Кореец

             Адам знал, что забота о семье иногда ложится на его плечи больше, чем хотелось бы. Мама, мадам Дэвис, почти всегда была занята работой — времени на детей у неё оставалось совсем мало. Поэтому выбор нового рюкзака и кроссовок для Леи выпал именно на него. Это не входило в его планы на выходные, и он не был особым энтузиастом подобных дел — но спорить с мамой себе дороже.       Капитан по натуре был не из тех ребят, кто легко открывается и шутит с каждым. Он сдержанный, спокойный, редко позволял себе лёгкость вне дома. Но с Леей позволял себе быть другим — обожал дразнить ее и ни раз за это получал — это было его пространство, где он чувствовал себя настоящим. Сестра была для него не просто родственницей, а самым близким человеком, с кем он мог быть собой без притворства, где не нужно держать лицо.       Они ходили по торговому центру, где сразу началась привычная игра: Лея безостановочно таскала Адама по секциям с рюкзаками, меняла на шутки его выбор, тут же спорила, что он ничего не понимает и сделает «ужасный» выбор.       — Ааааад, ты вообще хоть понимаешь, что такое хороший рюкзак? — смеялась Лея, показывая на яркий вариант брата с блёстками.       — Конечно, — усмехнулся он, — я просто стратег, а не модник.       — Стратег? Тогда подари мне лучше пару своих баскетбольных кроссовок! — Лея подтрунила в ответ.       — Договорились, — Адам слегка притворно вздохнул, — когда выиграют наши.       Про кроссовки выбор был не менее веселым: Лея требовала максимально странные цвета, которые для Адама казались настоящим кошмаром. Он с улыбкой спорил, что это невозможно носить, на что она резонно парировала, что именно такие и должны быть у стильной девчонки.       Они еще долго ходили по ряду бутиков, ищущих идеальный рюкзак. В очередном магазине, у входа, на одном из стендов, взгляд Дэвиса старшего остановился на ярком красном платке. Он был украшен множеством тонких, маленьких монеток, которые при малейшем дуновении воздуха мягко и нежно звенели, создавая тихую, почти завораживающую мелодию.       Адам замер, подтянул брови, медленно приблизился к платку, взгляд задержался на этой удивительной детали. Он пристально смотрел на искрящиеся монетки, словно пытаясь разгадать тайну, скрытую в этом звоне. Почти на две минуты казалось, что время замедлилось вокруг. Его ладонь неосознанно потянулась к платку — слегка, почти робко он коснулся ткани, и прохладный шелк нежно скользнул под пальцами. Но тут как будто внутренний голос сказал ему остановиться — и Адам отдернул руку. Немного нахмурив брови, он отступил от платка, словно ощущая, что это предмет не для него.       К вечеру, когда они вернулись домой, уставшие, но довольные, Адам с Леей вместе распаковывали свои покупки. Лея сразу же надела новый рюкзак и выгуливала новые кроссовки по квартире, устраивая небольшую импровизированную фотосессию.       — Вот это мой стиль! — с задором заявила она, вращаясь перед камерой телефона, который Адам держал в руках.       — Ну да, тебя теперь точно заметят издалека, — с лёгким недовольством, но улыбаясь, поддразнил брат, делая фото. — Давай быстрее.       Лея фыркнула и тут же изменила тон.       — А теперь давай селфи, брат! Для девчонок! Ты же знаешь, все они в восторге от тебя — такой обаятельный, с веснушками.       Адам скривил лицо, но не отказал, поднимая телефон. Она ведь не отстанет от него.

***

      Вечером Адам созвонился по видеосвязи с друзьями. Разговор начался ни о чём, но вскоре перешёл на более личные темы.              — Ааааа, я так хочу себе девушку. Что мне делать?       — Так найди. — ответил Майк с улыбкой на нытье Дерека.       — Ад, ты вот разве не хочешь? — не успокаивался блондин, с интересом подтягиваясь к экрану телефона.       — Нет, — спокойно сказал Адам, ловя взгляд Софи. Она быстро отвернулась, обиду видно было невооруженным глазом.       — Чувак, а какой твой тип? — Майк закатил глаза, Дерека уже не остановить.       — Да обычные, — пожал плечами Адам и выпалил первое, что пришло в голову, — высокие блондинки, с большими голубыми глазами. — Его ответ никого не устроил. Почему-то личная жизнь Дэвиса интересовала.       — Эй, Софи, — неожиданно обратился Дерек, — ты случайно не запала на азиатов? Есть же вот эти странные ребята, сохнущие по китайцам. — и тут резко понизив тон, добавил,— Ты влюблена в этого японца, как его там, забыл?       Софи чуть прикусила губу и вздохнула.       — Почему все сразу так думают? А у нас что, просто дружбы быть не может? Мне реально жалко парня — у него почти нет друзей, и я просто хочу быть к нему немного ближе.       — Ну, — вмешался Майк, — я не особо горю желанием, да и не обязаны со всеми дружить, кого жалко. Если он тебе нравится — окей.       — Да, — поддержал Дерек, — дружи с ним, общайся, окей, только старайся нас в это не вовлекать. Понимаешь, он такой… как бы это сказать… похож на… гея?! Я говорил уже об этом!       — Есть такое, — добавил Майк, — и вроде бы его выбор, но вся эта тема — для нас странная.       — Точно, — продолжил друг, — типа между парнями всегда должна быть какая-то мужская химия, а тут что? Всё сразу меняется. С ним даже переодеваться стрёмно в одной раздевалке.       — Да больно вы ему нужны. — фыркнула девушка.       — Честно, этот парень вообще странноватый, — начал Римма Майк. — Он весь такой молчаливый, вообще ни с кем не общается, жмётся, мнётся. И эти его танцы… ну, женские какие-то танцы, непонятно вообще. Это отталкивает. Как будто с ним что-то не так.       — Это просто его увлечение, — спокойно ответила Софи. — Почему сразу люди судят про ориентацию по увлечениям? Йен Сен же никогда не говорил, что он открытый гей. И в каких-то отношениях с парнями его никто не видел.       — Ну, — сказал Уит Дерек, — факт остаётся фактом: он странный и люди это чувствуют. И это хуёво. Да и не хочется, чтобы он тебя обидел. Ну знаешь там, влюбишься и все дела, а он оказывается дрочит на портрет Майка. Такое себе.       — Ты дурак? — не выдержал брюнет.       — Он дурак, — Софи тяжело вздохнула и проложила, — но не стоит делать поспешные выводы. У каждого свой подход к жизни и свои интересы. Мне важно, что он честен с собой, и если он не хотел бы что-то афишировать, значит, есть причины.       — Эй, Адам, а ты что думаешь про китайца? Сможет вообще влиться в нашу тусовку, если мы ради Софи попробуем с ним… эм… пообщаться?       Адам молчал, взгляд его стал отстранённым. Через несколько секунд Майк, заметив тишину, продолжил.       — Ад, ну ты чего? Что думаешь?       — Мне всё равно, — коротко ответил Адам, не желая вдаваться в подробности.       Софи внимательно смотрела на Дэвиса, ожидая, что он скажет что-то иное, не простое «Мне всё равно». Она искала в его глазах готовность стать защитником, таким, как он когда-то был для неё. Он всегда умел стоять за тех, кто был слабее, кто нуждался в поддержке. И сейчас она очень хотела, чтобы он стал таким же щитом и для иностранца, чтобы защитил его от того негатива, который тот получает.       Софи сама до конца не понимала, почему так сильно привязалась к Йен Сену. Они почти не разговаривали и никак не общались, но в его ауре, в его особой энергетике что-то резонировало с ней.       

***

      Адам лежал на кровати, глаза устремлены в потолок, но мысли невольно возвращались к парню, который в последнее время слишком часто мелькает у него перед глазами. Воспоминания были спокойными и отстранёнными, только лёгкое внимание, словно тихий шелест на заднем плане.       Дэвис ловил себя на том, что после недельного инцидента, увиденного в танцевальной аудитории, его взгляд теперь мимолётно останавливался на походке корейца — мягкой, размеренной, почти бесшумной. Казалось, что движения парня наполнены какой-то врождённой пластичностью и точностью, которые сложно было не заметить, даже если сознательно их игнорировать. Это не было воспоминанием, полным эмоций или сомнений, скорее наблюдением, будто фиксированием незаметного штриха на картине, которую не спешил разглядывать.       «Стоит ли вообще тратить на это мысли?» , — думал Адам спокойно, но в уголке его сознания оставался этот тихий маячок интереса, не претендующий на особую важность. Он отчётливо понимал, что в реальной жизни всё должно оставаться понятно и просто.

***

             После утомительных, однообразных лекций ребята наконец выбрались на баскетбольное поле — туда, где Адам Дэвис чувствовал себя как дома. Игра захватила всех: мяч летал от руки к руке, воздух дрожал от шагов и возгласов.       На краю площадки стоял Йен Сен, тихий, неподвижный, с пиджаком Адама в руке. Он просто ждал.       Сначала Адам решил, что тот уйдет через минуту-другую — оставит одежду и исчезнет. Поэтому он нарочно затягивал игру, вел мяч слишком долго, подолгу примеривался к броскам, делал вид, что поглощен матчем. Ему хотелось, чтобы кореец ушел, чтобы устал ждать.              Но он не уходил. Он остался. Молчаливо, спокойно, словно сам стал частью этого вечера, частью ритма, в котором жил Адам.       С каждой минутой игра становилась все интенсивнее, но Адам все чаще поглядывал к краю площадки. И каждый раз, когда взгляд пересекался с Йеном, внутри что-то беспорядочно вздрагивало. Он зажимал это чувство, делал вид, что не замечает, что ему все равно — на того, на его плавные движения, на странно мягкий свет в глазах, даже на те танцы в аудитории, с которых все началось.       Когда игра подошла к концу, Адам медленно опустился на скамейку. Дыхание ещё не выровнялось, грудь поднималась неровно, по шее стекали тонкие струйки пота. Он взял бутылку, поднёс к губам и сделал первый глоток. Холодная вода коснулась языка и растеклась по телу, обжигая внутренней прохладой.       Адам пил медленно, будто каждое движение могло отвлечь от того, что происходило внутри. С каждым глотком мышцы шеи напрягались, вода и пот смешивались, скользя по коже и исчезая под воротом майки. Пальцы плотно обхватывали пластиковую бутылку, и в какой-то момент он сжал её сильнее — оттого, что взгляд корейца не отпускал.       Он смотрел прямо на него, не отрываясь. Между ними было несколько десятков шагов, но в этом взгляде сгустилось всё: раздражение, странное уважение, тяга, которую он не хотел признавать. Адам продолжал пить, будто этим действием мог скрыть, замаскировать то, чего не должен был чувствовать.       И лишь когда бутылка оказалась пустой, он отвёл руку, медленно провёл ладонью по шее, смахивая влагу, и, не сводя глаз с Йен Сена, чуть заметно выдохнул.              Адам медленно шагнул вперед. Двигался неторопливо, уверенно, будто сам воздух вокруг подстраивался под его шаги. Он шел так, как идут люди, привыкшие чувствовать силу внутри, не выставляя её напоказ. Легкая спортивная форма лишь подчеркивала очертания его фигуры — плечи, руки, движения, в которых чувствовалась скрытая мощь. Свет ложился на рыжие волосы, а разбросанные по лицу веснушки будто чуть теплились в этом свете.       Его взгляд был собран, спокоен, без вспышек и эмоций. Он не спешил что-то говорить — только смотрел. В этом взгляде скользнула мысль: «Значит, ты всё же пришёл». И ничего больше. Ни раздражения, ни удивления — лишь прямая спокойная констатация.       Он коротким взглядом отметил фигуру стоящего напротив.       Йен стоял, опустив глаза, чуть сжав губы. Он чувствовал, как время будто застыло между ними, и каждое мгновение тянулось медленно, слишком отчётливо. От взгляда Адама некуда было скрыться. Неловкость пробирала до кончиков пальцев. Он прикусил нижнюю губу, словно пытаясь вернуть себе контроль, но в этом жесте мелькнула неуверенная, почти чувственная мягкость. Это чувство казалось неправдоподобным и потому ещё сильнее выбивало из равновесия.       Когда Адам подошёл ближе, он сунул руку в карман шорт — просто, спокойно, будто не придавал моменту значения. Йен Сен протянул ему пиджак, словно боялся встретиться с его рукой. Адам взял его и коротко кивнул. Кореец в ответ слегка поклонился — в этом движении была привычная вежливость, формальная, но искренняя.       — Спасибо, — сказал он негромко.       Йен Сен поднял глаза. В них стояла лёгкая растерянность, за которой пряталось слишком многое. И в этой тишине, густой и странной, не хватало даже простого движения — каждый вдох был слышен.       Он уже собирался отойти, но вдруг, со свистом пронзив воздух, мяч сорвался в их сторону. Всё произошло за секунду: Адам перехватил его, отбивая удар, инстинктивно заслонив Йена собой. Кореец дернулся, хватаясь за ткань его майки, будто за что-то надёжное, что удерживает на ногах. Контакт длился мгновение, но этого хватило, чтобы всё замерло.       Осознав, что делает, Йен Сен быстро отпустил. На его лице отразилось смущение, почти детское. Он шагнул назад, стараясь отвести взгляд, но Адам всё ещё смотрел на него — спокойно, чуть пристально, с тем особым вниманием, в котором не было ни насмешки, ни злости.       « Чёрт. С каких пор я записался в защитники этого танцора?!»

***

             Прошла почти неделя. После того инцидента они больше не разговаривали. Не то чтобы избегали друг друга — просто всё словно само собой распалось на привычные маршруты. Адам видел корейца пару раз: на лестнице, в коридоре, во дворе кампуса. Легкие, случайные встречи, сопровождавшиеся ничем. Каждый занимался своим. Лекции, тренировки, бессонные вечера за заданиями. Но иногда, уже поздно, когда становилось тихо, Адам ловил себя на том, что вспоминает — не лицо, не разговор, а саму атмосферу той встречи. Она была странная. Как он стоял напротив, как его пальцы сжались на ткани майки. И тогда он резко отгонял мысли, будто ловил себя на чем-то лишнем. «Ерунда», — говорил он себе. — «Проехали».       В пятницу, после второго занятия, Софи Матис и Адам отправились в библиотеку. Софи нужно было найти книгу для реферата по истории — ту самую, о которой упоминал мистер Грин.       — Если я не найду её сегодня, Грин меня съест, — вздохнула она, поправляя ремень сумки.       — Да ладно тебе, — усмехнулся Адам. — Он съест кого угодно, даже если принесёшь.       — Очень поддержал, спасибо, — Софи покосилась на него с улыбкой. — Может, ты хотя бы поможешь мне искать?       — Если ты перестанешь ругаться на всех подряд сегодня, и включишь режим «заботушки», возможно.       Они вышли из корпуса и направились через двор. Солнце уже садилось, и воздух был наполнен ранним вечерним теплом. Софи всё еще что-то бормотала про нагрузку, про экзамены, про то, как она не успевает подготовиться.       — Кстати, — вспомнила она, — Дерек вообще носа не показывает на занятиях. Я серьёзно думаю, что он решил просто не сдавать.       Адам хмыкнул.       — Дерек? Он живет по принципу: «если не понимать предмет, то можно хотя бы игнорировать».       Софи усмехнулась, но в глазах её читалось беспокойство.       — Всё равно переживаю. Он же потом сам будет злиться, а винить всех, кроме себя.       Они подошли к библиотеке. Воздух внутри сразу сменился — прохладный, пропитанный запахом пыли и бумаги, вязкий от тишины. Софи направилась к дальним стеллажам, где по списку должна была быть нужная книга Грина.       — Я сама найду, — бросила она, уже исчезая за полками.       — Уверена? — усмехнулся Адам, но ответа не последовало.       Он постоял немного, а потом всё же пошёл в противоположную сторону между рядами, решив поискать ту самую книгу. Полки уходили вверх, до самого потолка, на корешках — плотные ряды названий, мелкий золотистый шрифт. Шаги глухо отдавались под ногами.       Он остановился перед одним из стеллажей, провёл пальцем вдоль ряда, но взгляд вдруг зацепился за нечто странное — темную макушку, едва видимую между книгами. Черноволосая голова мелькнула где-то среди полок, точно в другом ряду, рядом с пересечением стеллажей. Силуэт показался до боли знакомым.       Адам прищурился, немного наклонил голову, и через узкий промежуток между книгами попытался рассмотреть, кто это. Ему показалось, что человек внизу склонился, будто пытаясь достать книгу, или никак не мог разобраться, где нужная полка.       Он сделал пару тихих шагов вперед, прислушиваясь к скрипу пола. Потом всё‑таки выглянул через край стеллажа — и в тот же миг тишина будто натянулась струной.       Карие, почти черные глаза Йен Сена — спокойные, выразительные, поглощающие свет, — и зелёные, ясные глаза Адама, смотрящие прямо, чуть настороженно. На мгновение оба замерли. Воздух стал плотнее, взгляд длился дольше, чем следовало, но ни один не сказал ни слова. Затем кто-то с другой стороны громко перелистнул книгу, звук разорвал тишину. Адам отвёл взгляд первым, будто случай был не более чем совпадением. Сделал шаг в сторону, потянулся к полке, показывая, что просто искал нужную книгу. Йен Сен тоже чуть опустил голову, возвращаясь к своему занятию. Но тишина между рядами уже изменилась, будто в воздухе осталось маленькое, едва заметное напряжение, не требующее объяснений.       Из-за стеллажей они вышли почти одновременно. Йен Сен — первым, неслышно, с книгой в руках; Адам — следом, будто случайно, стараясь не пересечься слишком явно. Пространство между ними внезапно сузилось, словно библиотека стала теснее. И именно в этот момент к ним торопливо подбежала Софи Матис. Щёки чуть розовые от быстрого шага, волосы выбились из-под заколки. Она остановилась перед ними, на секунду растерялась, переводя взгляд с одного на другого — от Адама к иностранцу. Воздух будто застрял в короткой паузе.       — А, вот ты где! — облегчённо выдохнула она и тут же, чтобы разбить тишину, схватила Има за руки. — О, Йен Сен! Привет!              Тон получился чуть громче, чем хотелось. Она смутилась, но быстро взяла себя в руки.       — Хотя, конечно, мы одногруппники, но, думаю, ты можешь просто не помнить мое имя. Меня зовут Софи… Матис Софи.              Йен моргнул, растерянно кивнул, слегка улыбнувшись.       — Да, помню, — тихо ответил он. Софи ободряюще кивнула и перешла почти без паузы, стараясь говорить не слишком резко, но уверенно.       — Слушай, у нас скоро начнутся групповые задания, и… нам как раз нужен шестой человек. Я подумала, ну… если ты не против, может, присоединишься к нам?       Она бросила быстрый взгляд на Адама, будто проверяя его реакцию, но тот стоял спокойно, без выражения. Только слегка поднял бровь, молча наблюдая.       Йен, всё ещё держа книгу, чуть неловко опустил взгляд.       — Спасибо, но, наверное, не стоит. Я обычно работаю один. Не хочу мешать вам, у вас ведь уже своя команда.       Софи тут же замахала руками.       — Да что ты! Разве помешаешь? Наоборот! Это ведь задание перед экзаменами, будет проще вместе. И Грин говорил, что в команде всё лучше спорится.       — Правда, не хотелось бы… — Йен Сен попытался мягко отступить, но она не сдавалась.       — Мы все будем только рады, честно, — настояла Софи, улыбаясь так, что даже Адаму стало ясно — отговорки не помогут.              — Мы как раз обсуждали, что не хватает человека, и вот судьба сама тебя подкинула!       Она сделала шаг ближе, заглянула ему в глаза, голос стал мягче.       — Мы все хотим, чтобы ты был с нами. Думаю, у нас получится хорошо справиться. Правда же, Адам? Ты ведь сам предложил!       Адам встретился с ней взглядом — спокойным, ровным, но ничего не ответил. Кореец так же невольно перевел на несколько секунд взгляд на капитана, а потом снова опустил глаза в книгу.       — Можно мне подумать? — и уши запылали ярко-алым.

***

      Они распрощались с корейцем у входа в библиотеку. Тот кивнул, поблагодарил за предложение и ушёл по направлению к общежитию — всё так же тихо, без спешки.       Софи осталась довольна и, прижимая к груди найденную книгу, улыбнулась.       — Ну, миссия выполнена, — сказала она, когда они вышли на дорожку, ведущую к корпусам. — Книга на месте, и возможно, мы нашли нового друга.       Адам шёл рядом, слегка сунув руки в карманы. Вечер был теплый, с длинными тенями от деревьев, и воздух отдавал чем-то спокойным. Софи что-то рассказывала — о лекции, о том, как Грин снова перепутал имена студентов, — а он слушал рассеянно, поглядывая на дорожку под ногами.       Мысли, как назло, возвращались к недавнему — к тому моменту меж полок, к взгляду черных глаз. Он не понимал, зачем это вспоминать, но картинка всплывала сама собой.       «У него проколоты уши…» — мелькнуло в голове. Правда, серьги он не носил. Непонятно почему, но этот мелкий штрих вдруг задержался в памяти. Адам подумал, что странно, как такие вещи цепляются — не слова, не действия, а детали.       Ещё — голос. Низкий, чуть глуховатый, с мягкими интонациями, будто в каждом слове у него оставалось место для воздуха. В нём не было спешки, ни напряжения — просто уверенное, чуть приглушённое звучание.       — Адам? — позвала Софи, повернувшись к нему. — Ты опять задумался.              — Просто устал, — ответил он коротко. Она фыркнула и пожала плечами.       — Неудивительно. После пары у Грина все усталые. Даже я.       Они дошли до женского крыла кампуса. Софи остановилась у входа, улыбнулась.       — Спасибо, что проводил. И вообще… не будь таким мрачным, ладно? Всё ведь не так плохо.       Адам помолчал, потом негромко ответил.       — Просто… ребята будут не совсем рады, что этот парень присоединится к нам. Ты же понимаешь.       Софи на секунду опустила взгляд, потом кивнула, чуть устало, будто приняв это заранее.       — Я понимаю. Но, пожалуйста, пойми и меня, ладно? Я правда хочу ему помочь.       Она подняла глаза, голос сделался тише.       — Спасибо, что не отказался. Я ведь думала, ты будешь против… после того случая.       Она осторожно произнесла последние слова, не глядя прямо на него — напоминая то, о чём они оба старались не говорить. О том дне, когда Адам, раздражённый, попросил её больше не вмешивать его «в истории этого иностранца».       Теперь же он стоял молча, не оправдываясь и не споря. Просто кивнул — коротко, без слов. Где-то в глубине всё ещё щемило лёгкое чувство неловкости. Ему действительно было стыдно. Не за слова даже — за холодность, за то, что тогда не захотел понять.       Софи улыбнулась едва заметно, словно почувствовав этот ответ без слов.       — До завтра, Адам, — тихо сказала она и направилась к дверям.       Он смотрел ей вслед, пока её шаги не стихли за углом.