов назад. — Загляну, когда ты будешь в более приятном расположении духа.       Золотистая и несколько рваная вспышка — и тишина.       — Что ж, — неприятная усмешка, — заглядывай, поболтаем. Ведь ты по какой-то причине разучилась лазать по моей голове.

***

      — Глория, я подойду попозже, я не очень хорошо спала и неважно себя чувствую, — сделала максимально слабый голос Изабелла и посильнее завернулась в одеяло, чтобы всем видом подтвердить свое состояние.       — Да, она даже в обморок брякнулась днем, — тут же возникла рядом Мари.       — В обморок?! — всплеснула руками Глория. — Я передам концертмейстеру оркестра, не волнуйся. Лучше бы тебе отлежаться и вообще не вставать.       Изабелла, с одной стороны окрыленная осознанием того, что ей не придется играть со своим соседом по пульту, а с другой — испытывая муки совести из-за того, что она всех взволнует своим состоянием, еще сильнее накрылась одеялом и промычала оттуда глубокую признательность.       — Тебе что-нибудь принести? — закрыв дверь за Глорией, уточнила Мари.       — Такой же чай, как утром, было бы хорошо, — выдавила Изабелла, понимая, что отправить подругу на кухню было единственным способом ненадолго остаться одной.       — Я же говорила, что лучше всех научилась его заваривать, — победоносно хмыкнула Мари и, задрав носик, вышла из помещения.       Изабелла убедилась, что ручка двери вернулась на прежнее место и, отбросив одеяло, легла набок, притянув подушку. Только сейчас у нее появилась возможность обратиться к собственной памяти и извлечь из нее утренние образы.       Уже в те далекие времена граф, оказывается, мог бодрствовать днем. Нужно ли ему было для этого находиться в тени? И сколько лет прошло с той поры, когда он падал от солнечных лучей, как в день потери своих родителей? Селене на картине на вид было около восьми. Значит, графу было пятнадцать. И он уже нашел способ сопротивления дневному свету? Ведь на другой картине, расположенной в углу, было запечатлено время рассвета.       О, она очень хорошо запомнила то изображение. Кровь на спине… Неужели это был момент, когда граф обрел крылья? Или впервые пробудил их? А следы ранений? Будто он пытался усмирить, взять под контроль, найти способ управления этой новой частью своего тела. Он вел борьбу. Опасную, изматывающую. В которой не было известно, кто выйдет победителем.       Девушка потерла лоб. Почему ей в голову пришла именно такая мысль? Ведь эти раны могли появиться в результате падения или схватки с противником. И все же Изабелла была абсолютно уверена в том, что эта догадка была правильной. Даже не догадка. Это было точное знание.       Девушка отодвинула подушку, чувствуя, что начинает обжигаться собственным дыханием, и закрыла глаза.       После того изображения она еще успела увидеть сцену спасения родителей Адриана, момент боязливого, но желанного шага Селены в объятия брата и возвращение последнего в замок. Однако за этими образами в памяти маячили еще два.       Изабелла поморщилась. Одно воспоминание неминуемо тянуло за собой другое. И то, к чему она не хотела возвращаться в мыслях, все равно всплывало на поверхность. Она поняла, что видела Катрин еще раз. Просто на той промелькнувшей картине ее фигура была такой же маленькой, как в сцене изгнания, поэтому она не бросилась в глаза сразу. И все же память услужливо подсовывала кусочки запечатленных периферическим зрением образов.       Граф в окружении людей. Рядом маленькие дети. Складывалось ощущение, что его в чем-то обвиняли. Но Катрин оказалась рядом. Быть может, она предоставила ему алиби? О, если так, то она знала, что делала. За мнимое покушение на детей люди пошли бы войной на замок, так как более весомого повода было не найти. И не смотря на то, что обвинение могло быть подстроено, граф не мог предоставить доказательств своей невиновности. А Катрин смогла. Что она сказала в его оправдание? Скорее всего, что в момент совершения преступления он был с ней. А значит, она бросала тень на собственное имя. Возможно, этим поступком она даже перечеркнула свою жизнь в том населенном пункте, какое бы блестящее положение она там ни занимала, но она не могла не понимать что и на что она меняет. При удачном стечении обстоятельств она получала такое покровительство, которое не снилось никому из стоящих в том круге обвинителей. И, судя по известной Изабелле дальнейшей истории замка, Катрин не прогадала… Были ли они знакомы задолго до этих событий или их общение началось недавно, сложно было сказать, но, безусловно, именно изображенный художником момент стал ключевым в их жизни, иначе Катрин появилась бы на этих холстах раньше. А о том, что она знала, на что шла, говорил порядок расположения произведений. Ведь сначала была изображена сцена возвращения графа в замок, что означало, что он обрел законную власть и фамильное состояние еще до этих событий, и вряд ли в близлежащих землях остался хоть кто-то, кто не услышал бы об этой новости… В том числе и она.       Далее это же событие, а точнее, нежелание с ним мириться, должно было послужить поводом для заговора тех, кто до этого занимал замок и пользовался благами графских земель. И вполне вероятно, что это были те же люди, которые устроили покушение на семью Ридигер.       Изабелла резко перевернулась на другой бок вместе с подушкой.       Значит, в первый раз — открытое восстание и удар по семье графа в пик ее уязвимости, во второй — попытка убрать Селену, как второго претендента на наследие рода, а в третий — отвратительный обходной маневр с использованием детей, ибо всем стало понятно, что открытое противостояние с законным наследником Ридигер было равно смерти.       И тут появилась Катрин и нарушила их планы.       А, вернее, привела в исполнение свой.       А дальше… Неизвестно, как быстро она пришла в замок и что происходило с ней в тот промежуток времени, пока она была вне зоны видимости, но что тогда же происходило с графом, стало ясно. Ранее Селена упоминала об этом лишь мимоходом, но Бернардо дал исчерпывающий ответ без слов. Потому что из следующей картины Изабелла выхватила образ графа, с ног до головы окруженного золотыми печатями и формулами. Его крылья были туго перетянуты светящимися лентами, а на серебряном теле, еще несколькими картинами ранее изобиловавшем ранами и порезами, теперь вились древние вензеля. Они охватывали плечи, спускались черным плетением по середине спины к талии и, затем, судя по всему, расходились на обе ноги, но этого уже не было видно из-за одежды.       Вряд ли совпадением был тот факт, что на обеих картинах граф был изображен вполоборота. И вряд ли художник хотел просто продемонстрировать удачный ракурс, великолепие мускулатуры или разницу текстур кожи и крыльев. Да, отличие между двумя изображениями было очевидно — появление татуировки во все тело, но этот художник не был бы собой, если бы не поместил главный акцент, определивший многие десятилетия образа жизни замка, прямо перед носом. Распущенные волосы, даже несколько более длинные, чем сейчас, на первой картине, и завязанные в тугой хвост — на второй.       "Но однажды он пришел иным. И в ощущениях, и во взгляде. И его волосы оказались убранными полностью. Словно он использовал даже собственное тело, чтобы связать себя, заковать в тиски. Все, что он позволял себе раньше, прекратилось в единый миг... Он заточил себя в темницу собственной несвободы…"       Значит, вот какую несвободу имела ввиду Селена. И все, что изображено на второй картине, он сделал с собой сам.       Изабелла почувствовала, что у нее задергался правый глаз, приложила руку к лицу и потерла всю его правую половину.       И все же, что он делал до этого?..       "Все, что он позволял себе раньше, прекратилось в единый миг…"       Все, что он позволял себе… Выходит, противостоять ему в открытую никто не смел, но его поведение развязало врагам руки и дало возможность сфабриковать подходящие для его образа жизни обвинения. И если бы не Катрин… Ведь он подверг опасности и Селену, и Адриана, и всех тех, кто находился к тому времени рядом с ним.       Девушка надавила пальцами на лоб.       А знает ли об этом Селена? Когда она высказывала свои предположения об этих событиях, она не выглядела неискренней. Она, в самом деле, перебирала варианты, словно искала наиболее подходящий. А то, что граф не рассказал ей об истинных причинах появления Катрин в замке, можно было понять. Любому брату, тем более старшему и единственному, которой должен быть защитой и опорой, сложно признаться собственной сестре в том, что он подверг ее жизнь опасности своим же поведением. Вероятно, поэтому Селена и не знала…       Стоп.       Как это не знала? Комната с картинами находится прямо на ее этаже. Неужели она не видела эту сцену и она не натолкнула ее ни на какие догадки? Надо будет спросить ее об этом.       С другой стороны, возможно, она в курсе происшедшего и просто пытается выгородить брата. И все же во время того недавнего разговора она выглядела так, словно…       — Прошу. Чай, — брякнулась кружка на прикроватную тумбочку прямо перед носом Изабеллы.       — Что? — ошарашенно перевела девушка взгляд на источник голоса.       — Чаааай. Tea. Té. Thé. Tee. Thee…       — Все, я поняла! — выкинула вперед руку Изабелла.       — Herbata. Tēja. Чај. Ceai, — завершила свой марафон Мари и уставилась на собеседницу в ожидании оценки.       — Блистательно, — уронила голову Изабелла.       — Я первая из всего потока выучила, — поспешила оповестить Мари.       — Да-да, я поняла, — закивала Изабелла, не поднимая головы.       — Ну так и?       — Чего — и? — насторожилась девушка. О чем хочет услышать Мари в первую очередь? О трансформациях графа или о роли Катрин в его жизни?       — Пить собираешься? — ткнула Мари в дымящуюся чашку.       О боги… — Изабелла почувствовала испарину на лбу. — Еще мгновение — и она, накрученная собственными мыслями, случайно вывалила бы на Мари такую информацию, после которой они провели бы в допросах несколько дней, учитывая тот факт, что Мари по какой-то причине не видит содержимое картин.       — Да, конечно, — схватила девушка свой напиток и звучно продегустировала пару глотков.       Вопросительно-прищуренный взгляд в ее сторону.       — Божественно, — заверила она и, захватив чашечку, перебралась на дальнюю сторону кровати, где, напустив на себя изможденный вид, кажется, убедила Мари в том, что ей надо отдохнуть в одиночестве.       — Ладно, ты пока полежи, а я пойду к девочкам. Может, к тебе кого-нибудь позвать?       — Нет-нет, — так интенсивно замотала головой Изабелла, что чуть не пролила злосчастный напиток. — Я просто побуду тут. С чаем, — расцвела она в неестественной улыбке.       Ее последнее уточнение, видимо, оказало магическое действие, потому что Мари самодовольно приосанилась и, до последнего момента не отводя глаз от своего кулинарного детища, исчезла в коридоре.       Изабелла шумно выдохнула и, чуть не пролив чашку вторично, переставила ее на тумбу. Главное, чтобы Мари как можно дольше задержалась со своими подругами. Тогда к утру она будет как выжатый лимон и не проснется до самого обеда. А этого времени вполне хватит, чтобы еще раз сходить в мастерскую и завершить осмотр! То есть… закрыть портьеру, которая после прошлого визита так и осталась открытой, что может самым негативным образом сказаться на красках. Тем более что со стороны Селены пока нет ни новостей, ни преград, что означает, что дорога туда полностью открыта.

***

      — Что скажешь на такое сообщение, мой друг?       — Не знаю, Леонардо. Думаешь, этому амбалу можно доверять?       — А зачем ему врать?       — Он себе на уме, действует, как хочет. У него нет ни страхов, ни авторитетов.       — Но такая информация о поведении Катрин не приносит ему ни выгод, ни убытков. Это просто информация, которую он может передать без потерь.       — Тогда что ты сам об этом думаешь?       — С точки зрения врача я бы сказал, что это перенапряжение. А с точки зрения ее умений… в этом я не компетентен.       — Остановимся на точке зрения врача. С чего ты так решил?       — То, как Брэд описал ее поведение, очень напоминает стадию затишья. Человек неконфликтен, предпочитает решать все шутками и…       — Это ее частое состояние.       — Согласен, мой друг, согласен. Несмотря на свою вспыльчивую натуру, она умеет отмахиваться от раздражителей. Но на сей раз это поведение подкреплено отступлением. Чего ей стоило залезть к Брэду в голову, где она уже чувствует себя как дома?       — Быть может, это опасно для его состояния?       — Он выполнил свою роль и вряд ли сейчас представляет для нее такую ценность как раньше. Она бы не стала церемониться. И тем не менее она решила отступить.       — Он обладает частицами силы графа, не забывай.       — О, лишь физическими, мой друг. Выйди она против него в очное противостояние, ей бы, конечно, не поздоровилось. Но это глупо. Она женщина. Зачем ей с ним драться? Тем более что для нее физические умения, судя по всему, не представляют преград на пути в голову оппонента.       — Тогда что?       — Учитывая, что никаких защитных способностей от ее ментальных вторжений Брэд не приобрел, остается предположить только то, что он, в самом деле, сказал правду — она не может залезть к нему в сознание. А возможно, не только к нему. Из чего напрашивается вывод, что сейчас у нее почему-то не хватает на это сил. Предположение о том, что она их все внезапно растеряла, маловероятно, а вот то, что у нее может быть временный спад, наводит на мысль о перенапряжении или переработке. Короче говоря, она не рассчитала свои возможности и где-то выложила слишком много энергии. Хотя это все, конечно, догадки.       — А если представить, что ты прав, где она могла так уработаться?       — Этого я не могу сказать, но разве ты не помнишь, что случилось с ней в этом самом кабинете полгода назад?       — Ее оцепенение?       — Именно. Тогда она точно сидела у кого-то в голове и пыталась его контролировать. И, если помнишь, это отобрало у нее так много сил, что даже ее тело перестало двигаться. Да и после возвращения из тех материй она была очень измождена. А теперь представь, сколько сил у нее ушло на обработку четверых членов "Интегроса", когда они три недели назад вернулись из того измерения. Также нельзя снимать со счетов предположение, что она все еще воздействует на Изабеллу и Мари. А, кроме того…       — Что?       — Сдается мне, она в бегах.       — Чего это?       Главный врач "Новой Реальности" прошелся по кабинету и встал перед большим зеркалом.       — Она прячется от графа.       — С чего ты взял?       — Она идеальна. Практически как картина. Все ее движения и жесты безупречны. Она контролирует их все. И свой голос, и свой взгляд, и свое дыхание. Она сама — синоним контроля.       — Но глаз опытного медика обмануть невозможно? — фыркнул Пьер-Мишель.       — Именно, — кивнул Леонардо. — А также круглосуточные датчики в кабинете.       Раздался залп хохота и несколько бравых ударов в ладоши:       — И что же уловил дотошный медицинский взгляд вкупе с последним словом техники?       — Животный страх.       — Страх?       — Каждый раз при упоминании имени графа.       — Вот так так.       — Я бы сказал, что она скрывается от него. А как это лучше всего сделать с их потусторонними возможностями, если не прыгать между измерениями? Для нас это фильмы о научной фантастике, а для них — будничные реалии. И эти передвижения — еще один канал, куда уходят ее силы. Но, повторюсь, это лишь мои догадки.       — Предположим, ты прав. Каковы тогда твои прогнозы на ее будущее?       — Как минимум, ей нужно восстановиться. А для этого нужны время и возможности. То есть то, чего она не может сейчас получить, потому что постоянно находится в движении. Ее давно не было у Харвеста, еще дольше ее не было у меня. Единственный, к кому она зашла, это Брэд. И не из праздного любопытства, а потому что ей нужно было получить важные сведения. Настолько, что она рискнула появиться в нашем мире во плоти. Но при этом довести дело до конца она не смогла.       — А не могло ли это случиться из-за того, что она почувствовала присутствие графа где-то в окружающих ее пространствах, ведь она стала в определенном смысле видимой, а значит, уловимой?       — Да, друг мой, эту вероятность я также не исключаю.       — И все же ты больше настаиваешь на том, что она не убежала от предчувствия появления графа, а именно не имела сил залезть в сознание Брэда, и потому отступила?       — Да.       — И ты также уверен в том, что она не смогла залезть к нему в голову каким-то новым, совершенно неуловимым способом и извлечь оттуда необходимую информацию? Ведь мы совершенно не представляем, на что эта парочка бессмертных еще способна.       — Исключено.       — Почему?       — Иначе, — Леонардо, наконец, отвернулся от зеркала и с легкой усмешкой посмотрел на собеседника, — она бы уже давно была здесь. Ведь ответ на ее вопрос — мы.

***

      Изабелла не дыша проскочила по лестнице и мелкой рысью, постоянно оглядываясь, побежала к знакомой двери.       Ее расчет оказался верным — Мари почти до утра просидела в своем кружке по интересам, что-то проектируя и разрабатывая, а теперь спала без задних ног и, кажется, даже не поставила будильник, чтобы проснуться к завтраку. Селена также никаким образом не проявила себя за эту ночь, что стало для Изабеллы главным толчком к повторному визиту в мастерскую, ведь Селена с ее повышенной чувствительностью не могла не знать об этом похождении. Адриана все еще не было в замке. Рико не появлялся в поле зрения. А Рафаэль… О, Изабелла лелеяла надежду, что вчера он выдал на репетиции все, на что был способен, и, как минимум, получил пожизненное заточение в комнате с метрономом от концертмейстера первых скрипок.       Так или иначе — никаких помех на пути к цели возникнуть не должно было.       И не возникло.       Открывающая формула — и проход свободен. Изабелла с уважением посмотрела на дверь и на замок — работают как часы.       Она переступила через порог и первым делом поспешила к окнам напротив входа, чтобы открыть еще несколько портьер и впустить дневной свет во все помещение. Почему-то в этом зале ей не хотелось прибегать к услугам искусственного освещения и оставаться в одиночестве без солнечных лучей. К тому же, пройдя к окну, она сразу выходила на финишную прямую к тому месту, где в прошлый раз закончила осмотр.       Одно окно, второе, третье. Было бы их пятьсот, Изабелла распахнула бы все, лишь бы не оставить вокруг себя ни единого пятнышка темноты.       Руки дрожали, в ногах отдавало неприятной слабостью, но голова уже сама по себе поворачивалась в сторону картинной галереи.       Вот это изображение их первой встречи. Та же белая подпись. Те же прекрасные и невероятно четкие штрихи, заключающие в себе не только видимую часть события, но и рассказывающие между строк все предшествовавшие движения действующих лиц.       Вдох-выдох.       Шаг влево.       Озеро. Все в огнях и белых цветах. Сверкают даже листья на деревьях. А в середине этого великолепия они вдвоем. Она в его руках. За несколько мгновений до того, как он одел ее в белое платье и одарил драгоценными украшениями. Его губы на ее. Она, застывшая, готовая потерять сознание от болезни, перенапряжении и ужаса, обнаженная, почти невидимая на фоне его сложения и роста. Кажется, она заметна только потому, что он оставляет для нее пространство внутри своих объятий…       Изабелла тяжело выдохнула и опустила голову и взгляд.       А ведь она даже не знала, как все это выглядело со стороны… Сначала у нее не было сил пересмотреть эти сцены, а потом исчезла и сама возможность.       Изображение перед глазами стало переливаться и мутнеть, и девушка решила перейти дальше.       Это же вилла на побережье! Их отпуск! Если это можно так назвать… Они сидят на террасе с бассейном, за их спинами океан, над головами звездное небо. Она на подушках у его ног, на кончиках его пальцев золотая сфера. Они увлечены беседой, и весь мир остался за пределами этого острова. О, что за чудесное время...       Подождите, как же Бернардо мог это видеть?       Изабелла ощутила легкое отрезвление. Даже если граф наделил его таким долголетием, что он видел как события трехсотпятидесятилетней давности, так и настоящее время, то как он мог быть совсем незаметным, чтобы находиться у них прямо перед носом и запечатлеть эту сцену? Выходит, он один из тех избранных графом, которые наделены невероятными способностями? Может, он тоже состоит в личном военном отряде? И по совместительству рисует? Рафаэль ведь играет на скрипке. Да и Давид тоже музыкант…       Изабелла в больших раздумьях передвинулась к следующей раме и тут же застыла.       Эта пещера… Перед которой раскинулся мерцающий песок и разноцветный океан. Сверкающая серебряными всполохами луна. Звезды, подобные ожерелью из сапфиров всех цветов радуги. И она снова в его руках. За мгновение до того, как он остановит себя и отпустит ее.       Девушка глубоко вдохнула, словно предваряя удар чувственных воспоминаний и готовясь морально держать себя в руках, но через несколько мгновений выдохнула с совершенно неизменившимся пульсом.       Как странно… Она была уверена, что эти воспоминания, причем перенесенные на материальную основу в виде холста, буквально собьют ее с ног, заполонят темнотой глаза и заберут дыхание. Но… нет.       Нет.       Как же так?       Она очень хорошо помнила, как еще несколько недель назад любая мысль о графе, его прикосновениях, голосе и взгляде выбивала у нее почву из под ног. А сейчас… Как будто на эту часть ее сознания опустился занавес. Если, конечно, можно было так выразиться. Но это была самая близкая ассоциация из приходящих на ум. Что было по ту сторону этого занавеса, Изабелла не знала, но из-за него ничего не пробивалось наружу. Как из черной дыры.       Девушка потерла голову и сделала еще один шаг влево.       Его спальня. Они оба спят, укрытые от всего мира ниспадающими до пола темно-синими занавесями балдахина. Та ночь, когда он был горячим пламенем. Когда она сошла с ума от его тела. Когда она забыла и себя, и свой мир, и свою жизнь. И…       Она снова ничего не чувствует.       Изабелла занервничала и начала переступать с ноги на ногу, чтобы проверить, чувствует ли она вообще хоть что-нибудь. Пара движений руками, поднятия на носочки. Да нет же, она ощущает свое тело как обычно. Тогда что происходит у нее внутри? Ведь она очень взволнована самим фактом наличия этих картин. Но… не более?       Еще шаг.       Сейчас сердце забилось быстрее. Черный дракон рядом с большим фиолетовым пятном, а справа замок и крошечная женская фигурка в светлом платье, пытающаяся пробиться сквозь золотую сферу к месту действия. Изабелла передернулась от неприятной аналогии — на противоположной стороне картинной галереи была похожая последовательность. Граф и Катрин, намеки на их страстную связь, а затем появление дракона и — смена хода истории.       Девушка почувствовала озноб и потерла себе плечи. Угрызения совести, стыд перед жителями замка, смятение от осознания содеянного, горечь от неминуемого утраты доверия со стороны того, кто подарил ей новую жизнь… Но на этом все. Словно у нее осталось в чувствах только логичное, справедливое и бесповоротное. И это оно меняло скорость дыхания и сердцебиения.       Изабелла опустила голову. Чем больше она пыталась найти в себе чувственные импульсы и порывы, тем холоднее и спокойнее становилось в груди, словно кто-то давил на рычаг противодействия. Но вместе с тем подсознательно росла и тревога — ведь этот рычаг, как все в мире, рано или поздно может сломаться. А что будет тогда — предугадать невозможно.       С очень неприятной внутренней тяжестью Изабелла подвинулась еще на несколько шагов влево и подняла взгляд.       Тишина.       Пустота в голове.       И пустота перед глазами.       Здесь ничего нет.       Это просто темное полотно.       Но рама же есть.       Девушка протерла глаза и подошла ближе.       Что это такое? Ей кажется или эти игры освещения?       Будто бы под этим слоем темной краски проступают едва видимые контуры. Вроде бы она видит мужской облик, сидящий на земле… или на траве… или на снегу… А рядом с ним значительно более маленький — женский. Это можно угадать по длинным волосам и узким плечам. Ведь это же плечи?       Кто это? Это граф и она? Или Селена? Мари не подходит из-за фактуры волос. А этот мужчина еще может быть Адрианом? Или Рико? Или Рафаэлем? Нет, у Рико короткие волосы. А у Рафаэля более длинные, чем проглядываются здесь. Да и угадываемые параметры этого облика больше подходят графу, нежели кому-то еще из замка… Впрочем, не так уж многих мужчин она и знает. С другой стороны, на эти стены не повесят рядового жителя замка. Значит, это граф с ней самой или Селеной.       Изабелла начала вилять вокруг картины и приглядываться к ней с разных ракурсов.       Нет, это не может быть Селена. Уж слишком неоднозначна эта поза. Их лица не могут располагаться так вызывающе близко. Значит… это она и граф?       Стоп.       Это невозможно.       Предыдущая картина с драконом — их последняя встреча, а все произведения в этом зале расположены в хронологическом порядке.       Тогда что это? И почему события этого холста скрыты. Так, словно…       Девушка почувствовала, что у нее начали шевелиться волосы на голове.       Эти линии уже нарисованы, но еще не проступили. И событие, изображенное на картине тоже уже есть, но еще…       Не случилось…       То есть оно случилось на этой картине, но еще не… сошло с нее в реальность?!..       Не сошло?! Это картина — вообще что?!       Изабелла прилипла носом к темному прямоугольнику. Это точно граф. А рядом — она. Ну или похожая женщина. Но граф же не появлялся в замке с момента, запечатленного картиной раньше! Значит, это просто не может быть ни она, ни кто-либо другой такого же роста и с такими же волосами.       По крайней мере, в этом мире…       Изабелла почувствовала неприятное поскребывание в животе.       В этом мире — нет. Но ведь может быть в другом? А кого еще знает граф, кто имеет похожее на нее сложение и длину волос?       Девушка неосознанно вжала ногти в ладони. Она уже видела сходные черты у женщины на противоположной стене.       Это что… она? С ним? В другом мире?.. Когда этого никто не видит?..       И, судя по хронологии картин, это было совсем недавно. В течение последнего месяца?       Значит, он ушел из этого мира в какой-то другой и встретил там ее? Или он ушел специально, чтобы найти ее?.. Для того, чтобы вернуть все, что было между ними раньше? Иначе зачем бы он обнимал ее?..       Изабелла отступила на несколько пошатывающихся шагов.       Она попыталась подумать о том, что, видимо, события, происходящие в другом мире, словно были заштрихованы тканью пространства, поэтому едва различались обычным глазом, но у нее это вышло плохо. Гораздо сильнее ее волновало осознание того, что граф ушел из замка к Катрин. То есть не из замка, а от нее. Что было неудивительно после того, что она сделала и какой опасности всех подвергла.       Тело снова скрутили мучительные угрызения совести и страх за будущее тех, кто находился в этом мире. Тех, кто ни в чем ее не обвинял, ни о чем не напоминал, старался всеми силами ее развеселить и поддержать. А она…       Изабелла, в этот раз даже не осознав, что ее чувства вновь не коснулись графа, хотя более весомого повода, кажется, было не найти, сильно обхватила себя руками и с тяжелым выдохом сделала еще один шаг влево.       Снова тишина.       И пустота.       И снова и в голове, и на картине…       Но на этот раз пустота была полная.       Абсолютно темно-серый фон. Без каких либо потайных линий.       И что это значило?       Девушка мотнула головой.       Еще более отдаленное пространство, которое скрыто ото всех, и потому его невозможно прочитать из этого мира? Или…       Изабелла снова почувствовала неприятное, сходни эзотерическому, шевеление разума.       Если предположить, что эти события — будущее, то…       Тут девушка поняла, что ей пришлось сдержать прорывающееся хихиканье, и на всякий случай проверила ногами твердость пола, на котором стояла.       Так вот, если предположить — хотя это, конечно, было полнейшим бредом, — что события картины показывают будущее, то предыдущая картина — это близкое будущее, потому что изображения участников на ней уже проступили; а картина, полностью закрашенная ровным слоем серой краски — более далекое будущее, поэтому из-под ее покрытия еще ничего не видно.       Надо проверить эту теорию.       Взгляд левее, а следом за ним — и шаг.       Точно. Эта картина точно такая же, как предыдущая. Такой же идеальный серый фон. Только вроде бы немного темнее. Или так кажется из-за того, что картина расположена дальше от окна…       Еще шаг — то же самое. И снова полотно еще темнее, чем предыдущее.       Так значит, двумя холстами ранее все же могла быть изображена она сама, а не Катрин?       Изабелла в очередной раз посмотрела влево и тут же встретилась со стеной.       Точно. Ведь на каждой стене по десять картин. А значит, на той, в которую она уперлась сейчас, должны висеть еще…       Именно. Тоже десять картин. Пустых. И на этот раз их фон совершенно черный. А почему не серый? А потому что это еще более отдаленные события, чем те, которые заключены в холсты на предыдущей стене.       Девушка поняла, что ее мутит от того, что логика объяснения увиденного была идеальной, но с точки зрения простого смертного — абсолютно невменяемой.       Так, а что если попытаться найти какие-то опровержения?       Изабелла, с неизвестно откуда взявшимися силами, побежала по всему периметру помещения и, кажется, от шока умудрилась вернуться на исходную точку меньше, чем за минуту.       Нет, этого не может быть! Она находит не опровержения, а подтверждения этой сумасшедшей теории!       Все картины абсолютно одинаковой цветности и яркости! Все рамы примерно одного типа! А это значит, что между написаниями этих произведений не могли проходить столетия! Они словно создавались единой непрерывной серией в один промежуток времени!       Изабелла, судорожно дыша, встала перед черным рядом последнего десятка картин.       Она знает, что ей надо сделать.       Ей нужно узнать информацию об этом художнике.       А кто в этом замке особо приближен к графу, но при этом не будет ее оберегать и с радостью выскажет всю правду в лицо?       Ей нужен Рафаэль Веласкес.