Strategy

— Я не буду есть пиццу с ананасами, — раздраженно отрезает Сону и показывает Рики язык. Он тут старший, ясно? С ним нельзя спорить и вообще ничего говорить поперек. Тем более насчет пиццы с ананасами. Будь она проклята, чертова еда для законченных психов. — Возьмём маргариту и пепперони. Рики обиженно выпячивает нижнюю губу, но замолкает, догадавшись, что бесполезно спорить с тем, у кого водятся деньги. Это хорошо. Адаптация — важнейший навык, которому стоит научиться как можно быстрее. Сону довольно хмыкает и оформляет заказ в приложении, добавив еще два десерта — ладно, так и быть, Рики заслужил. Хорошо, что есть спонсор их сегодняшнего шикарного ужина в лице Сонхуна. Страшно представить, что бы они без него делали. Наверное, жевали траву или писали маме Сону с плачевными просьбами приехать и накормить их обоих чем-нибудь очень вкусным и обязательно домашним. Просто потому, что мама Рики в другой стране. Так они бы писали и ей, и вообще всем, кому только можно. За еду они готовы на многое: от уборки до работы аниматорами в костюмах уродливых клоунов на днях рождения маленьких детишек. А если бы и это не помогло, то пошли бы к Юнджин и клянчили хотя бы маленькую тарелочку того, что она готовит: достала травить душу этими невероятными фотографиями с произведениями гастрономического искусства. Чтобы им с Рики на пару приготовить что-то хотя бы относительно похожее, придется провести на кухне десять часов, пять из которых уйдут на споры о том, кто что и как должен делать для хорошего результата. Но в конечном итоге у них все равно получится нечто напоминающее собачий корм, и готовка будет благополучно отложена на другой день. На другой месяц. На другой год, говоря совсем уж честно. А по-хорошему и вовсе отложена в самый дальний ящик из всех — чтобы запылилась и больше никогда не попадалась на глаза. — Что будем смотреть? — наконец-то закончив раунд и свернув чертову игру, мешающую ему адекватно существовать, поворачивается к нему Рики. Сону пожимает плечами, добавив в корзину на сайте магазина косметики парфюм, о котором мечтает уже года полтора. — Ладно, давай как обычно — человека паука или Наруто. Только не девятый фильм, ладно? Не хочу рыдать пока ем. — Давай человека паука, — соглашается Сону, потому что вряд ли они найдут что-то интереснее и лучше, чем фильмы Марвел. А Наруто останется нетронутым до тех пор, пока им не отключат воду, чтобы успешно набрать полную ванную слёз. — И притащи плед из моей комнаты. Привилегия возраста номер два: можно нагло указывать младшим. Сону был бы не Сону, если бы не пользовался этим на постоянной основе с превеликим удовольствием. — Сходи сам, — зевает в ответ Рики, открывая первый попавшийся сайт с нужным им фильмом. Какая беспечность по отношению к ноутбуку и какое безразличие ко всем возможным вирусам. Реклама какого-то убогого казино яркими картинками мигом заполняет экран, и парочка девушек в неприличных костюмах с зазывающим описанием высвечивается по краям. — Ай! Не надо меня пихать, я, вообще-то, включаю фильм. Сону цыкает и закатывает глаза, но все же встает, чтобы самостоятельно сходить за своим любимым теплым пледом. Смотреть фильмы не накрывшись им по самый подбородок приравнивается к тяжелейшей пытке на законодательном уровне. 6:57 PM SunghoonPark: *1 изображение* Сону сходу открывает чат с Сонхуном, заметив, что ему приходит новое сообщение. Капкан с противным лязгом захлопывается прямо на его лодыжке. Стрела со свистом вылетает из заготовленной заранее ловушки и вонзается под рёбра. Пол превращается в зыбучие пески, и выхода уже не остается — приходится перестать двигаться, чтобы не оказаться погребенным заживо. Сону замирает посередине комнаты лосем, на которого несётся огромная фура: только широко открытые от ужаса глаза выдают в нём хоть какие-то признаки сознательности. Шестеренки в голове настолько резко прекращают свою работу, что становится попросту страшно. Сону сглатывает, слишком пораженный внезапно отправленной ему фотографией. Пораженный насмерть в самой нечестной схватке на свете: пока у Сонхуна в наличии целый арсенал, способный свести любого человека с ума (читать как: лицо, тело, толстый кошелек и манеры), у Сону — только умение доводить людей до нервного тика. И то раз через раз: если луна станет полной ровно пятнадцатого числа третьего месяца в високосном году, а у BTS будет концерт где-то за пределами Сеула. В общем, дышать становится настолько тяжело, что наверняка придется занять аппарат жизнеобеспечения кряхтящей и вечно спорящей с каждым врачом бабули или ребенка, не сделавшего за всю свою жизнь ничего плохого. С одной стороны, Сону против, потому что смерть вредной бабули принесет огромному количеству людей облегчение, а с другой стороны за, потому что это убийство невинного человека. Ноги врастают в пол — ещё чуть-чуть, и Сону обязательно хватит судорога. Вот настолько ему в моменте становится плохо от какой-то фотографии, отправленной Сонхуном. Просто это очень… неожиданно. Наверное, он решил отплатить за вчерашнее и сравнять счёт, отправив нечто такое. Если играть честно и не подключать читы, то Сону теперь в минусе. В неплохом таком долгу. Завтра придут коллекторы и начнут просить его фотографии, угрожая тем, что заберут телефон и запретят смотреть на отправленное Сонхуном сокровище. Ну, правда. Без преувеличений, без подсуживания и всяких гадких допингов. Все честно и ужасно справедливо. Это фотография в зеркало. Это самая блядская фотография в зеркало, которую когда-либо видел свет. Которую свет никогда не увидит, потому что Сону распечатает её, вставит в рамку и спрячет под сотню, тысячу замков. Это будет его яйцом с иголкой, его крестражем, его кольцом с прахом — чтобы если кому-нибудь удастся уничтожить этот святой свиток, следом умер и Сону. Это самая блядская фотография, которую Сонхун вообще мог сделать. Последняя фотография, которую Сону увидит, потому что после такого впору ослепнуть и всю оставшуюся жизнь биться о углы мебели и врезаться в дверные проемы, искупая грехи. Сону не уверен, что он вообще сможет продолжать адекватно существовать после чего-то такого. Стрелка, показывающая уровень его сумасшествия, ползёт к сотне с поразительно высокой скоростью — у него осталось меньше двух минут. У Сонхуна не осталось ни капли стыда. Есть ощущение, что Сону настойчиво пихают к линии старта, отрезают все возможности свинтить и слинять: вынуждают пойти на что-то не его уровня подготовки, на что-то запредельно серъезное. И все это только чтобы выяснилось, что до финиша ему ползти трое суток — ног-то у него нет. И совести тоже. Сону всматривается в экран внимательнее, желая оставить в памяти всё, что может увидеть: лицо Сонхуна, его тело, руки, держащие айфон последней модели, потому что только такими и пользуются крутые директора; его растянутые в ленивой (в оригинале — блядской) улыбке губы, широкие тёмные брови, прищуренные в какой-то незаинтересованной насмешке глаза, голые предплечья — рукава тёмно-синей свободной кофты закатаны до локтей. Именно так, чтобы подразнить, но не довести дело до конца. Чтобы вызвать в собеседнике желание податься вперёд и собственноручно узнать, что оказалось благополучно скрыто. Вот он — грех в самом чистом виде. Родился бы Сону пораньше, и в его Эдемском саду на деревьях росли бы фотографии Сонхуна: воспротивиться чему-то такому не получилось бы даже у Адама. Сону приходится на секунду оторвать глаза от экрана, чтобы прийти в себя. Чтобы выйти из себя, дать бренному телу смачного леща и вернуться обратно, потому что иначе попросту не получается. Адекватность ссыпается пеплом под ноги. Если бы существовала такая возможность, Сону вытатуировал бы эту фотографию с обратной стороны век, чтобы видеть её каждый раз, когда закрывает глаза. Чтобы пробуждение утром ощущалось как развод после тридцати лет крепкого брака, когда на заднем дворе бегают ваши собаки, а глядя на каждого из трех общих детей можно разглядеть темный взгляд отца и целую россыпь особенных родинок. Чтобы моргать в три раза больше и почаще видеть Сонхуна; наконец-то восстановить режим сна. «Это действие будет иметь последствия», — говорит появившаяся над головой Сону табличка. «Это пиздец», — говорит откровенно тронувшийся умом Сону. Почему Сонхун вообще выглядит как какой-то сошедший с небес монарх ангелов? Почему на его лице настолько мало морщин, что их практически не видно? Почему у него такие красивые руки, длинные пальцы и проступающие на предплечьях вены? Почему у него такие широкие плечи, почему он даже в обычной домашней одежде выглядит настолько хорошо? Словно модель, одного взгляда на которую достаточно, чтобы понять — весь её образ с головы до ног был продуман настолько тщательно, что не к чему придраться. Визажист выложился на полную, стилист подобрал идеальную одежду, тонна фотошопа как вишенка на торте — идеально все завершила, стала отличной изюминкой. Нормальные люди так не выглядят. Нормальные люди имеют свойство стареть, иметь некоторые индивидуальные особенности: асимметрию лица, пигментные пятна, веснушки. Но лицо Сонхуна — абсолютно ровная гладь. Тишь перед цунами, который разрушит половину материка, уничтожит миллионы людей. Присутствует ощущение, что Сону только что взяли и окунули лицом в бочку с холодной водой. А потом ещё пару раз пнули острым носком ботинка прямо под рёбра. И отняли всё, что у него было — остатки святости и обет безбрачия. Конечно, догадаться о том, что Сонхун привлекательный, было не так уж и сложно, но чтобы настолько? Что этот человек вообще делает в этом дебильном Gayder и почему ни один мужчина на свете еще не вышел за него замуж? Почему к его входной двери не выстраиваются очереди из желающих и очень нуждающихся?

7:04 PM Kimunoo:

блять?

7:04 PM SunghoonPark: Какая неожиданная реакция. Все настолько плохо?

7:05 PM Kimunoo:

тебе точно 34? выглядишь на 25

7:06 PM SunghoonPark. Ауч. Я, вообще-то, занимаюсь спортом и слежу за собой

7:06 PM Kimunoo:

поверь мне

7:06 PM Kimunoo:

я, блять, вижу

7:07 PM Kimunoo:

что ты вообще здесь делаешь с таким лицом?

7:07 PM Kimunoo:

разве не каждый встречный прыгает на тебя с огромной радостью?

7:09 PM SunghoonPark: Хахаха, сочту за комплимент 7:09 PM SunghoonPark: Джей устал от того, что я одинок, и решил мне помочь. Так уж вышло, что помимо тебя ни один человек здесь меня не заинтересовал — Ты там умер? — кричит Рики из гостиной, очевидно, устав ждать, когда Сону вернется. Так иногда случается: ушел за пледом и просто умер где-то по пути. Где-то между необходимостью держать себя в узде и желанием двое суток безостановочно бежать до Сеула. — Я уже включаю! — Иду, — раздраженно бурчит Сону в ответ. Все фильмы для него после этой проклятой фотографии кажутся совершенно неинтересными. Особенно фильмы, ради которых придется прервать их с Сонхуном разговор на два часа. Ради которых придется все это время сидеть и тщательно вырисовывать в памяти каждую запомнившуюся деталь: полные губы самой правильной формы на свете, растянутые в ухмылке; тёмные глаза, в чьих зрачках можно одновременно утонуть и отыскать спасение. Боже, ещё чуть-чуть, и Сону начнёт писать этой фотографии поэмы. Возьмет кисть и в Лувре появится «Мона Сонхун». Создаст с дюжину статуй Сонхуна в полный рост, и каждая из них будет оживать ночью, будет неловко шевелить своими дурацкими глиняными руками, и каждую из них Сону будет звать по-особому. «Сюда, Господин Пак, после службы вам стоит больше отдыхать и перестать напрягать правую ногу». «Сонхун, прекрати пытаться подраться с самим собой». «Конечно, Ваше Высочество, я составлю вам компанию».

7:10 PM Kimunoo:

я поставлю эту фотку на обои

7:11 PM Kimunoo:

просто, чтобы ты знал

7:11 PM Kimunoo:

я чуть не умер

Поразительно, как обычное селфи, наверняка сделанное на скорую руку и без задних мыслей, сказывается на психике Сону. Как оно сминает остатки чего-то разумного, катает из них шары и запуливает так далеко, что уже не найти. Как оно бросает спасательный круг захлёбывающемуся и теряющему последний воздух Сону, как оно дарует ещё одну лучшую жизнь. Поразительно, не правда? *** Сону неловко топчется у преподавательского стола, внезапно растеряв всю собранную долгими убеждениями уверенность, и сцепляет руки перед собой, не зная, куда их деть. Жест защиты и безмолвного взывания к Богу: хочется верить, что после всего сделанного Сону он ещё не записал его в черный список и не насылает проклятия вместо утренних аффирмаций на деньги и успех. Не хотелось идти на такие риски, но ситуация, к сожалению, вынуждает высунуть собственный язык из задницы и научиться настаивать на своём: — Извините, Господин Ли, — максимально вежливо начинает Сону, чтобы его не выгнали в первую же минуту нахождения здесь. А зная, насколько маразм проел мозг его старого, уже натурально рассыпающегося преподавателя, можно даже не сомневаться, что такое возможно. — Вы говорили в начале года, что для автомата необходимо не пропускать занятия и выполнять задания в срок, но я почему-то отправлен на экзамен. Сону чувствует себя маленьким никчемным ребенком под чужим пристальным взглядом: Господин Ли отрывается от бумаг перед собой и поправляет очки, видимо, чтобы получше рассмотреть лицо человека перед собой. Это плохо. Это заведомый провал, но Сону очень нужен этот автомат — он упростит ему жизнь настолько, что даже страшно представить. Он вытащит его из клинической депрессии, спасёт от преждевременной смерти, излечит все проблемы и даже вправит успевший согнуться под тяжестью ответственности позвоночник. — Вы пропустили одну из самых важных тем, — надменно отмахивается от него преподаватель и отворачивается, возвращаясь к документам. Сону не знает, почему он из года в год терпит это ужасное отношение: наверное, просто не хочет наживать врагов. Наверное, просто понимает, что с самого начала стоит в тупике. В комнате без дверей и окон: только мягкие стены и белый цвет. — Которую я не могу вам простить. А теперь попрошу меня оставить, Сону, у меня есть работа поважнее. — Но я не пропускал… — Тогда вы без проблем сдадите экзамен, верно? — Господин Ли приподнимает одну бровь, ясно показывая, что не собирается идти к нему навстречу, что не собирается помогать ему и облегчать жить. Сону сглатывает всё: наплевательское отношение, чужой унижающий взгляд, ком в горле. Проще не становится, конечно, но попытка — не пытка. В глазах начинает предательски щипать от несправедливости. Не поймите неправильно — Сону не плакса. Возможно, был ей когда-то в детстве, потому мама всегда жалела и говорила не держать в себе слёзы, но уже после второго класса начальной школы желание постоянно рыдать пропало само собой. Конечно, Сону не против выплакаться дома во время особенно грустного фильма или сериала, когда это увидит только уже привыкший к подобному Рики, но за пределами их квартиры практически ничего не может довести его до такого состояния. Все не настолько плохо. Ну, или он так думал. Оказывается, самая обычная несправедливость может сказаться на нём далеко не самым лучшим образом и вынудить разреветься. Это даже жутко: насколько чужое безразличие может ранить. Сону выходит из кабинета и безрезультатно пытается остановить слёзы до того, как они начнут безостановочно и неконтролируемо течь по щекам. Везет, что в коридоре мало людей, а мужской туалет и вовсе пустой — Сону забивается в самую крайнюю кабинку и прячет лицо в ладонях. Наверное, он просто давно не позволял всем скопившимся внутри эмоциям выйти наружу, а тут подвернулся такой случай, и вот результат — он максимально тихо всхлипывает и пытается успокоиться. Конечно, у него не получается ни с первого, ни со второго раза, но попытка засчитана. Или нет. Раздражает собственная беспомощность. Ему объективно нечего предъявить, нет возможности защитить собственную честь. В следующий раз нужно просто тащить с собой кого-нибудь с юридического, чтобы все недопонимания решались быстро и правильно: под надзором знающего человека. Сону не знает зачем и почему он это делает, но несколько отправленных пару минут назад сообщений от Сонхуна, которые высвечиваются на экране, когда он вытаскивает телефон из сумки, только подбивают на необдуманное. Конечно, за такое его никто не накажет, но он гарантированно отвлечет Сонхуна во время работы и покажет свою самую жалкую и слабую сторону, которую, по-хорошему, надо бы прятать. Ну, знаете, на дворе двадцать первый век. Если вы всё ещё осуждаете людей за непрошенные слёзы, то ваше место в изоляции где-нибудь в сибирской деревушке, по соседству с язвой и медведями. Только они могут вытерпеть вашу токсичность и все такое. Ну, это так в ТикТоке говорят. Сону жмёт на вызов, прикладывает телефон к уху и прислушивается: в туалете по-прежнему только он один. Несколько гудков бьют по нервам ещё больше с таким задором, словно это барабанная установка, а затем раздаётся чужой немного обеспокоенный голос: — Сону? Все в порядке? Неясно, какой черт натолкнул его на идею о том, что нужно позвонить Сонхуну с учетом того, что они никогда раньше так не делали, но сбрасывать трубку уже поздно. Ладно, в следующий раз он обязательно подумает трижды и для закрепления результата напишет Рики и Юнджин. Они-то точно знают, что надо делать, а что надо выбивать из чужой неработающей головы. Сону невзначай всхлипывает ещё раз, чем наверняка вызывает панику по ту сторону телефона: — Эй, Сону? Что происходит? — взволнованный голос Сонхуна вынуждает немного прийти в себя, срабатывает как красивая игрушка для ребенка — отвлекает от причины слез. — Поговори со мной, — тихо просит Сону, вытирая всю соль с лица рукавом невинного свитера. Он, должно быть, звучит настолько жалко, насколько это вообще возможно. — Как ты неожиданно, — немного нервно фыркает Сонхун, но все равно слушается: — Я сегодня на завтрак ел кимпаб и выпил американо, а ты? Сону сквозь слезы усмехается от абсурдности всей ситуации, но все равно отвечает, прекрасно понимая, что Сонхун изо всех сил пытается его как-то отвлечь: — Зеленый чай. — Зеленый чай? Как здорово, — лица не видно, но несложно догадаться, что он улыбается. Это вызывает в груди приятное тепло. Повышает процент прокаченности их отношений почти на десять процентов. — Во что ты сегодня одет? Сону выдыхает и еще раз пытается успокоиться. Получается уже намного лучше: слезы перестают катиться по щекам неконтролируемым потоком, его перестаёт настолько заметно потряхивать. Голос Сонхуна, спокойный, приятный слуху и даже убаюкивающий, помогает прийти в себя быстрее. — В свитер и черные брюки. Даже не погладил их утром, — Сону выходит из кабинки и умывает лицо прохладной водой. Глаза опухают и приобретают непрезентабельный красный оттенок, и самый кончик носа тоже. — Кажется, мне лучше. — Что случилось? — по-прежнему без какого-либо давления спрашивает Сонхун. Удивительно, что у него вообще получилось взять трубку и потратить своё время на то, чтобы помочь Сону успокоиться. — Ты в порядке? — Да. Просто не нашёл общий язык с преподавателем, — он тяжело выдыхает и прижимает прохладную ладонь к разгоряченным щекам. — Кстати, у тебя красивый голос. Прости, я сегодня немного не в себе. Сонхун низко смеётся из-за неожиданного комплимента, и Сону приходится умыться холодной водой ещё раз. Лицо заливает предательским красным по второму кругу — боже, какой же он слабак. — Спасибо? — фыркает Сонхун. — Ты точно в порядке, Сону-я? Я испугался, когда услышал, как ты плачешь. — Да, извини. — Не извиняйся. Не стесняйся звонить, если такое опять случится, хорошо? — Сонхун совсем не кажется раздраженным или разочарованным — его голос действует не хуже успокоительного. Сону чувствует, как на губах появляется слабая улыбка от осознания того, что ему рады. Что его слабость принимают и не попытаются за это пристыдить, что за него вполне искренне переживают. Это важно. — Спасибо, Сонхун. Уже позже, устроившись у окна в автобусе и придя в относительную норму, Сону замечает еще несколько новых сообщений. 4: 24 PM SunghoonPark: У тебя тоже красивый голос, Сону-я) И наверняка не только, когда ты плачешь