Плененные луной

      Жаркое полуденное солнце оранжево-красным апельсином скатывается за крыши высоток. Время перевалило за четыре часа, но для всегда раскаленного воздуха Майами это ничего не значит. Он все так же раскален, а вместе с ним и асфальт, плавящийся под колесами автомобилей и еще не остуженный ночной прохладой.              С парня, снова и снова гоняющего скейт по рампе небольшой огражденной и залитой бетоном площадки, на которой обычно собирается от силы десяток человек, а сегодня и вовсе практически пустой, уже сошло семь потов, но он упрямо продолжает пробовать снова и снова. На деревянной лавочке у решетки ограждения сидят всего двое, наблюдая за тем, как их друг мучает себя вот уже третий час, отрабатывая новый трюк, который он увидел в одном видео и загорелся желанием его повторить.              — Как думаешь, Гук пойдет с нами? — прикладываясь к горлышку бутылки с водой, вот уже раз третий за последние пару минут спрашивает один из них у сидящего рядом друга. — Может, и Брайан придет, там, в принципе, будут почти все с нашего потока.              — Не знаю, Кей. Чонгук сейчас навернется еще пару раз, наплюет на это дело, и сам у него спросишь, — неотрывно смотрит на в сотый раз пнувшего бетонное покрытие рампы скейтера, а затем, переводя взгляд, на собеседника. — Мы с Дилан точно идем, она не пропустит вечеринку у самой Рейчел Кинн.              — Дэн, как ты терпишь ее выходки? Она выглядит как ангел, но по сути своей черт из преисподней, — прерывает их Чонгук, все-таки упавший и плюнувший на затею добиться результата сегодня, садится рядом с друзьями на скамейку, опирая о нее скейт и, доставая из своего рюкзака небольшое полотенце, стирает с лица пот. — А ты, Кей, тоже идешь?              — Не собирался в этот раз. Вот решил у тебя уточнить, все-таки четырнадцатое февраля, влюбленные и все дела, — поигрывает он бровями и видит, что Чонгук давится водой. — Да расслабься ты! Я на твою задницу не претендую. Там просто наверняка будет интересующий тебя объект. Может, поговорите уже?              — Нет! — резко выпаливает парень и сразу же поправляется. — Не поговорим, потому что я никуда не пойду.              Друзья только обреченно вздыхают. Ну правда, сколько можно уже? Сколько еще они будут наблюдать этот взгляд побитого щенка, которым Чонгук смотрит на Брайана Фелла, студента с параллельного потока и звезду университета.              — Послушай, Гук, Фелл, конечно, охрененный, и не будь я по девушкам, сам бы залипал на него. Но ты подумай, сколько еще будешь втихаря дрочить на него в душе и сверлить взглядом, когда видишь с кем-то другим? Может, стоит признаться и идти дальше? А с ним или без, будет видно, — Дэн хлопает его по плечу ладонью и сталкивается с вмиг погрустневшим лицом друга.              — Я знаю, но… Я пока не готов к отказу морально. А поэтому поеду домой и проведу приятный вечер в компании телевизора, колы и пачки чипсов, — снова солнечно улыбается Чонгук, словно и не он пару секунд назад еле сдерживался, чтобы не захныкать, понимая, что друзья правы. Ему нужно решиться и сделать шаг.              Вечерние сумерки быстро спускаются на Майами, и город зажигает огни уличных фонарей, яркие вывески магазинчиков и окна домов. Этот город, кажется, никогда не спит, ведь дневную рабочую суету сменяет вечерняя, но уже имеющая противоположную цель — жажда развлечений.              Ночные клубы открывают свои двери перед посетителями, а строгая охрана на входе придирчиво осматривает потенциальных гостей и решает, кто попадет внутрь, а кому придется искать место попроще.              Вечеринка Рейчел, посвященная Дню Влюбленных, проходит в одном из элитных клубов Саут-Бич. Иначе и быть не могло, ведь первая красотка университета никогда не скупилась на развлечения, которые устраивала на широкую ногу, благодаря платиновой карте, регулярно пополняемой отцом, души в ней не чаявшим и во всем потакающим.              Чонгук стоит через дорогу от входа, одной ногой катая по асфальту доску под подошвой кроссовка, при этом сверля взглядом двери заведения. Пригласительное во внутреннем кармане джинсовки словно прожигает в районе груди, а сам он разрывается в сомнениях. С одной стороны, ему безумно хочется увидеть Брайана, пусть и издалека, а с другой — знает, как потом будет больно из себя выдирать этого человека. Почему так тяжело решиться?              Вечеринка в разгаре, и периодически из дверей появляются парочки: нетрезвые студенты, вышедшие подышать свежим воздухом или покурить. Чонгук не сильно обращает на них внимание, полностью погрузившийся в свои мысли, как вдруг его взгляд цепляет одну из последних, покинувших заведение.              Это Брайан, и парень жадно вглядывается в высокую фигуру. Он одет в светло-голубые джинсы, белую рубашку и клубный черный в пайетках блейзер. Образ невероятно подходит блондину, и Чонгук запоминает его, фиксируя в памяти каждую мелкую деталь, чтобы после не раз воспроизвести в своем воображении во время того, как будет сам себя касаться в душе, мечтая заменить свои пальцы на чужие.              Он безумно красив, и Чонгук даже кусает губу, нервно теребя колечки в проколах, а пальцем одной руки дергает заусеницу на большом пальце другой. А затем решается и делает шаг в сторону входа и человека, в которого он влюблен вот уже полгода.              И замирает, так и не совершив второй.              Рядом с Брайаном стоит еще один парень, при виде которого у Чонгука непроизвольно сжимаются кулаки. Ревность гадким червячком шевелится под грудиной, заставляет злиться на совершенно постороннего человека. Фэлл смеется, запрокидывая голову, а второй вмиг становится к нему ближе, одной рукой хватая за горло, чем, судя по всему, пугает Брайана, и он цепляется за чужую руку, пытаясь отодрать от своей шеи, но ничего не выходит, и он просто безвольно упирается в грудь незнакомца ладонью. Того преграда не останавливает, и с силой притянув не сопротивляющегося уже парня к себе, он впивается в его губы поцелуем.              У Чонгука перед глазами пятна, словно он долго смотрел на лампочку; рябь, а в ушах только бешеная пульсация и шум собственной крови, бегущей по венам и капиллярам из-за загнанно стучащего сердца. Он слышит каждый его удар собственными ребрами так четко и так громко в ночной тишине никогда не спящего города, что, кажется, оно вот-вот вырвется наружу.              А в следующую секунду он уже лежит на асфальте перед клубом и видит перед собой черное беззвездное небо и возвышающихся над ним Фэлла и второго парня, утирающего кровь из разбитой губы тыльной стороной ладони.              — Ты сумасшедший, Чон? Какого хрена ты творишь? Вообще слетел с катушек от любви?! — шипит Брайан, поворачивая лицо второго к себе и пытаясь рассмотреть, насколько все плохо.              — Но… Он же силой тебя заставил целоваться, — ничего не понимая, Чонгук пытается встать на ноги, но после просто садится. Ему тоже досталось: челюсть болит и бровь рассечена. Кровь пачкает новую куртку, но Чонгук не обращает на это внимания. — Я же сам все видел.              — Что ты видел, придурок? Как я целовался? Как мы играли в игру? Хотя о чем это я? Ты же девственник и дрочишь только на меня. Так откуда тебе знать о ролевых играх? — сначала злится, а затем просто издевается Брайан, поднимая в груди парня волну жгучей обиды. За что он так с ним? — Защитничек! Ишь какой! Ты даже рядом со мной не встанешь, не говоря уже о «долго и счастливо». Так что держись подальше и найди себе ровню. Высшая Лига — не твое! — он разворачивается и, забирая своего спутника за руку, уходит к подъехавшему желтому автомобилю такси, даже не удосужившись услышать хоть что-то от Чонгука, который уже открыл рот, чтобы возразить.              Едкая, словно мазут, оказавшийся в воде, субстанция из горечи и негодования расползается внутри. Она черной густой смолой проникает в каждую пору, заползает змеей в самый центр, туда, где бьется раненная птица, именуемая в простонародье сердцем, и сворачивается вокруг клубком, окутывая собой. Почему так? Он же не сделал ничего такого. Просто хотел защитить того, кого возвел на пьедестал и кто казался идеальным. А в ответ получил только едкие слова и презрение.              Слезы застилают глаза. Они скатываются по щекам, мешаясь с кровью из рассеченной брови, и пропадают бледно-розовыми разводами на ткани одежды где-то в районе ворота футболки. Чонгук поднимается на ноги, которые сейчас держат слабо, но все же какая никакая, а опора. Отмахивается от охраны, подоспевшей уже после всего произошедшего. Оно и понятно. Вмешиваться в конфликты вне клуба не входит в их обязанности, и идет на противоположную сторону улицы, где оставил скейт, и, подобрав доску подмышку, уходит прочь от этого места, утирая рукавом лицо.              Он совершенно не замечает, как проходит три квартала и оказывается возле недостроенного торгового центра. Они часто катались здесь, отрабатывая трюки стритстайла, которые нельзя сделать в рампе.              Чонгук выдыхает рвано, окончательно приводя дыхание в норму. Больно все равно, но уже терпимо, просто колет что-то в районе груди, словно шип вогнали. Есть одно верное средство не думать об этом — скейт.              Он опускает доску на бетонную поверхность будущего центрального холла и, пару раз прокатив его подошвой кроссовка взад-перед, стряхивает руками и разминает мышцы спины и шеи, оглядывается, визуально строя план будущего проезда и маршрут.              Он становится в стойку, готовясь начать серию трюков, и, оттолкнувшись левой ногой, начинает маневрировать между колоннами, набирая скорость.              По периметру зала размещены бетонные конструкции, на которых в будущем планировались места для отдыха посетителей. Чонгук делает щелчок на тейл доски и преодолевает пару из них, делая олли и рисуясь перед воображаемой публикой, делает круг и снова проходит их, только уже с помощью хиппи джампа. Все движения отточенные и проделанные не одну сотню раз на самых различных поверхностях.              Остановившись в центре зала, парень думает всего лишь секунду, а затем стремительно бежит по лестнице на второй этаж. Широкие перила идеальны для проезда, и он становится на параллельную основу, ставя скейт под правую ногу, левой готовясь послать доску под откос. Высоты в ступенях метра по три с плавными переходами, перила полностью дублируют их изгибы, а значит, можно попробовать сделать мэнни.              Мгновение, когда под колесами опора приходит в движение, теряется в адреналине и четком понимании, что вот оно, то, что ему требуется сейчас. Ноги сами автоматически переносят весь вес на нос доски, и она, подчиняясь райдеру, становится на два передних колеса, уходя в ноуз мэнни.              Треск дерева и металла настораживает. Но уже ничего не может остановить неизбежное.              Чонгук не успевает среагировать на ситуацию, кубарем летит вниз с перил, ударяясь головой прямо о нижнюю ступеньку. В мозгу словно взрывается что-то, а резкая боль в затылке пульсацией отдается в висках, и перед глазами все плывет. Парень пытается встать, но головокружение вызывает тошноту, и тьма постепенно расползается вокруг, поглощая и утягивая за собой.              «Черт! А стать нужным и любимым я так в этой жизни и не успел», — проносится в мыслях парня в сотую долю секунды.              Последнее, что он видит перед собой в отверстии над головой, где по плану должна быть стеклянная крыша — это кроваво-красная полная луна.              А следом темнота забирает его с собой.       

***

             Тук. Тук. Тук.              Мерное постукивание врывается в мозг благодаря тому, что слух возвращается раньше зрения. Пульсирующая боль в голове заставляет застонать и попытаться дотянутся до нее рукой, пальцами потирая висок в попытке облегчить свое состояние. Он пытается разлепить глаза, но сразу же жмурится от яркого света. Повторяет попытку, и постепенно зрачки привыкают и подстраиваются под освещение, давая возможность изучить обстановку вокруг, все так же оставаясь в горизонтальном положении.              Его окружают высокие ели, а поляна, на которой он лежит, была устлана сочной травой и мелкими белыми цветами, похожими на крохотные звездочки. Щебет птиц в кронах деревьев и горячие лучи зенитного солнца над головой говорят о том, что сейчас полдень. Но все это больше шокировало, чем радовало глаз. Как он здесь оказался? Не может такого быть! Это какой-то глупый сон? Или, может, он вовсе умер?              Потому что последнее, что помнил Тэхен, так это бушующие волны Атлантики, штормовые порывы ветра и крик его боцмана, когда бейфут, крепящий бегин-рей к бизань-мачте, не выдерживает и обрывается, а чудовищный порыв ветра отбрасывает короткий кусок дерева, словно щепку, в сторону пытающегося закрепить канат у борта капитана.              — Капитан!!! Вправо! — последние слова Бриджеса, а после все словно погрузилось в мрак. Приходить в себя было больно и, если честно, немного страшно.              Дальше все как в тумане: бушующие воды океана, наверняка переломанные от удара ребра, попытка вынырнуть и безжалостные волны, накрывающие с головой снова и снова. В какой-то момент он уже не успевает хватать ртом воздух в момент, когда голова оказывается на поверхности. А дальше — только разрывающиеся от нехватки кислорода легкие.              Он знал, что если пустит в себя хотя бы каплю жидкости, то не всплывет больше, а поэтому отчаянно собирает свои последние силы и стремится выбраться на поверхность всегда милостивого к нему океана, снова вырвать себя из цепких лап костлявой.              Внезапно он сквозь толщу воды видит то, чего быть не должно, и от неожиданности открывает рот. Алые потоки света, преломляясь в соленой воде причудливыми лучами, достигают его, окрашивая вновь стремящееся ко дну тело в кровавый. Тэхен завороженно смотрит туда, где высоко над вмиг успокоившейся поверхностью океана, в наверняка звездном небе сияет огромный диск полной алой луны.              «Доплавался, капитан. Хотя если тебя забирает такая красивая луна, то не так уж все и печально», — думает он на грани сознания и медленно прикрывает тяжелеющие веки.              А дальше тьма поглощает его, принимая в свои объятья.              Тук. Тук. Тук.              Он, выныривая из воспоминаний, снова оглядывается по сторонам в поисках источника звука, но не находит его и пытается подняться. Ребра болят, и Тэхен ощупывает их на предмет переломов, но, не найдя явных повреждений, что довольно странно при том, что в него буквально врезался ствол сосны, с тихим шипением все же встает на ноги и прислушивается.              Тук. Тук. Тук.              Звук идет из-за деревьев на другой стороне поляны, и он делает шаг в его направлении. Ноги плохо слушаются, и в голове, словно в рынду звонят. Но он не сдается и медленно двигается к намеченной цели.              Густые еловые ветви заставляют то и дело колоться в попытке пробраться сквозь них, но Тэхену важнее сейчас не собственные руки, а найти того, кто стучит, и понять, что с ним произошло и где он находится. Он периодически останавливается и прислушивается, определяя направление движения и, убедившись, что на правильном пути, продолжает продираться сквозь заросли.              Он застывает, когда оказывается на еще одной широкой поляне, в центре которой разместился большой, в два этажа, деревянный дом, стены которого представляли собой целые сосновые бревна с широким крыльцом, верандой и цветами в горшках на окнах.              Высокий мускулистый мужчина, обнаженный по пояс, методично обрабатывает бревно, широким долотом убирая лишнюю древесину, ударяя по его ручке молотком, и выдалбливая в лежащем на подпорках сосновом стволе выемку. Тэхен пристально вглядывается в его внешность, пытаясь понять, может ли он нести в себе угрозу, и упускает момент, когда тот, делая перерыв в работе, замечает его.              Вмиг отбросив инструменты в сторону, мужчина хватает топор, стоящий возле пня, судя по всему используемого для отдыха и колки дров, и двигается в сторону чужака. Его плавные движения делают его похожим на тигра, заметившего добычу, и Тэхен непроизвольно делает несколько шагов назад, спиной снова ощущая еловые заросли и понимая, что сквозь них продираться у него сил не хватит, обреченно поднимает руки в примирительном жесте.              — Я пришел с миром и не представляю угрозы! — выкрикивает он в надежде на здравый смысл вооруженного хозяина дома. — Я даже не знаю, как здесь оказался.              — Расскажи кому-нибудь другому, альфа! Я так и знал, что нас в покое не оставят! — все так же приближаясь с топором наперевес, рычит мужчина низким голосом, и Тэхена чуть не сгибает пополам от того, что что-то внутри него реагирует на этот голос, пробуждая желание бороться с его источником, доказать, что сильнее. — И не пытайся повлиять на меня своим зверем, я все равно сильнее.              Словно в подтверждение своих слов, он смотрит прямо в глаза Тэхену, и от этого взгляда все внутри начинает скручиваться узлами из паники и боли. Тэхен буквально физически ощущает силу этого мужчины, каждая клеточка тела словно кричит об опасности, а желание позорно встать на колени, никогда ранее не посещавшее мысли грозы трех океанов Ким Тэхена, теперь не кажется таким уж и плохим.              — Я правда не понимаю, о чем ты говоришь, — все же находит в себе силы выдавить Тэхен. — Я очнулся здесь, рядом, — машет рукой в сторону зарослей за своей спиной, — хотя еще мгновение назад был в океане и, кажется, умирал.              — Какой, к черту, океан?! До него не меньше трех дней в пути через горы, — хмурится мужчина и смотрит, как на сумасшедшего. — Придумай легенду правдоподобнее.              — Намджун! — голос со стороны крыльца заставляет обоих обратить внимание на высокого и стройного мужчину, спускающегося во двор.              Тэхен зависает на мгновение, ведь вышедший к ним человек невероятно красив. Точеные черты лица, чуть раскосые глаза, губы-сердечко и ровный нос. Длинные, до середины спины, каштановые волосы заплетены в причудливые косы и закреплены серебристыми заколками. Синяя туника до середины бедра из чистого шелка, искусно отделанная вышитыми серебряными нитями узорами, с разрезами почти до талии и подпоясана широким кожаным поясом, а свободные штаны, тоже из той же ткани, только черного цвета, развеваются при каждом шаге, создавая иллюзию, что мужчина летит, а не ступает по твердой земле своими узорчатыми башмаками. Когда он приближается, их накрывает медово-коричной волной. Тэхен непроизвольно внюхивается, а внутри что-то урчит от удовольствия. Все вмиг меняется, когда на смену сладости приходит запах жженого дуба — резкий, подавляющий. Тэхен отшатывается, не понимая ничего, и морщится, ведь голова и так раскалывается, а еще добавляется нехватка воздуха.              — Джин, уйди в дом, пожалуйста, — твердо, но с какой-то нежностью в голосе говорит тот, которого назвали Намджуном, и Тэхен сквозь мутнеющее от смеси запахов сознание пробует вникнуть в суть чужих слов. — Я с ним разберусь и приду к тебе.              — Ты уже доразбирался! — возмущается второй и делает шаг вперед, ладонью отстраняя его со своего пути. — Смотри, он еле на ногах стоит. Навонял здесь своими альфьими феромонами, а он же молоденький совсем. Разве не чувствуешь, как его зверь скулит и сходит с ума? Того и гляди, оба в обморок грохнутся.              И, словно подтверждая сказанные слова, Тэхен начинает медленно оседать на мягкую траву поляны, снова проваливаясь в темноту. Последнее, что он чувствует и слышит — это рык, не человеческий, а звериный, и удивленное: «А че это он?»              Снова приходить в себя тяжело, но постепенно сознание возвращается. Сначала через слух и обоняние, а затем уже и зрение, когда кроме смеси запахов и тихого перешептывания он, разлепив веки, видит над собой потолочные балки с подвешенными на них светильниками. В комнате Тэхен не один. Рядом с широкой кроватью, на которую его уложили, сидит тот самый красивый мужчина, а второй стоит за его спиной, опираясь бедрами о подоконник небольшого окна и сцепив на груди руки.              — Очнулся? Тоже мне, вроде сам альфа, а в обморок хлопнулся от запаха, как какой-то омежка, — ухмыляется Намджун и качает сокрушенно головой. — Вроде с виду крепкий.              — Тц, угомонись уже! — недовольно цокает на него второй. — Меня Сокджин зовут, можешь звать Джином. Ты как себя чувствуешь? Голова кружится? Что произошло? — засыпает он Тэхена вопросами.              — Я не знаю, — честно отвечает тот, поднимаясь на кровати, и садится, опираясь спиной о изголовье. — Мы попали в шторм, меня сшибло в океан реей, а очнулся я уже здесь. Я не понимаю, как оказался здесь и почему, если до ближайшей суши еще оставалось около двухсот морских миль.              — Ой, расскажи кому-нибудь другому, — снова взрывается Намджун, — какой океан, если мы от него далеко. Альфа, ты думаешь, мы поверим в эти сказки? — он отталкивается от подоконника и подходит ближе к кровати, а на Тэхена снова обрушивается непонятно откуда взявшийся запах жженого дерева.              — Я не вру. И совсем не понимаю, почему ты называешь меня альфа. Что это за манера? Меня Тэхен зовут, — он с обидой выдавливает из себя, стараясь не дышать, ведь создается впечатление, что внутри все переворачивается от этого удушливого аромата.              — Джун, выйди! — взвизгивает Джин и хмуро смотрит на того в ожидании выполнения просьбы-приказа. — Опять дышать нечем.              — Солнце, я не оставлю своего омегу наедине с незнакомцем! — возмущается Намджун, но не проявляет никакой агрессии по отношению к мужчине, а наоборот, аккуратно кладет ладони ему на плечи, поглаживая. — А вдруг его подослал Хан?              — Да нет уже Хану до меня никакого дела! Он сюда не сунется, — фыркает Джин и смотрит на Тэхена так пристально и изучающе, что становится не по себе. — Я уверен, что он ничего мне не сделает, я не чувствую от него угрозу. Ты же знаешь, что я прав и в нем нет опасности. А если ты перестанешь злиться, то тоже это поймешь.              Тэхен совсем ничего не понимает, но, глядя на поведение двух мужчин, быстро смекает, что между ними что-то иное, не просто дружба или товарищество. Это видно во взглядах, жестах, слышно в голосах, и они даже не пытаются скрыть свои теплые чувства. Все это странно и необычно, ведь так открыто показывать свои отношения мужчинам не пристало, да и наказание за это грозит немалое. Он окончательно теряется в догадках и путается в мыслях, но надеется, что получит ответы хотя бы на некоторые свои вопросы.              Намджун на мгновение бросает на него суровый взгляд, от чего внутри все снова переворачивается в ожидании чего-то опасного, и это его удивляет, ведь раньше он никогда не пасовал перед противником, а тут как будто на него что-то или кто-то влияет, заставляет себя так вести. Облегчение приходит ровно в тот момент, когда тот покидает комнату, и в ней остается только Джин.              — Я верю тебе. Не бери в голову слова Намджуна. Он не злой, просто очень ревнивый и меня бережет как зеницу ока, — Джин возвращается на стул и тянется за графином с водой и стаканом, наливая и протягивая ее Тэхену. — Пей и рассказывай все в мельчайших деталях.              — Да нечего, собственно, рассказывать, — начинает он и, отпив воды, продолжает, — как я уже сказал, я капитан корабля «Санта Мария» Ким Тэхен, мне двадцать шесть лет, и кажись я влип в очень странную историю.              За разговором они проводят около получаса. Джин постоянно переспрашивает, уточняет и выпытывает в мельчайших подробностях, как и что произошло. Тэхен испытывает смешанные чувства, вроде и место незнакомое, и топором ему угрожали, и некая толика страха присутствует, но этот мужчина в роскошных одеждах, подобные которым он видел только на знати да в трюмах захваченных им торговых судах, с тихим вкрадчивым голосом и странным смехом располагает к себе. С ним комфортно, словно рядом с очень близким кем-то находишься, и нет желания запираться и что-то утаивать. Запах меда и корицы, витающий в воздухе, расслабляет, успокаивает и укутывает, будто покрывалом.              — Что ты сказал? — переспрашивает Джин, когда Тэхен рассказывает о последних мгновениях, которые помнит перед тем, как закрыл глаза, уходя под воду океана. — Красная луна? А где же делась вторая?              — В смысле вторая? Луна всегда одна, но на своей долгой памяти я никогда не видел такой кроваво-алой, — не понимает он (ох кажется, теперь это его постоянное состояние) и скептически смотрит на собеседника. — Я десять лет в море, три из них капитаном, но ни разу не слышал даже о таком от моряков поопытнее.              — Пойдем, — Сокджин встает и призывает сделать то же самое и его.              Они выходят из комнаты на втором этаже дома и, спустившись на первый, оказываются в просторной комнате с камином. В центре стоит широкий дубовый стол и лавки по обе его стороны, а на белоснежной скатерти красуются вазочка с яблоками и ваза с полевыми цветами всевозможных расцветок. Уютно. Впечатление портил только хмурый Намджун, сидящий в кресле у зажженного очага.              — Наговорились? — сверля взглядом Тэхена, спрашивает он, но как только он видит Джина, то вмиг меняется в лице, словно это два разных человека. — Я голоден. Давай выпроводим этого незваного гостя и поужинаем уже.              — Сейчас ночь на дворе, милый. Никуда он сегодня уже не пойдет. Мы кое-что проверим и обязательно поужинаем, — заверяет его с улыбкой Джин и распахивает входную дверь, ступая на крыльцо. Вышедший следом Тэхен едва снова не грохается в обморок, но удерживается на ногах и только открывает и закрывает рот, в шоке распахнув глаза так, что они становятся похожи на чайные блюдца.              Над кронами высоких елей, в ночном звездном небе, прямо у них над головами сияют две полные луны, заливая пространство вокруг кроваво-алым и голубым светом.              — Ну вот же, видишь? Говорю же, в Эридан их всегда две.       

***

             Тэхен живет в доме Джина и Намджуна уже больше месяца. Поначалу ни он, ни Джун не могли найти общий язык, но постепенно, благодаря мудрости и рассудительности Сокджина, умело сглаживающего острые углы, они все же притерлись и даже подружились.              Первым шоком для Тэхена стало то, что теперь он не просто мужчина, а альфа с запахом мускатного ореха. И вообще, у всех здесь есть природный аромат: дуб, как у Намджуна, базилик, яблоки и даже морковь встречается. Пока Джин терпеливо все объяснял, Тэхен только чесал затылок, возмущался и никак не мог поверить, что мало того, что он оказался неизвестно где, в чужой стране под названием Эридан, занимающей один из трех континентов, разделенных Лазурным океаном, а над головой одно солнце и две луны, так еще и вместо женщин и мужчин здесь только мужчины, но разделенные на альф и омег, а хозяева и вовсе официально состоят в браке.              Еще труднее ему было со своей внутренней сущностью. Он не был рожден с ней, а потому и контроль взять над молодым и, по сути, еще подростковым зверем было труднее, чем принять все остальное. Но с этим помог как раз Намджун, рассказывая, обучая и тренируясь вместе с ним.              Как так оказалось, что они жили в этом лесу, а не в столице Акамар, до которой было полдня пути верхом, Тэхену не очень объясняли. Единственное, что он понял, так это то, что весь лес — это территория пары и вход сюда посторонних без разрешения строго запрещен. И то, что это заслуга Джина.              В город они ездили два раза в неделю за покупками и отдать заказы, которые выполнял Намджун, оказавшийся великолепным плотником и резчиком по дереву. Джин обычно в город не ездил, оставаясь в лесу и просто давая альфам список необходимого. Причины этого Тэхену никто не открыл, а он тактично не спрашивал.              Из всех объяснений он усвоил, что каждый материк — это отдельная страна: Эридан, процветающий и богатый за счет развитой торговли, ремесел и горнодобычи, Курса — второе по величине и богатству, чьи горы таили в себе множество драгоценных металлов и камней, Заурак, как земледельческая страна, поставлял остальным зерно и некоторые фрукты и овощи.              Но была еще и группа островов, на которой жил в основном всякий сброд. Туда с континентов отправлялись в ссылку те, кого приговорили к изгнанию, те, кто сбежал от правосудия или же просто хотел скрыться. Законов там никогда не существовало, поэтому объединенные войска патрулировали воды на границах территорий государств, чтобы избежать нападений и грабежей.              Они с Намджуном запрягают гнедых лошадей в повозку, собираясь отвезти один из заказов в столицу. Альфы уже практически все собрали, проверили крепления груза, прикрытого холщовой тканью, и, устроившись на козлах, направляют лошадей в сторону единственной проезжей дороги, прочь от лесного дома, когда их останавливает выкрик Джина:              — Стойте! Я с вами! — торопится к ним омега, облаченный в свою накидку из темно синего бархата. — Мне срочно нужно в город.              Намджун с Тэхеном переглядываются в недоумении, но вопросов не задают. Тэхен давно понял, что при крепком патриархальном укладе жизни у них в доме Ким Сокджин рулит парадом. Джун просто не в силах противостоять своему мужу, и так или иначе все будет так, как хочет он. Когда Тэхен спросил, не смущает ли его, что альфа подкаблучник, то Намджун, пожав плечами, ответил просто, что тот глупый и еще не встретил того, кому захочет подчиниться не только его зверь, но и он сам. А то, что у них с Джином, называется любовью.              Тэхен в любовь не верит, но с восторгом смотрит на то, как эта скала и непоколебимый в других вопросах мужчина смотрит на мужа, как стоит Джину кинуть на него взгляд, тот уже понимает, чего именно хочет его омега. У них связь на уровне сознания и словно один мозг на двоих.              Повозка въезжает в чащу леса, и до самой его границы все трое молчат. Сокджин ведет себя не совсем обычно: ерзает, в нетерпении вглядываясь в заросли и периодически вертя головой. Он мнет край плаща, дергает нитки швов и иногда хрустит пальцами. Намджун только косится на него и с беспокойством во взгляде пару раз порывается спросить, но, видя, как муж закусывает губу, в очередной раз оглядываясь по сторонам, проглатывает вопрос. Тэхен чувствует напряжение в омеге по явно усилившемуся запаху корицы, которая перебивает сейчас сладость меда, но тоже не знает, правильно ли будет спрашивать.              — Намджун, подгони лошадей, — командует Сокджин и, на удивленный взгляд мужа, поясняет, — мне очень-очень срочно нужно в город.              — Милый, что происходит? — ему нужны подробности, но просьбу он все же выполняет. — Не думай, что я тебе не доверяю, но хотелось бы тоже понимать, что с тобой. Ты нервный сегодня какой-то.              — Поверь мне, Джуни, я просто чувствую, что в столице нас ждут, — пожимает плечами омега, словно это все объясняет.              Тэхену от этих слов как-то не по себе.       

***

             В ушах глохнет от какофонии звуков, а нос забивает смесь запахов. Омега еле дышит уже от быстрого бега. Ему бы сейчас упасть и не выплюнуть легкие вместе с хриплым выдохом, но он продолжает нестись вперед, прочь от дома, где люди обещали защиту, а по итогу от них и бежит. Ему бы затеряться в узких городских улочках, да только найдут все равно. Как собаки по запаху. Выход только один — найти помойку или рыбный рынок, чтобы перебить свой природный аромат, вот только за этот месяц он в город выходил всего один раз, и то, в сопровождении и только на соседнюю улицу к торговцу пряностями.              Внутренности жжет огнем, и кажется, что сейчас его разорвет на части. Он знает, что за ним погоня, ведь выскочив во двор через низкое окно домика, краем глаза заметил, что во дворе есть еще люди. Хотя люди ли?              Парень, привыкший к быстрой ориентировке на местности, но не знающий города, решается на отчаянный шаг. Он взбирается по стене двухэтажной постройки, благо балки перекрытий выступают за пределы кладки, и прыгнуть и зацепиться за них для него не проблема, и оказывается на плоской крыше, падая на нее спиной и пытаясь отдышаться. Как он так вляпался? Лучше бы и правда умер, а не вот это все.              Внизу слышится шум, и беглец подползает к краю, глядя вниз. Четверо огромных альф бегут мимо его убежища дальше по улице, сбивая прохожих и натыкаясь на лоточников, ругаются и зло расталкивают мешающих им и преграждающих путь людей, пытаясь высмотреть добычу в суетливом переулке.              Дождавшись, когда преследователи скроются за поворотом, юноша поднимается на ноги и так же по крышам близко стоящих домов, перепрыгивая с одной на другую, двигается в противоположную сторону, туда, откуда бежал. Нужно спрятаться и дождаться ночи, а затем… А что затем? Куда идти дальше? Он здесь совершенно один в этом мало того, что незнакомом месте, так еще и стал не пойми кем?              Внутренний зверек возмущенно фыркает, мол, очень даже понятно кто ты и что ты. Пора бы уже смириться.              Крыши двухэтажек заканчиваются, и впереди высокая стена, на которую не запрыгнешь, и ему нужно спускаться вниз. Парень легко спрыгивает на широкую потолочную балку первого этажа и уже собирается слезть на землю, как внезапно перед ним оказывается немолодой грузный омега, у которого он и провел этот месяц.              — Попался, голубчик! — противно скалясь, он наступает на все-таки оказавшегося на земле парня и кивает куда-то за его спину. — Чисок, вот же неблагодарный малец нам попался. Мы ему кров и еду, а он сбежал от нас. Чонгук, как же так?              — Вы мне кров и еду, а затем продать собирались, господин Су, — огрызается он в ответ и лихорадочно думает, как бы ускользнуть от них. Вариантов немного, а переулок узкий, и ему придется либо снова лезть наверх, либо драться.              Су наступает медленно, Чонгук оглядывается, видя, что его муж, такой же толстый альфа, позади него делает тоже самое. Они загнали его в ловушку, и выбраться из нее у него мало шансов.              — Такие сладкие омежки, как ты, дорого стоят и придутся по вкусу на островах, — шипит змеей Чисок и подбирается ближе. — Бракованный, правда, но это такое. Может, еще проявишь себя, и вообще цены тебе не будет. Я бы и сам не удержался, да товар портить нельзя, плата за девственников в три раза выше.              Чонгук почти уже зажат между ними, и выход только один — снова наверх. Он подпрыгивает и, уцепившись за балку, пытается подтянуться, но его хватают за ноги и с силой тянут вниз, сбрасывая на землю. Су пинает лежащего парня несколько раз по ребрам и поднимает за шиворот, прижимая лицом к глиняной стене дома. Заламывая руки, пока его муж достает припрятанную веревку. Чонгук шипит и брыкается, сыплет отборным матом, но вырваться из сильной хватки не выходит.              Внезапно раздавшийся свист заставляет пару замереть, а Чонгук, воспользовавшись секундным замешательством, отталкивает Чисока и, вывернувшись в руке Су, больно кусает того за предплечье, отчего омега разжимает пальцы, выпуская свою добычу из рук. Чонгук срывается на выход из переулка и замирает, видя перед собой высокого мужчину в простых холщовых штанах и белой рубашке, а рядом с ним необычайно красивого второго в синей накидке, расшитой серебряными нитями.              — Не бойся, иди сюда, — спокойно выговаривает второй и протягивает изящную руку. — Они ничего тебе не сделают. Правда ведь? Вы же знаете, кто я? — переводя пронзительный взгляд на пару за спиной Чонгука, спрашивает, судя по запаху, омега.              — Нет… Конечно же нет, господин! Мы знаем вас, — моментально отступая назад и кланяясь в унисон, заверяют его Чисок и Су. — Это наш племянник, он немного не в себе, вот и пришлось применить силу, — пытается оправдаться альфа.              — Они врут! — возмущается Чонгук, но шаг к спасителям не делает. — Я им никто.              — Я знаю, — мягко отвечает незнакомец. — Мое имя Сокджин. Иди же сюда, не бойся. Я не причиню тебе вреда.              Чонгук разрывается между желанием довериться этому омеге, судя по запаху, и страхом снова оказаться в ловушке. Но отчего-то первое сильнее. Может, это из-за голоса, которым с ним разговаривает Сокджин, а может, от того, что он не чувствует от этих двоих угрозы и его сущность спокойна, их смешанные ароматы приятным облаком витают вокруг, тоже расслабляя. Он несмело делает пару шагов вперед и оказывается рядом с альфой и омегой, которые сразу же заводят его за свою спину.              — Советую вам больше не подходить к этому пареньку, — подает голос Намджун. Он говорит совершенно спокойно, но скрытую угрозу чувствуют все, а Чонгук от его голоса весь напрягается. — Пойдем.              Джин берет парня за руку и увлекает его за собой в сторону повозки, стоящей чуть поодаль. Рядом с ней, сложив руки на груди, их ждет еще один альфа, и Чонгук немного замедляет шаг, с опаской оглядывая его.              — Это Тэхен, он с нами, — чувствуя, как парень напрягается, поясняет Сокджин. — А этот хмурый, но обаятельный здоровяк — мой муж Намджун. А тебя как зовут?              — Чонгук, ну или просто Гук, — отвечает парень, забираясь в повозку и усаживаясь прямо на доски и подтянув колени к груди.              Тэхен садится напротив и пристально оглядывает его с ног до головы. Омега молоденький совсем, лет на десять его младше, с большими карими глазами и буйными каштановыми кудрями. Легкий запах топленого молока приятно оседает в легких.              — Как ты оказался в том переулке? — задает вопрос Джин, оглядываясь на Чонгука. — Ты же знаешь, что это достаточно опасный район, там много всякого сброда. Если бы нас не оказалось рядом, все могло закончиться плохо.              — Теперь знаю, — бурчит парень и начинает ковырять заусеницу на большом пальце указательным. — Они нашли меня месяц назад в поле за городской стеной. Я не знал, как оказался там, да и кто я теперь, собственно, тоже. Су и Чисок привезли меня к себе домой, выслушали мой, как они сказали, бред и решили, что я просто немного не в себе. Все вроде бы шло неплохо, правда, на улицу они меня не выпускали, объясняя это тем, что одинокому омеге там делать нечего. А потом я подслушал их разговор о том, что скоро за мной приедут покупатели с островов и что за такого сладкого омежку они получат много золота. Вот я и сбежал.              — Откуда ты? — внезапно спрашивает Тэхен, и его глубокий бархатный голос приятно обволакивает Чонгука, а запах щекочет ноздри. — Ты из Акамара?              — Вы тоже не поверите в мой «бред», — горько усмехается в ответ парень. — Так что будем считать да, я из столицы.              — А ты попробуй, расскажи, вдруг удивим, — подает голос Намджун, не отрывая взгляда от дороги. — У нас чего тут только не происходит под двумя лунами.              Чонгук молчит, долго собирается с мыслями и решает, стоит ли рассказывать этим людям правду. За время, проведенное в доме у Су, он кое-что узнал о себе, своем нынешнем месте пребывания и о том, что все, что казалось ему выдумками, на самом деле существует.              — Доверься мне, я не наврежу тебе, — вкрадчиво начинает Тэхен, видя сомнения парня. — Поверь, мы не хотим тебе зла.              — Я… Я из Майями. Это в Америке, — все же решается Чонгук, он этого альфу с карими глазами не боится, ему хочется верить. — Я со скейта упал, ударился головой, а очнулся уже здесь. Сначала думал, что это сон, но потом понял, что все реально. И даже то, что я теперь… кхм… омега.              — Тебя не удивило то, что ты теперь вроде как с особенностями? — удивляется Тэхен. Он сам с трудом принял своего зверя и новый для себя мир, а тут парнишка так спокойно об этом говорит. — И что такое скейт?              — Это доска с колесиками такая. На ней катаются и трюки разные делают, — поясняет Чонгук, совсем расслабившись и перестав нервничать. — Удивило, конечно. Я о таком только в фанфиках читал. Про всяких там альф, омег, бет, запахи, истинность и все такое. А тут — хоп и я сам как герои этих фанфиков. Только наличие двух лун переубеждает быстро, а еще сущность внутри меня. Я ее сразу почувствовал. Словно во мне живет еще одно существо, которое мыслит и само может принимать решение. Она хорошая, мы быстро подружились и частенько разговариваем.              — А что такое эти фан… фан… — не поворачивая головы, спрашивает Джин. — Это такие книги?              — Да, — кивает ему Чонгук, — только электронные, хотя есть и напечатанные. Вас, похоже, совершенно ничего не удивляет?              — Я тоже попал сюда из совершенно другого мира чуть больше месяца назад, — пожимает плечами Тэхен. — Джин и Намджун оставили меня у себя и все объяснили, помогли смириться с тем, что живет во мне.              — Так ты тоже не отсюда? — вскидывает удивленно брови Чонгук. — А откуда? Как здесь оказался? — закидывает альфу вопросами и даже пересаживается с ним рядом.              — Во время шторма оказался в океане, а очнулся уже в Эридане, — отвечает тот, пристально всматриваясь в лицо парня. Смешной такой и милый с этими его оленьими глазками, и зверь альфы с любопытством относится к этому омеге. — Ты сказал, что ты из Америки? Но я не слышал ни разу про Майями. Это новый какой-то город? Я был во всех портах вдоль восточного побережья, карты выучил почти что наизусть и не помню такого названия.              — Почему новый? Ему уже около двух сотен лет. Точнее, больше, но с таким названием примерно так, — удивляется Чонгук, как это может быть, чтобы кто-то не слышал про один из известнейших городов в Штатах. — А зачем карты учить? Есть же навигаторы всякие, радары. Неужели в двадцать первом веке они не везде есть?              — В, как ты сказал, двадцать первом, может, и есть, вот только в тысяча шестьсот двадцать шестом нет, — усмехается Тэхен, снова видя удивление на чужом лице. — Такие вот шутки у красной луны.              За разговорами они не замечают, как добираются до дома. Чонгук идет за Джином внутрь, а Тэхен и Намджун распрягают лошадей и уводят в конюшню кормить и поить водой.              — Располагайся, Гук, — оказавшись в гостинной, Сокджин снимает плащ и вешает его на крючок у входа. — Это наш дом, а теперь и твой. Наверху спальни, на первом этаже купальня, гостиная и кухня. Пойдем, покажу тебе твою комнату.              Чонгук мнется на пороге и не решается пройти дальше. Ему не совсем понятна эта доброта абсолютно не знакомого человека, не привык он к такому, а поэтому чует подвох. Он смотрит на уже вставшего на первую ступеньку омегу и только открывает рот, как его опережают:              — Не думай, что мы что-то задумали. Не все плохие, и не всем от тебя что-то нужно. Поверь, я очень хорошо разбираюсь в людях, а еще лучше вижу их сущности, внутренних зверей. Сегодня с утра я остро почувствовал, что просто жизненно необходимо оказаться в городе, и вот как все обернулось. То, что вы оба здесь, в Эридан, не просто так, — повернувшись к парню, упирает руки в бока Джин и пристально смотрит на него, словно сканируя. Чонгуку даже кажется, что он в его голову может залезть и все, о чем тот думает, прочитать. — Так что пойдем, покажу тебе спальню, а после искупаем тебя и покормим.              Комната оказывается светлой и достаточно просторной. Из мебели — кровать, стол со стулом, комод с зеркалом и небольшой шкаф. На окнах тонкая занавеска из органзы цвета шампанского и тяжелые плотные бежевые шторы. Уютно и просто. Джин оставляет его, предварительно принеся сменную одежду и полотенца и сказав, что помыться можно будет через пятнадцать минут, а он отправляется готовить ужин.              Чонгук садится на кровать и выдыхает. Слова, сказанные Сокджином, врезаются в подсознание, и он постоянно прокручивает их в голове. Ему нравится эта семья, они милые, видно, как заботятся друг о друге, уважают друг друга. А еще к Джину тянет, как к… маме? Это странное ощущение, что он испытывал только с родителями, что ты наконец-то дома.              Он некоторое время сидит, еще погруженный в свои мысли, но когда в дверь стучит Сокджин и напоминает, что его ждут, быстро хватает полотенце и одежду и выходит.              Купальня представляет собой такую же светлую, как и остальной дом, комнату с небольшим бассейном в полу и высокими каменными бортиками. С одной стороны есть специальная выемка для очага, который нагревает воду внутри. От нее идет пар, и омега, скинув с себя грязную и пропахшую потом одежду, погружается в теплую ванную. Блаженно прикрыв веки, он откидывает голову на бортик и позволяет телу расслабиться. Рядом стоит поднос с различными маслами и шампунями, и парень не отказывает себе в удовольствии: берет первый же попавшийся пузырек, внюхивается и, оставшись довольным, выливает немного на мочалку, вспенивая и тщательно проходясь по рукам и шее, смывая грязь и пыль.              Закончив со всем и просушив мокрые пряди, парень одевается и выходит в гостинную. Его уже ждут за накрытым столом, который ломится от разнообразных блюд: кролик в сливочном соусе, каша, свежие овощи и зелень, хлеб с медом. Только сейчас Чонгук понимает, насколько проголодался. До этого его кормили просто кашей и похожим на теплую бурду чаем.              — Гук-и, садись, чего застыл? — Джин указывает на место рядом с Тэхеном и принимается накладывать мясо мужу. — Тэ, поухаживай за гостем, он еще не освоился и, наверное, стесняется.              Чонгук присаживается на указанное ему место и берет приборы, а Тэхен подкладывает в тарелку безумно вкусно пахнущее мясо и свежий хлеб. Омега набрасывается на еду, даже забывая о правилах поведения, а опомнившись, поднимает глаза и видит довольное лицо Сокджина, который подпер подбородок сложенными кистями рук. Намджун молча ест и только иногда поглядывает на Чонгука, думая, стоит ли задавать интересующий его вопрос.              — Я смотрю, ты быстро осваиваешься. Чем планируешь заниматься дальше? — все же говорит Джун, когда все доели, и Чонгук помогает собирать посуду со стола. — Просто так сидеть дома скучно, тем более здесь, посреди леса.              — Я не успел об этом подумать, — сразу грустнеет тот и присаживается на стул. — Там, в той жизни, я поступил на первый курс медицинского университета, но проучился только пол года, поэтому даже не знаю, пригодится ли это здесь.              — Это же чудесно! — хлопает его по плечу Сокджин. — Ты, наверное, не знаешь, но, кроме всего прочего, в Эридан все омеги имеют какие-то особенные способности. Альфы — обычные люди, но омеги нет. Поэтому за нами охотятся торговцы с островов, ведь уехать в другое королевство омега может и по своей воле, а на острова — никогда. Там нет законов и нет власти. Бывает, правда, что они продают омег в Курсу или Заурак, я расскажу тебе о них позже, но тоже не часто. Если такого омегу обнаружат, ни в одном королевстве не избежать наказания.              — То есть и у меня могут быть какие-то способности? Так вот почему Су называл меня бракованным! Потому что у меня нет способностей, — внезапно начинает доходить до парня. — А у тебя какие? Они же есть? — интересуется он у Джина.              — Есть. Я говорил тебе, что читаю людей? Вижу то, что внутри, в звериной сущности. Так вот, раньше мы жили при дворе в столице. Намджун был военачальником у короля Ким Досуна, а я… вобщем-то, я его племянник. Однажды во дворец прибыли правители из соседних стран для обновления мирного договора, который переподписывается раз в десять лет, и все было хорошо, вот только я видел, как зверь тогдашнего короля Курсу Хана Кванджина задумал навредить двум другим правителям и захватить власть. Сладкими речами он затуманил разум, но его зверь точил когти, и я это видел так явно, как и тебя сейчас перед собой. Досун не поверил тогда мне, а Намджун согласился проверить и пошел против воли правителя, подняв войска и отразив атаку, чем спас и его жизнь, и два королевства. Хван сбежал на острова, но спустя время его прихвостни проникли во дворец и чуть не похитили меня. Вернее, Джун остановил их уже на самой границе, вернув меня домой. С тех самых пор мы живем здесь, этот лес подарен нам в благодарность за спасение. Вход на территорию без нашего позволения строго запрещен, ослушавшегося ждет смерть.              Чонгук сидит, разинув рот и слушая невероятную историю Сокджина. Он и так словно попал на страницы книги, а тут еще и это. Тэхен тоже слышит обо всем этом первый раз и удивлен не меньше. Он наблюдает за тем, как меняются эмоции на лице омеги, и втайне любуется этим ребенком: в глазах живой огонек, искренность, можно сказать, детская непосредственность. Он сам давно забыл об этом всем. В суровых морях это уходит сразу же после первого боя, первого залпа пушек и первой пущенной в чужое сердце пули. Он с шестнадцати лет лишен этого, ровным счетом, как и большинства других эмоций. Или он так просто думал? Убедил себя, что так проще жить и выживать в суровом пиратском мире. Но вот сейчас он сидит за столом с этим парнишкой, и внутри тепло от простого человеческого разговора, от чужой улыбки и удивленных возгласов.              — Так, значит, и я могу что-то такое? — Чонгук ерзает на стуле и с нетерпением вглядывается в глаза Джина. — А как узнать?              — Это проявляется со временем, нужно просто подождать, — отвечает за мужа Намджун. — А теперь нам с Тэхеном пора работать.              Чонгук вызывается мыть посуду, а Джин предлагает после сходить в лес и насобирать сладкой малины для пирога. Они болтают о всяких мелочах, обмениваются забавными историями из жизни, и у обоих возникают ощущения, что они знакомы тысячу лет, а не меньше суток. И это так правильно, так уместно, что у Чонгука появляется то еще не окрепшее, но такое теплое ощущение, что он действительно дома. В правильном месте и в правильное время.              День близится к закату, и омеги, подхватив с веранды две небольшие плетеные корзинки, идут в чащу набрать ягод для лакомства.              — Знаешь главный принцип сбора? — уточняет Сокджин, когда они набредают на заросли малины, ветки которых гнутся к земле под тяжестью крупных плодов, и, видя отрицательный кивок, поясняет. — Две ягодки в рот, одну в корзинку, — такой странный, но заразительный смех оглушает в тишине леса, эхом отражаясь от столетних сосен.              Наевшись до отвала и насобирав достаточно для пирога, Джин с Чонгуком возвращаются к дому, когда солнце стремительно скрывается за кронами деревьев и лес погружается в темноту. На веранде их встречает Тэхен, удобно расположившись в кресле, а Намджун на кухне гремит посудой, и через окно периодически слышны возгласы и ругань.              — Сколько целых пальцев осталось? — задает вопрос Джин, словно ничего необычного не происходит.              — Я уходил, пострадавших было только два. Но я здесь уже четверть часа, поэтому тебе стоит поторопиться, — констатирует Тэхен и не сдерживает заливистый смех.              Его лицо настолько преображается, что Чонгук залипает на нем. Глаза сияют, словно звезды, а квадратная улыбка настолько искренняя, что хочется теперь видеть ее постоянно.              — Пойдем спасем кухню от моего мужа, — тянет за руку в дом Джин, отрывая парня от такой привлекательной картины. — Намджун! Милый! Какого черта ты делаешь? — зычно начинает он с порога, слыша, как бьется очередная тарелка, а следом ругательства от хозяина дома.              — Джини! Любимый, я всего лишь хотел сделать сюрприз! Я все-все уберу! — отчаянный крик со стороны кухни вызывает смех у всех троих.              Еще около часа они оттирают кухню и пробуют спасти остатки несчастного ужина. Копоть на стенах и посуде отмывать всем вместе оказалось весело, и разрушения, как сказал Тэхен, на сей раз минимальны. Джин с Намджуном уходят к себе, и, судя по виду виноватого альфы, просить прощение он будет до утра. При мысли об этом щеки Чонгука заливает краской, и он опускает голову, взглядом утыкаясь в таз с мыльной теплой водой, сосредотачиваясь на мытье посуды.              — Выпьем теплого вина на веранде? — неожиданно предлагает Тэхен, принимая из чужих рук чистую тарелку, чтобы протереть ее полотенцем перед отправкой в шкаф. — Не хочу еще ложиться.              — Давай, — соглашается Чонгук, так и не поднимая взгляд.       

***

             — Гук! Лови его! Быстрее! — Тэхен загоняет в сторону парня, выбравшегося из загороди фазана, а омега, смешно расставив ноги и руки, пытается предугадать, куда тот побежит, чтобы вовремя схватить.              Птица суетливо носится между двумя парнями, и они почти поймали ее. Чонгук бросается на фазана, но тот успевает ускользнуть, и омега растягивается во весь рост на зеленой лужайке. Тэхен, напрочь забывая обо всем, срывается к нему, хватая за руку и помогая встать, стряхивает травинки с одежды, вынимает их из сильно отросших кудрей и придерживает за плечи запыхавшегося от погони парня. Чонгук губы обидчиво дует: птицу не поймал, в грязи извалялся и от Сокджина влетит.              Тэхен уже в который раз задерживает взгляд на его лице: судорожно облизываемых юрким языком губах, порозовевших щеках, персиковой коже, шрамике, полученном давным давно, глазах, сияющих, как самый чистый бриллиант в короне королевы Англии. Они знакомы вот уже больше месяца, и этот омега удивляет его каждый день. Ему едва ли перевалило за восемнадцать, но он потрясающий: умный, не боится пробовать что-то новое и веселый. А эта его улыбка отчего-то заставляет сердце Тэхена пропускать удар. Они много общаются, ходят в лес за ягодами, ездят в город; Чонгук под чутким руководством альфы учится ездить верхом и уже делает значительные успехи. Он готовит для Тэхена его любимые, как оказалось, булочки с молочным кремом и медовой глазурью, хотя до этого тот сладкое и не ел вовсе. Они часто проводят вечера на веранде за разговорами, рассказывая друг другу о себе. Так Тэхен узнает, что в мире Чонгука есть специальные устройства — компьютеры, люди ездят не на лошадях, а на механических автомобилях, и все истории воспринимает с широко раскрытыми от удивления глазами. Взамен омега слушает истории о кораблях, сражениях и непростой жизни пирата, возмущается иногда, что никогда не думал, что будет вот так мирно сидеть, попивая ягодную настойку, вместе со страшным капитаном пиратского судна, который окажется не одноногим и одноглазым разбойником, а весьма обаятельным и симпатичным молодым человеком.       Омеге нравится этот альфа, и он, все чаще сравнивая его со всеми, к кому испытывал симпатию, ставит Тэхена выше всех. Вот только они просто дружат, и ответных чувств в свой адрес Чонгук не заметил. Он словно младший брат для него что ли.              — Вот ведь ребенок, весь изгваздался, — мягко улыбается Тэхен, доставая из кармана платок, и пытается стереть со щеки парня грязь, склоняясь к его лицу и опаляя чужую кожу горячим дыханием.              У Чонгука все внутри замирает от близости альфы. Щеки вмиг алеют от смущения, а в легкие вместо воздуха проникает мускатный орех. Зверь внутри весь подбирается и, кажется, даже хвостом виляет. Чужое лицо так близко, что он четко видит каждую морщинку, каждую родинку, особенно ту, крохотную, на самом кончике носа и еще одну под глазом. Ким Тэхен красивый до невозможности: высокий, подтянутый, с широкими плечами и накачанными мышцами, перекатывающимися под смуглой кожей; длинными музыкальными пальцами, но грубоватыми ладонями из-за работы на корабле. Чонгук соврет, если скажет, что не думает об этом альфе как о мужчине. О нем невозможно не думать, и омега даже несколько раз представлял, глядя из окна на задний двор, где Намджун и Тэхен работали, обнаженные до пояса, что ему хотелось бы узнать, как это — оказаться в его крепких объятиях, как это — провести ладонью по гладкой коже, почувствовать перекатывающиеся под ней мышцы. Вот и сейчас он закусывает губу и в который раз гонит эти мысли прочь, чувствуя, как в нем просыпаются отнюдь не дружеские желания.              Тэхен вглядывается в карие глаза и не может оторваться. Он в них видит звезды на черном полотне неба, они зажигаются вспышками, освещают все, и Тэхен, видя их, уже ни о чем другом не думает. Этот омега будит внутри его зверя одним своим присутствием, заставляет забывать, как дышать воздухом, слышать гулкие удары своего сердца так отчетливо, что уши закладывает. Рядом с этим человеком ему хочется быть мягким, заботливым, укутать его в теплоту и уют, словно в пуховое одеяло. Кажется, так чувствуют, когда после долгих скитаний обретают дом. Его у Тэхена никогда не было. Он ошибочно полагал, что его дом — это море, соленые брызги в лицо, вырывающиеся из-под палубы корабля. А оказывается, что неважно, где ты, главное, кто рядом с тобой.              Он проводит большим пальцем по бархатной коже щеки парня. Зверь внутри млеет и от одного только легкого касания подталкивает к более решительным действиям, и впервые за все время Тэхен полностью отдается в его власть, наклоняясь и едва ощутимо касаясь чужих манящих губ своими.              Чонгуку кажется, что земля уходит из-под ног, он цепляется руками за чужие плечи для опоры, сердце бешено колотится, грозясь пробить грудину и упорхнуть. Он размыкает губы, и это служит сигналом для Тэхена: он обхватывает ладонями лицо омеги и углубляет поцелуй, проникая своим языком в чужой рот, вкладывает в их первый поцелуй столько нежности, что она затапливает парня с головой, утягивает на дно, словно морская пучина корабль, и кажется, выбираться из нее не хочется ни одному из них. Они целуются до тех пор, пока хватает воздуха в легких, делят его остатки на двоих, слышат довольное урчание внутренних зверей, и только в этом соединении губ сейчас живут.              Тэхен обнимает руками, теснее прижимает к себе, чувствует, как дрожит в крупных ладонях хрупкое тело Чонгука, сдерживается, чтобы не сорваться и не взять его прямо здесь, на лужайке заднего двора, потому что до зуда на кончиках пальцев хочется присвоить себе, искупать в нежности и страсти. Но понимает, что нельзя торопиться, и все же находит в себе силы и отстраняется, глядя на распухшие от поцелуя чужие губы, подернутые поволокой глаза, в которых уже пожары вместо звезд, и знает, что в его взгляде столько же огня.              — Прости, не удержался, — сам не знает, за что прощения просит, ведь ни секунды не жалеет о том, что произошло. — Но кажется, мне мало.              — Мало? — заторможено переспрашивает омега. Он в себя прийти не может, в голове шум, а руки подрагивают от волнения.              — Тебя как друга мне чертовски мало. Мало одного поцелуя, мало просто стоять рядом. Я, кажется, только сейчас понял, сколько во мне жадности. Вот уже продолжительное время все мои мысли заняты тем, что я хочу держать тебя в своих руках, вдыхать твой запах, впустить тебя в себя и быть тем, кто будет беречь твое хрупкое сердце, — альфа упирается своим лбом в чужой, прикрывая веки шепчет прямо в губы, делится дыханием и одними кончиками пальцев ведет по скуле парня, пуская по позвоночнику разряды своими нежными прикосновениями. — Я всегда думал, что моя любовь — это бурные воды океана, а самое ценное — мой корабль. Но только рядом с тобой я действительно осознал, как же я ошибался, — он берет в свою руку Чонгукову ладонь и прижимает к своей груди, где под тканью рубашки бешено бьется сердце.              Омега слушает и не перебивает, дает возможность договорить и жадно ловит каждое сказанное слово, тихое признание, вздох — все отпечатывает на подкорке, пропускает через себя, запоминает и складывает в укромный уголок души, чтобы там бережно хранить до тех пор, пока его сердце бьется. Ему кажется, что он теперь знает, почему оказался здесь, почему не умер, не рассыпался в прах и не исчез бесследно. Все дело в Тэхене. В том, что во всем огромном мире, на планете, где восемь миллиардов человек, его любовь и судьбу от Чонгука отделяли не километры, не часовые пояса и не континенты, а время длинною в четыреста лет.              — Я понимаю, что все резко, что я сейчас вывалил на тебя свои чувства, и тебе нужно дать возможность эту правду принять. Я не тороплю, подумай немного, но прошу, не отталкивай меня, — Тэхен отстраняется, поглаживая по плечам ушедшего в свои мысли парня, и уже собирается уйти, как тот сам тянется и приникает к его губам в быстром поцелуе.              — Мне не нужно время. Кажется, за нас это решили давно, — твердо произносит Чонгук и улыбается смущенно. — Уж если мы не смогли найти свою любовь самостоятельно, нам помогли, отправив сюда. Так кто мы такие, чтобы противиться судьбе?              Тэхен обнимает его, крепко прижимая к себе, все еще не верит своему счастью, не может успокоить бешено рвущееся из груди сердце, оставляет короткий поцелуй на виске и не хочет от себя отпускать.              — Думаю, фазана вы так и не поймаете сегодня, — раздается из распахнутого окна недовольный голос Сокджина, на который оба сразу же поворачивают головы, но тот не выглядит расстроенным и улыбается самой широкой своей улыбкой. — Ну да и ладно, зато вы, наконец, перестали тайком обгладывать друг друга взглядами и будете делать это в открытую. Я уже переживать начал.              — Любовь моя, ты себя вспомни? — слышится за его спиной насмешливый голос Намджуна. — Ты полгода от меня по углам бегал, прятался.              — Я прятался, потому что боялся, что наша первая брачная ночь пройдет еще до свадьбы, — фыркает возмущенно омега. Но, увидев приподнятую бровь мужа и скептический взгляд, только бурчит. — Хотя свадьба у нас была через год. А комната общая сразу же через пол часа после того, как ты меня поймал в коридоре и засосал.              Тэхен и Чонгук прыскают со смеху и отворачиваются от окна спинами, так как парочка Кимов без стеснения присасываются друг к другу с поцелуями.              — До вечера еще далеко, пойдем к озеру, — предлагает Чонгук и косится в окно через плечо. — Думаю, в ближайший как минимум час нам здесь делать нечего.              Берег лесного водоема они облюбовали давно. Он находился практически на самом краю леса и простирался вплоть до гор, расположенных на юго-востоке Эридана. Прямо за горными вершинами был океан, и они часто обсуждали, что оба по нему ужасно соскучились и хотелось бы побывать на здешнем побережье.              Усевшись прямо на траву, Тэхен тянет стоящего рядом Чонгука за руку и усаживает прямо к себе на колени, сразу же снова целуя в сладкие губы. Похоже, у него теперь зависимость от них, потому что как объяснить, что целоваться с этим омегой хочется постоянно.              Чонгук не сопротивляется, укладывает голову на плечо и носом утыкается в шею, пытаясь надышаться мускатом, только чем дольше дышит, тем больше ему нужно. Так вот о чем писали в книгах, вот что значит пускать чужой запах вместо воздуха в легкие. Ему нравится.              Они сидят на берегу до темноты, когда в небе единственное солнце сменяется двумя лунами. Только сегодня что-то не так.              Над тремя вершинами Эриданских гор обе луны кровавые.       

***

             Чонгук и Тэхен спешат домой. Омегу разрывает от паники, он не знает, возможно ли такое, слишком мало пробыл в этом мире, но внутренности словно в мясорубке провернули. Тэхен свое волнение скрывает, но он тоже чувствует беду, однако не хочет передать это и своему омеге. Тот и так, как только взглянул на небо, сорвался к их поляне, по пути стирая дорожки бесконтрольно катящихся по щекам слез. Предчувствие чего-то ужасного туманит разум и заставляет мчаться сквозь лесную чащу, не обращая внимание на хлещущие по лицу колючие ветви.              Поляна перед домом залита алым светом, и Чонгук, спотыкаясь на последнем ряду елей, падает на колени на ее краю, отчаянно пытаясь рассмотреть, что там происходит, сквозь пелену слез. Сердце пропускает удар. Островитяне.              Тэхен позади замирает, так и не успев его подхватить и поставить на ноги. Перед их домом человек десять альф, окружившие участок по периметру и держащих наготове кривые сабли. У крыльца лежит Намджун, он без сознания, а алая струйка крови, стекающая с виска по щеке, добавляет в эту ночь красных оттенков.              Чонгук привстает, опираясь на руки, и судорожно бегает взглядом по окружающим в поисках того, кто заменил ему старшего брата и друга, кто своей безмерной верой и поддержкой не дал скатиться в пропасть в этом сумасшедшем мире. Джин стоит на коленях перед массивным альфой, который придерживает его пальцами за подбородок, заставляя задрать голову выше и другой прижимая лезвие кинжала к горлу омеги.              Чонгук, вскакивая с криком, порывается броситься к ним, но его ловит Тэхен, прижимая к себе с такой силой, что, скорее всего, завтра на плечах будут лиловые следы, но он не может позволить любимому рисковать собой.              — О, да вы тут не одни? — криво усмехается незнакомец, скалясь так, что у присутствующих стынет кровь в жилах. У него безумные глаза, так смотрят, будучи на грани, только шаг и пропасть. — Омежка, посмотрите, ребята, какой сладкий, прямо мед. И цепной песик есть. Как думаете, чья жизнь песику дороже? Может, проверим?              Гогот отовсюду глушит Чонгука, он видит сейчас только Джина, ужас в зрачках которого передается ему, заставляет поверить, что произойдет что-то страшное.              — Хан! Ты безумен! — Сокджин не позволит устроить зрелище, нужно как-то отвлечь, заговорить зубы, сделать все, чтобы ни Чонгук, ни Тэхен не пострадали. Желательно самим остаться в живых. — Ты столько лет таил злобу? Нарушил границы Эридана. Думаешь, уйдешь живым? Тебя повесят на городской площади!              — Джин-и, прелесть, ты такой наивный. Сколько ты не был при дворе? Год? Два? Бросил дядюшку ради жизни в глуши с простолюдином. А там, между прочим, многое изменилось, — скалится Хан, а когда видит ярость в глазах омеги, начинает дико хохотать и бьет наотмашь так, что Чонгуку кажется, он слышит хруст чужих костей. — Тащите альф сюда, а этих двоих, — кивает в сторону омег, — привяжите к соснам. С ними разберемся позже.              Когда в сторону Чонгука и Тэхена двигаются трое, альфа рычит предупреждающе и заслоняет собой омегу.              Противники только скалятся гадко и, перекладывая оружие из одной руки в другую, поудобнее перехватывая рукоять, наступают. Но Ким не был бы пиратом, если бы сдавался просто так, мягкий и пушистый он только с теми, кого искренне любит, и ради них же никогда не уступит. Он краем глаза видит еще двоих, которые подбираются сзади к Чонгуку и планирует дальнейший ход. Троих он точно положит, вот бы еще Намджун пришел в себя и помог.              Он ждет первого выпада, но его пока не следует. Тогда, вычислив наименее крупного противника, чтобы быстрее справиться, Тэхен нападает сам, выбивая из рук оружие и, сделав подсечку, сбивает с ног и в мгновение ока, блокируя движения того, упирается коленом в горло, надавливая на кадык и заставляя задыхаться. Тот теряется и просто барахтается под альфой, который хоть и меньше, но проворнее. Двое других не ожидают подобной прыти и на секунды теряются, чего вполне достаточно для того, чтобы Тэхен завладел отброшенной в сторону саблей и, приложившись эфесом по виску альфы под собой, поднялся на ноги.              Чонгук не дышит. Ему страшно за своих близких, и хотя он бывал в драках, но сейчас это другое. Там его любимый и друзья, точнее семья, и они в опасности. Он замечает, как Джина волокут к ближайшему дереву, и срывается к нему, но его перехватывают поперек туловища и тоже тянут в ту же сторону. Он отбивается, кусается, получает несколько звонких пощечин, от которых звенит в ушах и кружится голова, но продолжает сопротивляться, только бы не сдаться, только бы снова обнять Тэхена.              Он видит, как тот один отбивается от двух противников сразу, и сердце уже в который раз пропускает удар. Не бывает так, чтобы только обретя любовь, сквозь преграду в века, пройдя миры, наконец, встретив того, кто твой потерянный кусочек, твой идеально подходящий пазл, и тут же его терять. Смерть не настолько жестока, она же дает время насладиться до, не может же вот так сразу. А если может, то Чонгук ее проклянет, попросит у Вселенной и двух лун наказать так же жестоко, попросит забрать самое дорогое, хотя не уверен, что есть такое. Это в нем говорит отчаяние.              Намджун приходит в себя и видит, как Тэхен, орудуя саблей направо и налево, уже сильно ранил, если не убил двоих, а теперь отбивается от третьего. Еще двое подкрадываются к нему сзади. Омег привязали к деревьям, и Хан Кванджин ходит перед ними вальяжно, что-то рассказывая. Когда же он останавливается перед Чонгуком, что-то, хохоча, говорит ему, тот пытается вырваться, но ничего не выходит, а парню ничего не остается, кроме как плюнуть в лицо самодовольно усмехающемуся подонку. Тот утирается, моментально слетая с катушек, и наносит несколько ударов в живот омеге, затем отступая.              Джун поднимается на ноги, но его сразу же снова сбивают, он рычит на нависшего над ним островитянина и ищет возможность прикончить его.              Крик оглушает лесное пространство, надрывный и отчаянный, когда Чонгук видит, как Тэхена ранят, нанося несколько глубоких порезов, а рубашка в районе ребер пропитывается кровью. Он прижимает их одной ладонью, замешкавшись на мгновение, которого достаточно для того, чтобы двое со спины приблизились.              — Сзади, — слышит альфа и разворачивается как раз в тот момент, когда острие сабли пронзает воздух в опасной близости от его шеи, и сам рубит наотмашь, отсекая чужую кисть.              На поляне творится сущий ад. Чонгук буквально физически ощущает, как вместе с кровью из раны постепенно уходят и силы альфы. Он видит Намджуна, который, улучив момент и схватив одного из нападавших за горло, меняет их местами и одним резким движением сворачивает тому голову.              Хан смотрит на все это со стороны и гадко ухмыляется, а затем подходит к пытающемуся вырваться Джину и становится вплотную. Омега с презрением всматривается в чужое лицо, видит в глазах напротив его зверя, который точно разорвал бы на части, если бы альфа его отпустил, но тот удерживает силой, обещая, что крови напьется вдоволь, но позже. Сокджин глаза бы ему выцарапал и в глотку вцепился, да только руки крепко связаны.              — Мой принц, — протягивает руку, проводя грубой ладонью по щеке, отчего омега дергается в попытке избежать прикосновений. — Я сейчас убью альф, а затем отдам тебя своим людям. Они знаешь как охочи до сладких омежек. Второго оставлю для себя, а когда он будет лежать по ночам подо мной, сделаю все, чтобы ад он пережил еще при жизни.              — Я перегрызу тебе горло, как только смогу, тварь, — рычит Чонгук, но вызывает у Хана только смех.              — Люблю кусачих, — альфа сокращает расстояние и, схватив Чонгука за подбородок, с силой сжимает, наклоняясь и обдавая запахом прелого сена и еще чего-то кислого, проводит языком по щеке парня. — Вкусный омежка!              У Тэхена силы на исходе, он успел прикончить троих, с еще двумя справился Намджун, но противники наступают, окружая их и заставляя альф прижаться спиной к спине.              — Какого черта их так много? — тяжело дышит Тэхен, отбивая очередной выпад противника. — Как они вообще дошли сюда? Я думал, из-за патрулей в море никто с островов не доберется на материк.              — Кажется, им помогли из столицы. Иначе никак, — Намджун рубящим движением опускает саблю на голову еще одного из людей Хана. — Да уж, предателей везде хватает. Нужно разобраться с главным, и остальные сбегут, как крысы с тонущего корабля.              — Тогда эти на тебе, а я доберусь до твари, которая угрожала моему омеге, и вырву его поганый язык, — переходит в наступление Тэхен и, проткнув живот еще одного соперника, двигается к деревьям и стоящему к нему спиной Кванджину.              Чонгук видит, как Тэхен направляется к ним и решает выиграть для него немного времени. Чем дольше он будет оставаться незамеченным, тем лучше, а поэтому, собрав всю свою храбрость, он говорит:              — Я слышал, что на островах много похищенных из-за их способностей омег. Но у меня их нет, я бракованный. Зачем я тебе?              — Глупый маленький мальчик. Я просто люблю играть с такими, как ты, — Хан не отступает, склоняется к его лицу, шумно втягивая воздух рядом с шеей и облизываясь. — Омег приятно трахать, а сопротивляющихся особенно. Представь, как я посажу тебя на цепь и утром, в обед и вечером вместо…              Договорить он не успевает, ведь между лопатками прошивает боль, а рубашка впереди стремительно багровеет. Чонгук жмурится и отворачивается в сторону, вжав голову в плечи.              — Что… — только и может прохрипеть альфа, но горло зажато в изгибе чужого локтя, а Тэхен сильнее тянет его на себя, еще глубже засаживая острую саблю в тело, держит до тех пор, пока глаза Хана не стекленеют. И только тогда его труп отталкивают в сторону, и он грузно валится на траву, пропитывая землю кровью.              — Чон…гук, ты… ты в порядке? — едва шевелит бледными губами Тэхен и, пошатываясь, собирается подойти ближе, но, едва делая шаг, оседает на поляну и, рвано выдохнув, падает, теряя сознание, к ногам омеги, который заливается слезами и зовет его по имени.       

***

      Dido - Here with Me       Легкий ветерок колышет занавески на распахнутом настежь окне, а с улицы доносится веселый щебет птиц. Теплые лучи солнца проникают в комнату и, не встречая преграды на своем пути, ласкают бледную щеку альфы, лежащего на кровати. Чонгук, свернувшись калачиком у него под боком, мирно посапыват, смешно морща нос.              Тэхен жмурится от яркого света, забивающегося под веки, и открывает глаза, несколько раз промаргивается и вспоминает, где он находится, а затем, чувствуя рядом любимый аромат, вытаскивает руку из-под тонкой простыни и поправляет темную прядку, упавшую на лоб омеги. Чонгук приоткрывает глаза и смотрит несколько секунд в темные радужки напротив, а затем вскакивает, садясь на постели.              — Ты очнулся! — радостно констатирует он факт и, помедлив, бросается на шею альфы, крепко обнимая. — Тэ, как же я испугался. Я думал, ты так и не придешь в себя никогда!              Тэхен улыбается ему, гладя по волосам, и тянется за поцелуем, который незамедлительно получает. Чонгук прижимается ближе, шарит горячими ладонями по обнаженному торсу, пальчиками ребра пересчитывает и замирает, доходя до двух белых полос на правом боку альфы, вспоминая, что они пережили, и разрывает поцелуй.              — Тэхен, нам нужно остановиться. Я не смогу сдержаться, а ты еще слаб, — тихо выговаривает омега, но в ответ его перетаскивают на себя, заставляя оседлать крепкие бедра, и снова впиваются в сочные губы.              — Я чуть не умер, а ты мне отказываешь. Хочу тебя настолько, что даже с того света вернусь, — шепчет Тэхен, оторвавшись на мгновение и снова проникая в чужой рот языком.              Они оба целуются, словно в последний раз, вылизывают рот друг друга, покусывают чужие губы, даря контрастные ощущения на грани нежности и легкой боли. Они будто припали к источнику и никак не могут напиться.              Руки Тэхена проникают под ткань рубашки, поглаживают бока омеги, сжимают тонкую талию, возвращаются к груди и снова в обратном направлении. Чонгук ерзает на чужих бедрах, проезжается задницей по паху альфы и чувствует, как тот возбужден. Он сам тянется к завязкам на рубашке, хочет снять мешающую тряпку, и справившись с ней, прижимается теснее к Тэхену. Тот просовывает руку в домашние штаны омеги, под которыми нет белья, и, охватив стоящий член, проводит несколько раз вверх-вниз по стволу, дразня и распаляя еще больше.              Негромкие шаги в коридоре и легкий стук в дверь заставляет Чонгука замереть и, почти что не дыша, вслушаться. Тэхен же продолжает целовать его губы, спускаясь на шею, покусывает кожу, тут же зализывая место укуса, переходя к следующему участку, еще не помеченному им. Чонгук плавится в чужих руках, сам пальцами в мягкие волосы зарывается, путая их, и голову назад откидывая, давая больше доступа к телу.              Альфа укладывает его спиной на кровать и нависает сверху, любуясь всполохами страсти в глазах омеги. Чонгук невероятно красив сейчас, с припухшими от поцелуев губами, со следами, оставленными им на нежной коже, божественен. Тэхен спускается поцелуями к груди и лижет языком затвердевшую бусину соска, прикусывает ее слегка, ожидая услышать первый тихий стон. Только его не следует.              Чонгук хихикает тихонько и дергается, случайно коленом задевая пах Тэхена. Тот ойкает от болезненных ощущений и шипит, в недоумении поднимая голову отрываясь от своего занятия.              — Прости, щекотно, — виновато смотрит омега из-под полуопущенных ресниц.              — Ладно, понял, сосочки не трогаем, — кивает ему в ответ, но, не удержавшись, дует на один, а затем снова проходится горячим языком, слыша уже громкий смех. — Разве что чуть-чуть.              Чонгуку хорошо до невозможности, он цепляется за крепкие плечи целующего его в живот Тэхена, постанывает от нежных ласк, кусает свои губы, пытаясь не быть громким, но не уверен, сможет ли. Этого альфу хочется в себе, чтобы сплетаться горячими телами, быть прижатым этим невероятным телом к кровати и кончать с его именем на устах. Он нетерпелив и возбужден, простынь под ним намокает от выделяющейся смазки, член болезненно ноет, потираясь о ткань штанов, а альфа, кажется, над ним издевается, доводя поцелуями и языком до исступления.              — Не мучай меня, пожалуйста, — почти хнычет парень, и Тэхен слушается, стаскивает с Чонгука остатки одежды и сам, коротко поцеловав любимые губы, раздевается.              Омега смотрит на его вставший член и пугается. Как он весь в нем поместится? Господи, может, ну его?              — Не волнуйся. Доверься мне, — Тэхен замечает испуг в чужих и ведет носом по щеке, успокаивая, и снова утягивает в поцелуй, а сам пальцами собирает смазку и оглаживает мышцы входа, кружит вокруг дырочки, но дальше не проникает. Пальцы и язык дублируют свои манипуляции, отчего желание в омеге достигает пика.              Чонгука размазывает по кровати, он теряется в ощущениях, эмоциях и дрожит от того, как Тэхен, отстранившись, языком спускается от шеи ниже к впалому животу, оставляет влажные дорожки и легкие укусы, а затем берет головку его члена в рот, одновременно вводя первый палец. Омега от неожиданности охает, но, благодаря смазке и ласкающему его член языку, он тут же забывает обо всем, а альфа, убедившись, что тот свободно двигается, добавляет второй палец, оглаживая стенки и терпеливо растягивая, подготавливает для себя. Он выпускает чужой член изо рта и разводит ноги Чонгука шире, сгибая их в коленях, добавляет третий палец и довольно наблюдает, как он сам уже двигается навстречу, как пытается насадиться, почувствовать наполненость, шепчет, как ему хорошо и просит еще.              — Пожалуйста, прошу тебя! — скулит уже омега, и Тэхен вынимает пальцы и, пристроившись между разведенных его ног, плавным движением входит.              Чонгук шипит и пытается отстраниться от больно давящей головки на хоть и растянутый, но все же недостаточно анус, но его прижимают к постели, вынуждая не двигаться, и медленно проталкивают член дальше. Чонгука обдает жаром с ног до головы, и он рвано выдыхает, а затем чувствует, как Тэхен замирает, войдя полностью, и целует нежно, отвлекая и давая привыкнуть.              Когда боль потихоньку отступает и Чонгук кивает, давая знак, что можно, альфа плавно двигает бедрами и, склоняясь над ним, целует снова, сминает сладкие губы, которые, точно опиум, вызывают привыкание, ведь как тогда иначе объяснить, что он от них никогда бы не отрывался; посасывает поочередно каждую, слегка прикусывает, вырывая едва слышный стон.              Чонгука потряхивает, ему хорошо до звезд перед глазами, до поджимающихся пальцев на ногах, до скручивающихся в тугой узел внутренностей. Тэхен обволакивает его феромонами, а мускатный орех, смешиваясь с топленым молоком, создает такую композицию, от которой срывает все тормоза. Он сам насаживается на член, просит глубже, больше, сильнее. Умоляет не останавливаться и стонет, уже не сдерживаясь, когда альфа закидывает его ногу на свое плечо и, изменив угол проникновения, попадает по простате.              Тэхен никогда не испытывал такого, как с этим парнем. С Чонгуком правильно, до невозможного идеально, его стоны — музыка, его шепот — громче всех звуков, его улыбка затмит тысячи солнц. И альфа знает, что отныне в его объятиях только и хочет жить, только с ним и никак иначе.              Чонгук больше не выдерживает, его кости плавятся от того, как альфа его собой наполняет, как хорошо от члена внутри и с его руками на талии. Он цепляется за чужие плечи, полосуя их короткими ногтями, тоже собой метит и выгибается навстречу рваным толчкам ускорившего темп Тэхена. Оргазм накатывает оглушительной волной, и он кончает с хриплым стоном себе на живот и откидывается на подушки, пытаясь отдышаться. Его бьет мелкая дрожь, и он сильнее сжимает альфу внутри себя, дополнительно стимулируя. Тэхен, сделав еще несколько резких толчков, кончает в него и, выходя из горячего нутра, меняет их местами, укладывая разомлевшего парня на себя сверху и целуя в макушку.              — Мне сравнивать, конечно, не с чем, но это был лучший секс в моей жизни, — бурчит тот сонным голосом и ерзает, устраиваясь поудобнее.              — В моей тоже, Гука, — перебирает его взмокшие пряди Тэхен. — Но если ты не успокоишься сейчас, то отдых нам не светит.              В дверь снова стучат, и Чонгук порывается вскочить, но Тэхен только крепче его прижимает к груди и укрывает их простыней.              — Любовнички! — раздается смешливый голос Сокджина, и Чонгук становится пунцовым, понимая, что их слышал, наверное, весь дом. — Я тут поесть вам оставлю, и мы уезжаем с Намджуном в столицу, так что весь дом в вашем распоряжении. Очень советую купальню. Там есть удобное кресло, — они слышат удаляющиеся шаги и прыскают от смеха.              — Я есть хочу, — дует губы Чонгук. — А вставать за едой мне лень.              Тэхен перекладывает его с себя на кровать и отправляется забирать поднос, оставленный для них. Они удобно размещаются и принимаются за еду. Омега уплетает за обе щеки кашу с фруктами, поджаренный хлеб с джемом и запивает это все фруктовым морсом. Тэхена умиляет эта картина, и он улыбается, глядя на любимого, который от удовольствия жмурит глаза.              — Есть у меня один вопрос, Гук, — словно вспоминая что-то, говорит альфа. — Как получилось так, что практически и следа нет от ран на моем боку? Я точно знаю, что они были глубокими и за два дня не затянулись бы до такой степени, что остались только тонкие белые рубцы. А еще я потерял достаточно много крови.              — О, это и правда чудо. Ну, или я оказался все же не бракованным, а моя способность очень своеобразно проснулась. Когда ты убил Хана, его прихвостни сбежали. Намджун нас освободил, и мы перенесли тебя сюда. Сначала у тебя началась горячка, и мы боялись заражения. Мази и травы не помогали, и я сидел с тобой сутки. А потом у меня начали сдавать нервы, и я ревел белугой над этими несчастными лекарствами и просил луны помочь мне не быть таким бесполезным и никчемным, не забирать у меня любовь. А когда стал менять повязки, то заметил, что место, куда я накладываю мазь, затягивается само по себе. Мы проверили это на Намджуне тоже. Стоит мне попросить помощи в исцелении у двух небесных светил, и у меня получается лечить. Вот как-то так. Я вспомнил, кстати, что там, в прошлой жизни я тоже просил у красной луны. Только любви просил.              Тэхен, кажется, уже в этом мире не способен удивляться ничему, но убеждается из раза в раз, что в Эридане нет предела сюрпризам. Он тянется к парню, нежно поглаживая ладонью его щеку, и мягко касается нежных губ своими. В нем сейчас столько любви, нежности и тепла, что кажется, будто они не уместятся в нем и вырвутся наружу волной, затапливая все вокруг. Он хочет все их положить к Чонгуковым ногам и сам лечь послушным зверьком.              — Я так тебя люблю, мой маленький лекарь, — шепчет он в самые губы.              — И я тебя, мой пират.              И пусть никто не знает, что случится завтра, но они оба уверены, что, став пленниками луны, отдав ей свои прежние жизни, они получили что-то большее, чем просто новые. Обрели друг друга.