Кореец

      После удара голова Йен Сена время от времени словно пульсировала тяжёлой, густой болью; тупое, но неотступное чувство мешало сосредоточиться на учёбе. Страницы учебников казались размытыми, словно покрытыми туманом, и слова трудно складывались в осмысленные фразы. Голоса учителей порой звучали словно издалека, как эхом, отдалённые и неуловимые. Аккуратно коснувшись ладонью затылка, парень невольно поморщился от едва заметной, но жгучей боли. Учёба в чужой стране и так давалась нелегко: непривычный язык, чуждый менталитет, а отсутствие близких друзей вызывало ещё большее чувство одиночества и отчуждения.       В полдень Йен впервые осмелился пропустить занятие по танцам, что для него было почти непростительным поступком. Тем не менее, он исправился — вернулся после лекций, чтобы отточить новые движения, усердно и старательно, поодиночке. В одиночестве легче сосредоточиться. Хотя девушки из танцевальной группы давно привыкли к нему в команде, порой их оценивающие взгляды словно пронзали насквозь, не давая расслабиться и раскрыться полностью.       В душе Йен не мог справиться с собой. Три года назад, ещё находясь в Сеуле, он внезапно и страстно влюбился — не в человека, а в звук, в движение и в атмосферу. Влюбился в ритмы барабанов, раскалывающих тишину города, в пламя жгучих карих глаз, которые словно горели изнутри. В сверкающие золотистые лоскуты юбки, облетающие вокруг тела танцовщицы, легкие и манящие, как притягательные отблески солнца. В нежные, словно сотканные из света украшения, которые при каждом её движении ярко звенели, будто вторя ритму музыки и пленяя слушателей. На родной улице Хондэ, месте, где таланты молодых людей расцветают и раскрываются для всего мира, мечты становятся реальностью — здесь люди получают шанс превратиться в героев воображаемой сцены, выступить перед многочисленными зрителями и показать свое искусство.       И именно приезжие из далёкой Саудовской Аравии заняли особое место в его сердце и разуме, с разбега вросли в глубины его души. Их выступление в тот вечер было спонтанным и необузданным. Местные жители, завороженные их незнакомым и ярким обликом в необычных костюмах, предложили им раскрыть свой культ прямо на улице, на глазах у всех. Представление захватило публику — восторженные взгляды, громкие крики и аплодисменты не умолкали ни на минуту.       Темноволосая красавица вдруг поймала Йена за руку, заметив его восхищение в глазах. Она осторожно и грациозно втянула его в танец, распахивая улыбку, подобную солнечному свету в рассветный час. Её длинные пальцы щёлкали, словно весенний ручей, а золотые браслеты на запястьях звонко звенели, придавая звуковую жизнь её движениям. Парень, смущённый и неловкий, лишь застенчиво смотрел вслед, иногда хлопая в ладони, но в глубине души пылал желанием. Желанием отпустить себя полностью, слиться с этой ночной арабской музыкой, извиваться легко и сексуально в её ритмах.       Но страх и неуверенность прошептали — это слишком странно, чтобы случиться с ним.       Когда необычное выступление подошло к концу, красавица сняла с талии тонкий ремешок с блестящими монетками и игриво украсила ими лицо юноши, словно даря каплю своего волшебства.       — Ya habibi … — тихо прошептала она, прежде чем раствориться в толпе.       После той ночи что-то внутри Йен Сена необратимо изменилось. Его разум ещё пытался всё объяснить — случайная встреча, сильное впечатление, временная увлечённость. Но сердце уже выбрало путь. Оно звенело в одном ритме с теми золотыми браслетами, звучавшими тогда на запястьях незнакомки, будто отзываясь внутренним эхом, пронзившим всё его существо.       Он начал искать. Просматривал видеозаписи уличных выступлений, музыкальные клипы из Каира и Бейрута, перечитывал статьи о восточных ритмах, о пластике движений, о древних корнях танца, которые берут начало в языках пустыни и молитвах ветра. Первое время он чувствовал себя неловко — парень, изучающий танцы, которые принято считать женственными. Но чем больше он вникал, тем яснее понимал: восточный танец — это не просто движение тела, это откровение, разговор души с музыкой.       Йен стал проводить целые вечера у зеркала. Сначала движение за движением он повторял базовые шаги, подражая тем, кого видел на экране. Ошибался, падал, сбивался с ритма, раздражался, но вновь включал музыку. Он ставил телефон на подоконник, включал видео и старался почувствовать музыку всем телом, уловить дыхание её темпов, мягкие вибрации, ту загадочную текучесть, что приковала его внимание в ту самую ночь.       Со временем его движения стали увереннее, точнее. В отражении он начал замечать не просто юношу с упрямым взглядом, а кого-то нового — мягкого, гибкого, чувствующего. Танец становился медитацией, спасением от одиночества. В этих движениях тело отзывалось на музыку, а через неё Йен будто разговаривал сам с собой — о тоске, мечтах и странной, притягательной силе Востока.       Он перестал выходить по вечерам. Его новый мир помещался в границах комнаты, где стояло большое овальное зеркало, а на полу лежал ковёр, на котором он создавал свой личный восток. Иногда он туго завязывал на бёдрах ремешок с колокольчиками — заказал его через интернет, когда наткнулся на точно такие же монетки, как у той девушки. И когда первые тихие звуки металла касались воздуха, сердце наполнялось мягким трепетом — как будто она снова стояла рядом, улыбается и говорит: Ya habibi .       С тех пор каждый вечер его квартира превращалась в маленький храм движения. Без зрителей, без аплодисментов. Только он, свет лампы и отражение в зеркале, которое училось чувствовать музыку Востока.        

***

      Йен стоял перед зеркалом в свободных чёрных штанах, мягко спадающих к щиколоткам. На бёдрах был повязан алый лоскут ткани, усыпанный мелкими монетками, которые едва заметно поблёскивали в свете настольной лампы. Чёрная футболка облегала тело, чуть приподнимаясь, открывая узкий участок кожи на животе. С этой одеждой, с её простотой и оттенком смелости, он чувствовал себя по-особенному — не студентом, не парнем из аудитории, а кем-то иным, более живым, гибким, принадлежащим мгновению.       Музыка из старого университетского магнитофона заполнила комнату густыми восточными звуками — тихий перезвон струны, удар барабана, мягкий перелив флейты. Йен прикрыл глаза и позволил телу подчиниться ритму. Его движения были осторожными, но в них просыпалось нечто грациозное и чувственное. Он вёл бёдрами плавно, будто описывая круги в воздухе, а монетки на лоскуте отзывались мягким серебристым перезвоном.       Он двигал животом и плечами в такт музыке, переходя от плавных изгибов к лёгким резким импульсам. Внимание сосредоточилось на собственном отражении — на том, как антрацитовые волосы, падая на лоб, подрагивали при каждом движении, как играла тень по его телу. В его лице — чёткие азиатские черты: мягкие линии носа, выразительные губы, взгляд, в котором вместо стеснения теперь отражалось что-то почти гипнотическое. В какой-то момент уголки его губ изогнулись в лёгкой улыбке, то ли дерзкой, то ли игривой.       Он кружился, словно огонь, схваченный ветром. Музыка становилась быстрее, дыхание — глубже, а движения — свободнее. Йен будто забывал, где находится: комната растворилась, осталась лишь музыка и он сам — источник её продолжения.       И вдруг, когда он, грациозно выгнувшись, поднял взгляд к зеркалу, в его отражении что-то мелькнуло — лёгкая тень, пробегающая за его спиной.       Холодный укол страха пронзил сердце. Он мгновенно остановился. Несколько секунд стояла глухая тишина, разорванная только его дыханием и медленным позвякиванием монеток на поясе. Йен осторожно обернулся, потом, не выдержав, бросился к двери. Резко распахнул. В коридоре никого. Только слабый сквозняк качнул занавеску у окна.       Йен несколько мгновений стоял, прислушиваясь к себе и к пустоте, потом быстро выключил музыку, собрал свои вещи и, стараясь не смотреть больше в зеркало, вышел из комнаты. Но, покидая зал, он чувствовал будто тёплое дыхание позади. Или это всё же было эхо музыки, не успевшее раствориться?

***

      Тем временем Адам уже почти добежал до выхода из университета. Снаружи дул вечерний ветер, холод пробирался под воротник. Он выдохнул, пытаясь стереть из памяти увиденные образы. На воротах ждали друзья, их смех отдавался непривычно громко. Софи повернулась первой, махнула рукой.       — Эй, Адам, — она нахмурилась, — ты как? Всё в порядке? Ты что, привидение увидел?       — Всё нормально, просто устал, — коротко ответил он, отмахнувшись. На секунду задумался и добавил, стараясь придать голосу уверенности: — А ты где была? Я тебя везде обыскался. Что так долго?       Софи лениво пожала плечами и усмехнулась.       — Да не важно, — бросила она, закидывая сумку на плечо. Адам кивнул и тронулся с места, стараясь идти ровно, не выдавая себя.       Софи переглянулась с ребятами, пожала плечами и пошла рядом. Адам шёл чуть позади. Вглядывался в асфальт, стараясь отогнать картинки, что рвались обратно. Музыка, плавное движение, звон монет, проблеск в зеркале — всё обрушивалось на него, как волна.       Он крепче сжал кулаки в карманах. «Это неправильно», — повторял про себя. «Он просто парень. Танцор. Это не имеет значения».       Но где-то глубоко внутри Адам знал — то, что он увидел, уже невозможно вычеркнуть. Это чувство осталось с ним, как мелодия, застрявшая в сердце.

***

      На следующий день группа собралась в аудитории чуть раньше начала лекции. На задних рядах сидела четвёрка друзей — Адам, Дерек, Софи и Майк. Ребята оживлённо обсуждали предстоящую баскетбольную игру, намеченную через два дня. Их соперниками должна была стать сильная команда «Лагуна», и разговор кипел: кто на какой позиции, какая будет защита, какие ошибки нельзя повторять.       Софи увлечённо жестикулировала, перечисляя стратегии, когда вдруг в аудиторию торопливо вбежал Йен Сен. Щёки его немного раскраснелись, дыхание сбилось — до начала занятия оставалось всего пять минут. Он опять опаздывал, а преподаватель уже неоднократно предупреждал его о дисциплине.       Йен быстро прошёл к своему месту у окна, поставил сумку, собираясь разложить тетради. Но, опустившись к стулу, вдруг почувствовал что-то липкое. Он нахмурился, посмотрел вниз — на сиденье был размазанный слой какой-то вязкой жидкости.       В аудитории пронёсся приглушённый смешок. Йен молча достал из сумки платок, налил немного воды из бутылки и попытался оттереть следы. Безуспешно. Он поджал губы, с усилием продолжая тереть, и, кажется, только сильнее пачкал ткань. Шепот и приглушённое хихиканье усиливались. Почти вся группа наблюдала с усмешками. Только в четвёрке друзей повисло странное молчание. Адам уставился в окно, стараясь не смотреть на происходящее, но брови его напряжённо дрогнули. Он прекрасно всё видел через отражение на стекле. Софи подскочила первой. Подошла, склонилась рядом с Йеном.       — Что случилось? — спросила она мягко.       Йен не ответил. Только качнул головой и попытался спрятать взгляд под тёмной чёлкой. Но Софи и так всё поняла. Она резко обернулась к аудитории и, громко, почти с вызовом произнесла:       — Кто это сделал? Признавайтесь! Ответом были только смешки и неуверенные взгляды вниз. Никто не говорил, но каждый понимал.       — Не надо, — сказала она, снова обращаясь к Йену. — Оставь это. Пойдём, сядешь с нами.       Парень отшатнулся, испуганно покачал головой и сделал шаг назад. Чёлка снова закрыла его глаза. Софи медленно выпрямилась, гневно окинула взглядом аудиторию.              — Убирайте, — отчеканила она. — Неужели вам не стыдно? Что вы творите? Из последнего ряда раздался чей-то голос:       — Ты что, лезешь? Это что, подружка твоя?       Софи прищурилась.       — А тебе какая разница? Парень поднялся со стула, но в тот же миг Дерек шагнул вперёд, заслонил Софи и ледяным голосом оборвал:       — Закрой рот.       То ли от его тона, то ли от внезапного появления преподавателя, спор мгновенно стих. В аудитории воцарилась тишина. Все расселись по местам.       Йен положил на стул свой пиджак, прикрыв липкую поверхность, и тихо опустился на место. Всё занятие он просидел неподвижно, сосредоточенно конспектируя лекцию, как будто ничего не произошло. Но Софи иногда украдкой бросала на него печальные взгляды. В конце пары она повернулась к Адаму и почти шепотом спросила:       — Тебя это разве устраивает? Ты капитан команды, лидер группы. Почему ты молчишь? Тебе его совсем не жалко?       Адам не ответил. Смотрел куда-то в сторону, будто не услышал. Но глаза его то и дело возвращались к чёрным прядям впереди сидящего Йена, к его худой шее, где под светом лампы виднелась тонкая белая линия кожи. Мысли, которые вспыхивали в голове, Адаму не нравились. Он пытался от них отмахнуться, но они возвращались, настойчиво.        Когда лекция закончилась, аудитория ожила: стук стульев, приглушённые разговоры, шум собирающихся студентов. Все торопились на обед или к следующему занятию. Йен тихо сложил тетрадь, не спеша поднимаясь — будто хотел дождаться, пока зал хоть немного опустеет.       У дверей уже стояли ребята из баскетбольной четвёрки. Майк обернулся:       — Эй, Адам, ты что, не идёшь с нами? Адам всё ещё сидел на своём месте, держа руки в карманах. На мгновение задумался, затем ответил коротко:       — Идите без меня. Догоню. Майк пожал плечами и скрылся с остальными за дверью. Софи, уходя последней, взглянула на него через плечо — взгляд был тёплый, почти радостный.       Она уже знала Адама достаточно хорошо, чтобы понять: он не остался просто так. Возможно, наконец, решился сделать то, что должен был сделать раньше.       Когда за ней закрылась дверь, в аудитории стало тихо. Только слабый гул вентиляции да шелест бумаг в портфелях. Йен всё ещё возился со своими вещами, не замечая, что остался не один.       Адам встал. Его шаги были ровными и тихими. Йен чуть вздрогнул, когда услышал, как тот приблизился, и машинально тоже поднялся. Он не поднимал взгляд, рассматривая край парты, будто пытаясь спрятаться в себе. Адам остановился рядом — на расстоянии пары шагов. Несколько секунд между ними висело молчание. Потом он снял пиджак, развернул его и без слов обернул вокруг талии Йена, прикрыв испачканную ткань брюк, где остались следы липкой жидкости.       Йен резко повернул голову — от неожиданности, от растерянности. Губы едва заметно дрогнули, но слова так и не сорвались. Его взгляд встретился с глазами рыжего — такими яркими, будто в них отражалось солнце.       Адам задержался на лице парня чуть дольше, чем хотел. Под светом ламп кожа Йена выглядела почти прозрачной, на щеках проступал слабый румянец.        Он нахмурился, словно недоволен самим собой, и, уже отворачиваясь, тихо произнёс:       — Потом вернёшь.       И, не дожидаясь ответа, пошёл к двери. Йен провожал его взглядом, будто не веря, что тот действительно подошёл к нему. В воздухе ещё на мгновение повис запах чужого парфюма — что-то тёплое, почти медовое.       Адам ушёл, а Йен остался. Стоял неподвижно, ощущая под пальцами тяжесть пиджака на талии. И впервые за всё время в этом чужом университете ему стало чуть менее одиноко.       

***

      Солнце клонилось к закату, окрашивая баскетбольную площадку в мягкие золотисто-рыжие тона. Воздух был наполнен шумом мячей, криками и гулом шагов по асфальту. Команда «Мерч» тренировалась перед важной игрой — движения отлажены, броски чёткие, но в атмосфере ощущалось что-то напряжённое.              Адам стоял у линии, внимательно следя за пасами. Мяч летел от Дерека к Майку, от Майка обратно — темп был высокий. Софи стояла чуть в стороне, наблюдая с руками, сложенными на груди. Когда тренировка ненадолго прервалась, ребята уселись отдохнуть возле лавки, вытирая лбы полотенцами.       Разговор, сам собой, коснулся событий утренней пары. Кто-то хмыкнул. Дерек уронил фразу, что Йен и сам виноват — слишком замкнутый, вечно где-то в облаках. Майк поддакнул, добавив, что «такие» сами провоцируют людей на насмешки.       Софи резко отставила бутылку с водой.       — Вам хоть немного не стыдно? — тихо, но твёрдо сказала она, глядя на них. — Он человек, такой же, как мы. Ребята переглянулись, пошли смешки.       — Защищаешь своего нового друга? — отпустил кто-то из них, не глядя.       Софи ничего не ответила. Только глубоко вдохнула и повернулась к Адаму, который до этого молчал, сидя чуть поодаль и крутя мяч в руках. Она подошла к нему ближе и, наклонившись почти к самому уху, тихо прошептала:       — Скажи, что ты сделал с Йеном? Ты предложил ему дружить с нами? Позвать его в компанию?       Адам перестал вертеть мяч. Сжал его ладонями, будто опасаясь, что тот выскользнет, и медленно повернул к ней голову.       Взгляд стал жёстким, губы напряглись. Несколько секунд он молчал, потом глухо сказал:       — Не связывай меня с этим грёбаным азиатом. Я не хочу с ним иметь никаких дел. Ты меня поняла?       Софи отпрянула, словно от удара. На её лице мелькнула тень обиды. — Поняла, — ответила она после короткой паузы. Голос звучал ровно, но в глазах стояло что-то тяжёлое.       Она отвернулась и пошла к остальным. Адам ещё некоторое время сидел, глядя на линию площадки перед собой. Мяч лежал неподвижно у ног. Слова, которые он только что произнёс, эхом отозвались в голове. Они звучали жёстко — слишком.